Помоги проекту - поделись книгой:
МТЛБ с грохотом и лязгом гусениц выехал на пределы КП роты, примерно через 500 метров увидели одиноко стоящий на дороге КАМАЗ. Очень сложно описывать чувства, которые ты испытываешь при виде смерти. К ней невозможно привыкнуть. Еще полчаса назад веселый жизнерадостный парень Володя Зеленский шутил и улыбался. Всем, кто когда-то его знал, он запомнился, со всеми он мог найти тему для разговора, у него во всем был порядок, машина всегда на ходу, отзывчивый и добросовестный парень. Почему-то пуля выбрала его.
Я открыл водительскую дверь КАМАЗа, Володя Зеленский15 лежал, обняв руль. Вдвоем с Сергеем вытащили героя и уложили на пол МТЛБ, одна пуля попала в голову, вторая в грудь. Тело отвезли на КП роты. Повторной поездкой отбуксировали автомобиль. Кабина и лобовое стекло были пробиты пулями. Осколки стекла находились даже в салоне автомобиля. Последнее, что сделал Владимир Зеленский – остановил КАМАЗ, чтоб он не въехал во впереди идущий автомобиль с трубами, тем самым предотвратил гибель еще двух пассажиров, находящихся рядом с ним. Он закрыл своим телом от пуль моджахедов офицера и прапорщика, находившихся в кабине, чем дважды спас им жизни. Вечная память герою.
Прибытие МТЛБ на КП роты с телом погибшего товарища вызвало гробовую тишину, по очереди весь личный состав подошел проститься с героем. Горестно и обидно, что гибли молодые люди, и представляю, как восприняли родители смерть сына.
После того как по русскому обычаю помянули Владимира Зеленского, комбриг провел совещание, на котором подробно выслушал доклады всех участников трагического происшествия и сделал предварительные выводы. Основной проблемой, как и прежде, было недостаточное количество бронетехники, отвечающей за охрану колонны. Единственный БТР шел в голове колонны, и, видя такой порядок движения, моджахеды пропустили его и открыли огонь по автомобилям. Не попали в Газ-66, в котором я находился с личным составом. Пули пролетели впереди идущей в гору машины. Возможно, стрелявшие не рассчитали скорость движения. Также пули прошли выше кабины второго автомобиля – КАМАЗа-трубовоза, а выстрелы по третьей машине привели к гибели водителя. Повис в воздухе вопрос, почему БТР следовал в голове, а не в замыкании колонны? Ответа не было, старшим колонны был командир батальона майор Цыганок, как раз и ехавший на этом БТР.
Применение тактики, предложенной комбригом, по поиску, выкапыванию трубопровода из-под снега и устранению пробоин в трубопроводе от работы снегоуборочной техники, вселили в нас уверенность в том, что можно повторить пробную прокачку трассы трубопровода, проложенной в горах. Для прокачки трубопровода через перевал Саланг требовалось не менее шести часов, чтобы несколько ПНУ поочередно вышли на рабочий режим работы и продавили топливо через перевал. В этот раз топливо получилось прокачать до ГНС-45, пошло наполнение буферного (промежуточного) склада, а мне с личным составом нужно было в срочном порядке проверять свой участок трубопровода от КП роты (н.п. Джабаль-ус-Сирадж) до н.п. Баграма и готовить к работе три гарнизона. Наш второй взводный Игорь Павлов за это время переболел тифом, а потом и желтухой, после госпиталя получил отпуск по болезни и улетел в Союз на Родину в город Ульяновск.
Перекачка трассы была полностью восстановлена, топливо благополучно дошло до конечной точки, и за неделю были заполнены все складские емкости. Остановок перекачки почти не было (в горах было холодно, моджахеды (душманы) перемещались в более теплые места пребывания и не вели активных боевых действий). Этот трудовой подвиг не остался без внимания командования, нас похвалил комбриг, наверное, впервые с момента моего нахождения в Афганистане и даже пообещал представить к наградам.
Трасса трубопровода – это артерия жизни войск. Какие обстоятельства способствовали принятию решения по перекладке трубопровода с вентиляционных шахт в галерею туннеля перевала Саланг, как командир взвода я мог только догадываться. Были дошедшие до нас сведения, что трубопровод имел протечки и неисправности или что возможны диверсии, которые будут иметь жертвы не сопоставимые с трагедией 3 ноября. Так или иначе, но решение проложить трубопровод в самом туннеле, слева по ходу движения от Северного портала перевала Саланг, и не просто проложить, а выполнить прокладку «труба в трубе». Что это значило? А то, что трубопровод ПМТП-100 должен был находится в трубопроводе ПМТБ-20016, тем самым гарантированно обеспечить безопасную эксплуатацию трубопроводной трассы в туннеле.
Стратегическая идея этой операции была запланирована задолго до того, как мы об этом узнали. Поэтому заполнение армейского склада в Баграме было крайне необходимо. Это обеспечивало задел времени для демонтажа существующей ветки и монтажа новой. Насколько срочно нужно было приступить к перекладке трубопровода говорило то обстоятельство, что трубы ПМТБ-200 (600 шт.) прибыли в Баграм воздушным транспортом, затем были погружены на автомобили Урал повышенной проходимости и колонна из пятнадцати автомобилей 29 декабря 1982 года прибыла на КП роты (н.п. Джабаль-ус-Сирадж).
За сутки до указанной даты во 2-й роте 3-го отпб были сформированы две группы по восемь человек в каждой для монтажа трубопровода в тоннеле. Командование первой группой поручили мне, вторую группу возглавил командир роты капитан Алексей Макеев. Подбирали наиболее крепких и подготовленных парней, ведь вес одной трубы – 124 кг. Длина тоннеля 2676 метра (вместе с выходными галереями 3,6 километра). Ширина проезжей части 6 метров. Высота южного портала над уровнем моря – около 3 200 метров. Наивысшая точка тоннеля над уровнем моря – 3 363 метра.
Ранним утром 30 декабря колонна автомобилей-трубовозов отправилась от КП роты (н.п. Джабаль-ус-Сирадж) по направлению к Южному порталу перевала Саланг.
В голове ее шли три автомобиля, перевозившие личный состав и оборудование для монтажа трубопровода. Возглавляли и замыкали колонну два бронетранспортеры, в середине для усиления была придана зенитная установка ЗУ-23-2, установленная в кузове автомобиля КАМАЗ. Одновременно с нами в сторону Северного портала перевала Саланг выдвигались автомобили-трубовозы с трубами ПМТП-100.
Колонна медленно поднималась по серпантину, яркие лучи солнца, белый снег и черная змейка автомобилей, растянувшаяся на несколько километров. Смотришь и не можешь оторвать взгляд. Чем выше мы поднимались, тем становилось все холоднее и холоднее, из выхлопных труб автомобилей валил пар. Короткая остановка на площадке ожидания перед последним подъемом к Южному порталу перевала и вновь колонна начала подъем. Еще немного и передние автомобили начали втягиваться в галерею тоннеля. Слева по ходу движения находился пост охраны, совмещенный с комендантским подразделением, отвечающим за пропуск автомобилей в тоннель. Для нас проезд был свободен.
Пересекая туннель впервые в августе 1982 года, в кузове автомобиля мне было как-то безразлично. Туннель как туннель, достаточно протяженный, в воздухе как тогда, так и сейчас чувствовалась гарь от выхлопных газов автомобилей. Глядя на темные своды в отсвете развешанных вдоль стен электрических фонарей и представляя, что над тобой огромная толща земли, я начал ощущаться давящий эффект. Вспомнилось недавнее ужасное происшествие, и становилось жутко от произошедшего. Трагедия не прошла бесследно, осталась плохая аура, которая и давила на всех проезжающих. С появлением света в конце туннеля жуткие мысли куда-то испарились, свежий воздух наполнил легкие, и жизнь перестала казаться такой безысходной.
Решением командования было выполнить монтаж трубопровода труба в трубе в туннеле перевала Саланг в ночь с 30 на 31 декабря. Для нас это приказ, который должен был быть выполнен в установленные сроки. Начало работ было определено от входа в туннель со стороны Северного портала по направлению к Южной галереи. С наступлением темноты все силы были собраны и рассредоточены: Уралы с трубами ПМТБ-200 со стороны Южной галереи, КАМАЗы с трубами ПМТП-100 со стороны Северного портала. Туннель Саланг поделили на два участка. Моей группе поручили прокладку труб на первом участке, с середины тоннеля до выхода трубопровода из галереи к работе приступил командир роты А. Макеев со своей группой.
Технология прокладки заключается в следующем. Сначала стыкуются трубы ПМТП-100 к раструбу, подведенному к туннелю трубопровода. После двух состыкованных труб, нужно принести трубу ПМТБ-200 для чего два человека сдвигают трубу ПМТБ-200 с автомобиля, а принимают трубу (масса одной – 124 кг) пять человек и на руках подносят к участку монтажа. Затем в раструб ПМТБ-200 устанавливается прокладка из микропоры, резиновое уплотнительное кольцо и стопорное металлическое кольцо. Далее труба
ПМТБ-200 поднимается и нанизывается на трубу ПМТП-100. Все трубы нужно держать на весу. Состыкованные трубы укладываются на выступающий над дорогой пешеходный проход, ширина которого не более полуметра. Следующая труба ПМТБ-200 также снимается указанным способом с автомобиля, нанизывается на следующую трубу, стык замыкается монтажным ключом.
Автомобили, груженные двумя типами труб, постепенно двигались по направлению к центру туннеля, для работы нашей группы и от середины тоннеля и далее – для группы Макеева. В туннеле сильно продувало, воздух был разряжен, освещения не хватало. Бойцы работали молча, я изредка давал указания по монтажу и менял людей, которые работали на разгрузке труб с автомобиля, – это была самая тяжелая работа – на участок монтажа и проверки стыка труб. В промежутке между сменами автомобилей порожних на груженные мы делали запас труб, раскладывая их вдоль пешеходного прохода, чтобы к моменту прибытия груженных трубами машин успеть смонтировать разложенные трубы. Главным было не расслабляться и не устраивать перекуры. Присядешь отдохнуть – выбьешься из темпа, а потом и из графика. Приходилось подбадривать бойцов, умышленно создавать ажиотаж, торопиться с прокладкой труб без ущерба качеству работы.
Работа тяжелая, пару раз трубы из рук несущих со звоном падали на асфальт. Это был первый сигнал, что люди начинали выдыхаться. Норма ручного монтажа труб 68 км в сутки (10 часов), в зависимости от условий работы и времени года. Нормы на монтаж труб в нашем случае не были предусмотрены. Это был уникальный способ прокладки труб в высокогорном туннеле и, возможно, первый в мировой практике.
Как бы тяжело ни было, через шесть часов непрерывной работы мы подошли к месту стыковки нашего участка с участком группы Макеева. Последний стык замкнулся. Трубы ПМТБ-200 из порядка шести трубовозов были уложены в туннеле нашей группой и примерно столько же с трубами ПМТП-100. Для меня это была колоссальная работа, почти космос. Перекур устроили на обратном пути во время движения к Северному порталу туннеля перевала Саланг.
Свежий горный морозный воздух немного обжег лицо и легкие на вдохе. В ночные часы температура воздуха в горах опускается до минус 15–20° С, в тоннеле казалось теплее, или мы не замечали этого. Через час подтянулась группа Макеева, а еще через час поступила команда «по машинам», и наша колонна двинулась в обратный путь. Простого «спасибо», мы не услышали от нашего командования. Наверное, это было в порядке вещей у нашего комбата майора В. Цыганка17, молодец только он, хотя и за меньшие заслуги личный состав поощряют. Истинный командир строит личный состав и благодарит за службу. Нет, не услышали.
Дорога домой всегда кажется короче. Яркое солнце 31 декабря 1982 года слепило глаза. Дорога по серпантину изобиловала поворотами, ужасно хотелось спать, хоть спички вставляй в глаза. Чтобы не заснуть в теплой кабине автомобиля я пытался почаще курить и нести всякую чепуху, чтобы не заснул водитель. В кузове нашего автомобиля было без малого двадцать человек бойцов, которые наверняка спали после тяжелой работы. Через два с 2,53 часа спуска прибыли на КП роты. Часть людей осталась на КП, остальные со мной. Получил последние указания от ротного перед празднованием Нового 1983 года: перекачки в ближайшие дни не будет. Пересели на КАМАЗ и в сопровождении БТР следовали к себе в гарнизон. Надо было готовиться к празднованию Нового года.
Глава 7. Новый год. Перевал Саланг, пожар на трассе у Чарикара
Воспоминания о службе в Афганистане приводят к моментам, которые хочется вспоминать как хорошие и теплые. И на войне бывают передышки. Это как раз то время, когда хотелось вспомнить о доме, своих близких и друзьях, которые находились далеко. В суматохе будней забывалось, что почему-то давно не было писем из дома. Через несколько часов наступал Новый год. Телевизора не было, «Голубой огонек» не посмотреть. Были только часы, подаренные отцом, по которым можно посчитать, сколько времени осталось до наступления 1983 года.
Как бы ни было трудно, нужно было объехать три гарнизона, которые не следовало оставлять без присмотра. Накануне праздника требовалось проверить и личный состав: проконтролировать хватало ли продуктов питания и топлива для работы насосных станций, определить порядок несения службы, узнать состояние здоровья бойцов, да и многое другое. На период праздника везде усиливалась охрана объектов и пропускной режим на дороге.
После обеда вернувшись на свой ГНС-46 я дал указания по выставлению охраны от трубачей на нашем посту и сказал старшему из своих бойцов старшему сержанту Болотникову, чтобы разбудили только если что-то срочное и не раньше восьми часов вечера, и завалился спать. Поспать хотя бы пять часов после «зимней прогулки» на перевал Саланг было маленьким счастьем.
На нашем гарнизоне совместно с опорным пунктом № 13 танкового взвода праздновать Новый год решили вместе. Прибывший месяц назад на пост старший лейтенант Федор Камалов на место убывшего командира взвоза старшего лейтенанта Игоря Петрова активно включился в подготовку к празднику. Все, о чем мы успели переговорить, это как мы празднуем и нужно ли что-то от меня. Федор улыбнулся и со словами: «Иди дрыхни, без тебя разберемся», – помахал мне рукой. Надо сказать, что Федор, в отличие от своего сменщика Игоря Петрова, произвел на меня очень хорошее впечатление. Невысокого роста, спокойный, уравновешенный, немногословный, крепкого телосложения. Федор окончил танковое училище и прибыл в Афганистан два месяца назад из Уральского военного округа.
Еще за два дня до моего убытия на перевал Саланг Федор с кем-то договорился и 31 декабря у нас на посту появилась настоящая зеленая сосна. Дерево установили в ведро, закрепив основание камнями, само ведро обтянули белой тканью, имитируя снег. Бойцы дружно принялись украшать «елку» тем, что было. Конечно, фантазии нарядить ее игрушками, даже из бумаги, у бойцов не хватило, но повесить на зеленую красавицу пачку сигарет, гильзу от пулемета ДШК, сломанный будильник, непонятно откуда взявшийся, и вату из подушки – это вам пожалуйста. Федор махнул на такую самодеятельность рукой: «Пусть пацаны порадуются». У него была задача более важная – подготовить праздничный стол, а это было достаточно сложно при скудости нашего армейского пайка.
Благополучно проспав до восьми вечера и проснувшись от постороннего звука в соседней комнате, я сначала не понял, сколько времени и какое время суток. Полежал, посмотрел на часы и начал вспоминать, что было накануне. Постепенно мысли пришли в порядок, и тут как раз я вспомнил, что через четыре часа Новый год. Разница в Афганистане (Кабуле) с Москвой +1,5 часа, год исчисления в Афганистане по местному календарю был 1361, оставалось 2,5 часа до встречи по Москве. Все, надо было вставать и готовиться к встрече Нового года, сначала по родному времени, а затем по местному.
Подготовка к празднику года шла своим чередом. Самым большим помещением в бывшей ветеринарной больнице, где мы стояли гарнизоном, было спальное помещение трубачей. После случая с трагической гибелью с мл. сержантом Галка, я перебрался к своим бойцам, и мы жили все вместе в одной большой комнате. В отличие от бойцов, которые спали на двухъярусных кроватях, я спал на отдельной кровати. В центре комнаты стояли два сдвинутых стола, по торжественному случаю их накрыли целлофаном. Целлофан у нас всегда был под рукой, им были заделаны рамы окон вместо стекол, а так как при стрельбе из танка целлофан рвался, и приходилось повторно заделывать окна, то он лежал с запасом на всякий случай. Также иногда им укрывали от дождя ящики со снарядами, которые стояли на заднем дворе.
Меню нашего стола было, можно сказать, праздничным: картошка с тушенкой, рыбные консервы с сардиной в масле (дефицит), килька в томате (девать некуда), хлеб белый и черный, лук зеленый с белыми головками (набрали на соседнем поле), соль, Фанта и Кока-кола в стеклянных бутылках и несколько бутылок шаропа (местный самогон). Шароп покупали у старика-афганца для «своих» по 150 афганей за бутылку.
Ради торжественного мероприятия танкисты подвели в комнату трубопроводчиков провод от аккумулятора танка, и над столом в двух местах развесили лампочки в 12 Вт. Конечно, было темновато, читать книгу не получилось бы, но стакан и ложку с едой мимо рта бы не пронесли. Для большего освещения пригодилась и наша керосиновая лампа. Заправляли ее смесью авиационного керосина (топливо ТС-1, перекачиваемого по трубопроводу. При горении без смеси взрывается и гаснет) с дизельным топливом. Лампа немного дымила, но свет тоже был.
Дисциплина на посту была, не скажу, что железной, но «по понятиям». К столу были допущены только бойцы, прослужившие не менее 1,5 лет. Водителей и механиков-водителей, прослуживших 1,5 года, пригласили, но спиртное, извините, не полагалось. Остальные были задействованы для несения службы, как со стороны танкистов, так и со стороны трубачей. Во главе стола установили две табуретки для нас с Федором.
В такие минуты все мысли были не о войне, а о доме, который находился ой как далеко. За полчаса до встречи Нового года по московскому времени, все приглашенные за стол собрались на месте. По сложившейся на посту традиции, первый тост был за офицерами. Федор посмотрел в мою сторону и произнес «Гена, ты на посту дольше меня, тебе и первое слово». Да, уже четыре месяца в Афганистане… Это целая жизнь, уже идет смена поколений, а мы фактически относились ко второй смене (первая смена, это призыв 1980–1982 года, который пришел на замену «партизанам», призванным из военкоматов в период ввода войск в Афганистан в декабре 1979 года).
Когда на тебя смотрят два десятка пар глаз и ждут от тебя, что ты скажешь что-то главное, самое нужное и самое важное, то, что запомнится надолго, ты понимаешь всю ответственность. Тост начался с простых и понятных всем слов о доме, близких, которые нас ждут и переживают за нас, я поблагодарил всех за службу и, конечно, пожелал живыми и здоровыми вернуться домой. Стаканы и пластмассовые кружки застучали в поддержку. Не успев толком закусить, налили по второй. Федор тоже встал, произнося тост, предложил проводить 1982 год, выпить за здоровье присутствующих и стоящих на посту и тоже пожелал всем благополучного возвращения домой. Третьим тостом по традиции, без слов, помянули всех погибших при выполнении воинского долга.
Бойцы-трубопроводчики подготовили сюрприз. К нам в гости пришел Дед Мороз. Полушубок из овечьей шерсти вывернули наизнанку и надели на воина-узбека, подпоясали солдатским ремнем, на голову ему нацепили панамку и сделали бороду из ваты. Дед Мороз получился немного похожий на пугало, но узбек был настолько доволен, что даже пытался правильно произносить русские слова, когда читал детский стишок-поздравление. Присутствующие смеялись до слез. Затем кто-то предложил устроить хоровод вокруг сосны, часть бойцов согласилась и вышла к сосне хороводить на улицу.
Незаметно стрелки часов подошли к 12 ночи, и нужно было поднять стаканы и кружки для встречи Нового года. Все, у кого на руке были часы, следили за секундной стрелкой, еще мгновение – и вот оно: «УРА, УРА, УРА, с Новым годом!». Не успев допить содержимое в стаканах, все услышали выстрелы с соседних постов. К этому знаменательному событию многие готовились заранее. Ракетницы с сингалками были в дефиците, а вот «трассирующие» зажигательные патроны можно было раздобыть. Началась канонада из автоматов и станковых пулеметов: трассирующими, ракетницами световыми и звуковыми – ночное небо осветилось десятками выстрелов. Стрельба на нашем посту длилась минут 5–10, на соседних дольше. На всех лицах сияла радость, кто-то обнимался, кто-то просто прыгал на месте.
Под звуки канонады мы не зразу заметили, как во двор въехал танк. С КП роты танкистов прибыли ночные гости. Танкисты в ночное время очень редко перемещались на танке, поскольку ночью он был очень хорошей мишенью, случай такого прибытия – исключение. Остановившись около крыльца, так других мест за забором не осталось, полный экипаж – четыре человека – вылез из танка и с довольными физиономиями подошел к нам. Со словами: «Привет, с Новым годом!» – пожимали нам руки и хлопали по плечу. Возглавлял прибывших старший лейтенант Саша Блинов, с ним были старший сержант Козырев и еще два бойца (механик-водитель и заряжающий). «Мы к вам с проверкой и для поддержания боевой готовности, короче, наливайте, гости приехали», – произнес Саша.
К нам на 13-й пост Саша Блинов приезжал редко, чаще всего с проверкой приезжал начальник штаба танкового батальона майор Терехин (фамилия изменена). Спокойный всегда подтянутый и уравновешенный. Мог загнуть матюком, но всегда за дело. Саша Блинов – худощавый блондин с улыбающимися глазами, относился к категории людей, которые не строили карьеру, плыл по течению и, возможно, оттого что карьера взводного в 27 лет его не устраивала, мог злоупотребить спиртным. Весной 1982 года Саша по пьянке потерял, а возможно у него украли пистолет «Макаров» – табельное оружие офицера-танкиста. Был суд офицерской чести, исключили из партии, но до суда военного трибунала дело не дошло. Доверить Блинову отдельный пост командование роты не решалось, и он находился под присмотром командира роты на КП роты. У Саши было свое хобби, которое он совмещал со способом зарабатывать денег, он хорошо стриг личный состав. Стрижка стоила 150 афганей (бутылка шаропа). При ежедневной утренней поверке бойцов Саша определял, кого сегодня он будет стричь. Вариантов у бойцов не было, стрижка – деньги, деньги – шароп. Командование знало приблуды взводного Блинова, но смотрели на это сквозь пальцы. Личный состав не роптал, при этом выглядел всегда аккуратным. Второй способ «зарабатывания денег», которым грешили многие танкисты, – это продажа латунных гильз после выстрела из танка снарядом (выстрелы с подкалиберными снарядами для 115 мм пушки танка Т-64 комплектовались только латунными гильзами как более надежными). Возможно, поставка снарядов в Афганистан была с завершающимися сроками хранения, и повторного использования таких гильз не предполагалось. Они после использования сминались гусеницами танка и продавались афганцам в качестве цветного лома.
Гости с КП роты танкистов прибыли не с пустыми руками, в качестве подарков была привезена трехлитровая банка с брагой. Старшина роты танкистов периодически ставил брагу, перегнать ее в самогонку почему-то не получалось, возможно, не хватало терпения. Больше всех суетился Блинов: «Мужики, давай накатим за уходящий год, а то вот-вот и будем встречать Новый год по местному времени. У меня есть тост». Саша вспомнил, как он попал в Афганистан, назвал это судьбой, хотя получалось из его рассказа, что от него просто хотели избавиться: показатели по политической подготовке у него «хромали», возглавляемый им взвод был далеко не лучшим. В завершение тоста Блинов встал и с высоко поднятым локтем произнес: «Желаю всем вернуть домой живыми, чтобы годы, прошедшие здесь, были потрачены не зря. За всех нас, мужики, УРА!». Все дружно встали, ударили кружками и стаканами и поддержали троекратным: «УРА!»
Не успели как следует закусить тем, что было под рукой, как подошло время к встрече Нового года по местному, афганскому, времени. Налили стаканы и кружки с шаропом и бражкой, секундная стрелка приблизилась к 12 – и вот он, 1983 год. Снова прогремело: «УРА, УРА, УРА!!!» и снова стала слышна канонада. Все вышли на свежий воздух, кто-то молча курил, кто-то продолжал веселиться. Мы, офицеры, отошли в сторону ото всех просто поговорить о том, что и кто нас ждет. Немого постояли, покурили на свежем воздухе, потом зашли в комнату Федора обсудить, что у каждого накопилось в душе. Танкисты были уже старлеями, уже женились и завели детей, их переживания за жен и детей родных были главной темой. Блинов второй год был в Афгане, Федор прибыл совсем не давно, у них, конечно, было много общего и по жизни и по службе. Мне приходилось больше слушать и лишь иногда что-то добавлять из моей прошлой курсантской жизни и совсем небольшой офицерской. Блинов несколько раз порывался «накатить», но Федор под предлогом, что уже сейчас идем, переводил разговор на другую тему. Напиваться, конечно, не стоило, хоть и праздник, ну выпили и даже хорошо, так ведь не в Союзе и не дома у телевизора, мы все-таки были при исполнении воинского долга, тут как бы война и все могло случиться.
Отвлекшись с Федором за разговорами о доме, Саша Блинов под предлогом «сейчас перекурю и подойду» вышел с сигаретой в руках. Он курил много, и мы не сразу вспомнили о нем, а когда вспомнили и вернулись к столу, Блинов уже был навеселе. Трое бойцов в его окружении тоже прихлебывали бражку, но выглядели трезвее. Федор как старший среди танкистов предложил по крайней и по домам. Мне понравился такой вариант, пора было завершать мероприятие, шел уже четвертый час, а назавтра был не выходной и следовало быть в форме. Бойцы согласились. Саша Блинов тоже кивнул, но кружку тянул «наливай». Постепенно все разошлись, Сашу проводил к себе в комнату Федор. Нашу комнату привели в порядок, и личный состав лег спать.
Стало немного грустно, как обычно бывает после праздника. Спать не хотелось. Стояла звездная ночь над головой, рядом скучал узбек-боец с автоматом, он был на посту. Наверное, тоже думал о своих родных и вспоминал отчий дом. Подошла наша «сторожевая собака» Верка – дворняжка, которая являлась нашими глазами и ушами, особенно в ночное время. Откуда она прибилась к посту никто уже и не помнил, но все, кто жил в нашем гарнизоне, знали, что зовут собаку Веркой, кормили ее регулярно. Собака отвечала преданностью. Почему-то Верка очень не любила афганцев, или бойцы ее так воспитали, но, увидев афганца в развивающихся шароварах, она начинала рычать и очень звонко лаять. Я накормил животное остатками картошки с тушенкой с новогоднего стола. Собака благодарно подставила морду и влажным носом уткнулась в ладонь. Потрепав и погладив по голове Верку, я закурил. Выкуренная сигарета, тишина… Все, нужно было идти спать: новый день, новые дела и новые задачи.
Каждое утро с рассветом ничего не менялось. Призыв муллы, взывающий к молитве правоверных мусульман, был слышен далеко за пределом города. Медленно вставало из-за гор солнце, прибывал танк с завтраком для танкистов нашего поста. Наступление нового дня в новом году было таким же как и всегда. О вчерашнем празднике напоминала еще зеленая сосна, нелепо увешанная разными ненужными вещами. После завтрака поступило сообщение с КП роты о прибытии нашей ПАК с монтажным оборудованием для получения дальнейших указаний. Через час мы были на КП роты. Снова формировалась команда для отправки на перевал Саланг. В ближайшие часы наметили перекачку топлива по вновь проложенной трассе в туннеле, требовалось сопровождение топлива от Южной галереи перевала до КП роты.
К нашему прибытию уже был подготовлен автомобиль КАМАЗ, груженный трубами, личный состав под руководством командира роты, готовился к выезду, были проведены мероприятия к приему топлива на складе горючего ГНС-45, подготовлены монтажные инструменты, лопаты и продукты на двое суток. К двенадцати колонна из четырех единиц техники под руководством Макеева выехала по направлению к перевалу. Замыкала колонну наша команда на БТР. Погода была солнечной. Можно было сидеть на броне и любоваться окрестностями. Бронетранспортер медленно и натужно поднимался по перевалу, движки больше 40 км/час не тянули, мы начали отставать от основной части колонны. Сначала отставание было незначительным, потом разрыв увеличился до двухсот и более метров. Встречного движения практически не было, изредка попадались афганские барбухайки, значит, по дороге к перевалу движение было свободным.
Больше половины трассы осталось позади, становилось прохладнее, особенно когда попадали в теневую сторону гор. Трасса трубопровода просматривалась хорошо, пока не было видно проливов. Колонну мы видели только за очередным поворотом, но визуальный контакт присутствовал, и наше отставание никого не напрягало. За очередным поворотом колонна пропала. Что за остановка? Проблема на трассе? Пять, десять минут тянулись очень медленно. Очередной поворот: все машины стояли, никто не выходил. Остановились, не заглушая мотор. С головной машины прибежал боец: у впереди идущего бронника что-то сломалось. Решено было сделать небольшую остановку.
Через час продолжили движение. Теперь наш БТР был в голове колонны, а замыкал ее БТР, изначально шедший первым. Трасса трубопровода, проложенная вдоль дороги, периодически исчезала под снегом. Приходилось делать остановки и осматривать трубы, постукивать и иногда слушать, приложив к ним ухо. Если было характерное шуршание камушков в трубе, то топливо двигалось, перекачку начали. По времени уже должны были начать перекачку часа два назад. Связи у нас с КП батальона, да и вообще ни с кем, не было. Каких-то других средств контроля тоже не было. Останавливались, слушали трубу или поднимали ее, определяя на вес, заполнена ли – вот и все, что мы могли делать. По характерному шуршанию получалось, что топливо в трубе, и это успокаивало, значит, трасса в порядке. Двигались дальше до места остановки колонн перед перевалом. Там можно было развернуться и сделать привал. Машин на стоянке было немного и, получив разрешение на следование в сторону Южной галереи, Макеев отправился на одном автомобиле до места назначенной встречи. Погода пока не испортилась, дорога змейкой уходила по направлению к перевалу, мы ждали прибытия ротного.
Зимой в горах относительно спокойно. Кому охота по пояс в снегу устраивать засады и диверсии на трубопроводе и на изредка проезжающие автомобили и бронетехнику? Все проблемы только от снегоуборочной техники.
Часа через два Макеев вернулся с сообщением, что перекачка шла полным ходом, и мы могли вернуться к себе в Чарикарскую долину. Из новостей: было принято решение проложенный в туннеле трубопровод обкладывать мешками с песком или грунтом, обеспечивая тем самым дополнительную безопасность трассы.
Обратный путь занял значительно меньше времени, чем подъем. Дорога была скользкой, и первую половину пути приходилось двигаться с особой осторожностью. Вся нагрузка легла на водителей, ведь в их руках были жизни людей, да и их собственные. Любое неосторожное движение рулем, и можно было либо улететь с обрыва, либо врезаться в скалу.
Благополучно прибыли на ГНС-45, когда было темно. Нас встретил замполит роты Антонов, который остался в гарнизоне за старшего, по его улыбке я понял, что все нормально, перекачку восстановили. Значит, мне с командой можно было выезжать на свой гарнизон. Один только вопрос, немедленно или подождать до утра. Ночью на броннике можно было, конечно, проскочить, но тут как повезет. Решение на продолжение перекачки топлива по трассе в направление Баграма было принято только на следующий день, наша команда осталась на КП роты до утра.
Утром мы выехали к себе на ГНС-46, проверив личный состав на своем гарнизоне и повесив на броню шесть труб, двинулись по направлению к Баграму, попутно проверяя трассу трубопровода. Сделали две короткие остановки на ГНС-47 и ГНС-48, чтобы предупредить бойцов гарнизона о начале перекачки. Через 1,5 часа благополучно прибыли на склад ОБАТО в Баграме.
Приемом поступающего топлива на складе ОБАТО руководил выпускник нашего училища старший лейтенант Сергей Сабуров (фамилия изменена), он был помощником начальника службы горючего ОБАТО, в службе горючего авиации две офицерских должности. Конечно, мне было интересно, как он попал в Афганистан и какую роту закончил. Пока склад закачивался топливом, мы разговорились. Сергей попал в Баграм вместе со своей авиационной частью и служил в ДРА уже полгода. Как выяснилось, летный и летно-технический состав части передислоцировался в Афганистан в полном составе сроком на один год. Сергей окончил третью роту УВВТУ в 1980 году, и нам было о чем поговорить. Дальше Баграма им не разрешалось перемещаться, а у Сергея была мечта заполучить настоящий афганский кинжал из стали, которая рубит металл и не оставляет следов на самом клинке. Оказывается, есть и такие кинжалы. У кого он только ни спрашивал, все не то. Нам мой вопрос, а как ты его отсюда вывезешь, Сергей усмехнулся: «Мы ведь авиация, мы сможем». Мне нужно было возвращаться, Серега на прощание и с надеждой в глазах сказал: «Гена, помоги, поспрашивай, я в долгу не останусь, трехлитровая банка спирта с меня». Спирт, да еще в таком объеме – это был аргумент и целое состояние.
Перекачка шла своих ходом, при контрольном объезде обнаружили и устранили несколько незначительных пробоин. По всей видимости, местные жители проверяли наличие топлива в трубе, и так как перекачки не было несколько дней, пробоины мы не смогли увидеть.
Первая неделя января получилась относительно спокойная, трасса трубопровода была в целости, нам удалось заполнить отделение армейского склада горючего, склад ОБАТО и афганский склад горючего, который находился рядом с ГНС-48. Афганский склад топлива был подземным. Несколько вертикальных резервуаров были закрыты значительным слом землей, на каждом был установлен уровнемер. Там руководил подполковник ВС Афганистана Мухамед. Склад тщательно охранялся и, по все видимости, из-за такого соседства наш ГНС-48 никогда не обстреливался. От ГНС-48 до афганского склада была проложена отдельная линия трубопровода, и задвижка открывалась по особому распоряжению, количество переданного топлива тщательно контролировалось и учитывалось.
Погода играла нам на руку. Низкая облачность, полетов авиации почти не было, топлива расходовалось незначительно. У нас вышла передышка. Можно было провести обслуживание техники, пехота укатила на БТР к себе в полк на заправку бензином и обслуживание. Чтобы не скучать, я решил устроить генеральную уборку помещений и территории. На складе (отдельной нежилой комнате), где хранились продукты и наши личные вещи, образовалось несколько ящиков консервов «килька в томате». Есть эти консервы уже никто не мог. Ну невозможно питаться одними консервами, да еще «килька в томате», хоть бы в масле что-то подбросили. Куда их девать? Пришлось четыре ящика закопать за забором. Лучше было от них избавиться, хранить консервы тоже долго нельзя.
Относительное спокойствие длилось недолго. Ранее январское утро 12 января было огненно-красным. В семистах метрах от нашего гарнизона пылало четыре афганских бензовоза, как раз в том самом месте, где должен был стоять танк в окопе и где проходила канава от зеленой зоны до арыка. Именно в этом месте погибли наши взводные Саша Чернышев и Володя Никонов. Первым пожарище заметил часовой танкистов, который нес службу на крыше нашего здания. Чуть позже пламя и черный столб дыма стало видно и всем остальным. Почему техника двигалась по дороге до выставления охраны, нам не было известно. Четыре бензовоза вместимостью каждый по 22 куб. метра горели на дороге, а мы не знали что делать. От места пожара до города Чарикар оставался какой-то километр. Скоро должно было начаться движение по трассе. Танкистам требовалось выезжать на свой пост охраны, а куда ехать там пожарище, и где там наш трубопровод, заполненный топливом?
Танкисты взяли нас, трубопроводчиков, на броню, и двинулись к пожару. Остановились в ста метрах, дальше не подъехать: очень жарко. Танк съехал на обочину, орудие повернули в сторону Чарикарской зеленки, мы спрыгнули с брони. Со мной было еще трое бойцов и все, что можно было сделать, – это установить задвижку с одной стороны. Дальше было никак не обойти и тем более не проехать (дорога вся в огне и обочина тоже). Задвижку установили. Пожар не утихал, а если емкости взорвутся? Решили помочь пожару, устроили прицельный огонь из автоматов по бензовозу, больше отверстий – быстрее прогорит. Выпустили по магазину патронов по горевшим емкостям, и действительно топливо по отверстиям в емкости стало вытекать интенсивнее, пламя стало активнее распространяться в стороны.
Через час пожара на дороге стали скапливаться автомобили. Он не утихал, но пламя заметно убавилась. Пришлось ждать, когда все прогорит окончательно. Прошел еще один час, бензовозы еще горели, но пламя осталось только под емкостью и танкисты решили, что пора таранить останки в кювет. Фотоаппарата и тем более видеокамеры не было, запечатлеть фрагмент не получилось, как танк поочередно сталкивал бензовозы в кювет. Асфальт под сгоревшими автомобилями превратится в труху, на дороге остались только фрагменты двигателей, расплавившиеся от пожара. Танкисты после расчистки дороги заняли свой окоп и жестами стали показывать, что дорога свободна.
Теперь был наш выход. Отсоединили сгоревший участок трубопровода, поставили с двух сторон задвижки и пешком отправились к себе в гарнизон. Требовалось проложить новый участок, сгоревших труб было более десятка, их, конечно, нужно было привезти с КП роты, ведь труб опять не хватало.
Докладывать, собственно, было особенно нечего, ротный уже знал о пожаре, дым был виден, наверное, во всей зеленой чарикарской долине, и, конечно, в Джабаль-ус-Сирадже. Он уточнил у меня, нет ли потерь среди личного состава и сколько нужно привезти труб. Потерь у нас не было, трубы были действительно нужны. Делая очередную запись в свой тетради о пожаре и сгоревших трубах я всегда делал паузу, сколько указывать топлива, потерянно в результате пожара. В трубе где-то около 50 литров жидкости, если 10 труб, то уже 500 литров, два часа пожара перекачки не было. Сколько записывать? 2-3 тонны топлива или больше? Решил написать 5 тонн, лучше больше написать, меньше вопросов.
Через пару часов привезли на КАМАЗе трубы, а еще через час участок был восстановлен, остались выгоревшая земля и останки машин. Трубы зацепили за автомобиль и волоком притащили на гарнизон. Уже третья плеть сгоревших труб была сложена за забором гарнизона за неполных пять месяцев службы. Много это было или мало, я не знал. Что с ними можно было сделать? Как сдавать: в автомобиль не погрузить, волоком не дотащить, порезать нечем.
Вечером того же дня к нашему посту подъехала БМП-2. Парни в камуфляже, вооруженные дальше некуда, спрыгнули с брони и направились к танкистам. Минут через десять ко мне подошел Федор и со словами: «Есть дело, надо переговорить», – попросил зайти к нему. В его комнате находился один из прибывших. Светловолосый улыбающийся парень представился: «Меня зовут Сергей, я командир разведвзвода, лейтенант из разведбата 177 мсп. У нас задание в вашем районе, нужно прикрытие». Я с некоторым удивлением посмотрел на Федора, потом на Сергея, спросил: «Мужики, вы ничего не попутали, у меня, конечно, есть бойцы, но они как бы в засаде не обучены сидеть». Сергей рассмеялся: «Гена, ты меня не понял, хотя рассуждаешь верно, в засаде будем мы, к тебе просьба нас туда доставить».
Командир разведывательного взвода Сергей (фамилия мне не известна, возможно, Коротун) окончил московское общевойсковое военное училище в том же 1982 году и написал рапорт в Афганистан, а так как активно занимался восточными единоборствами, то ему была прямая дорога в разведбат. Сергей научился владеть кинжалом и считал его лучшим оружием разведчика. Кинжал был у него на груди воткнутым в один из отсеков «лифчика»18.
Замысел разведывательной операции был достаточно прост. Трубопроводчики передвигались круглосуточно, под их прикрытием можно незаметно доставить бойцов-разведчиков в засаду, как раз в ту самую канаву, которая начиналась в зеленой зоне и заканчивалась у арыка, идущего к городу Чарикар. К разведчикам поступили сведения, что этой ночью моджахеды должны были по этой канаве пройти в Чарикар и устроить там нападение на местные органы власти. Сергей не уточнил, кого конкретно должны были ликвидировать, но сказал, что в самом городе было несколько постов нашей охраны, часть от пехоты, часть от десантников. Моя задача – ночью доставить разведгруппу на место засады. Мы обсудили детали, Сергей попросил не докладывать командиру роты, эфир могли прослушать, мои бойцы тоже не знали деталей предстоящей операции разведчиков.
Перекачка топлива шла своим чередом. Ближе к полуночи подошел Сергей и со словами: «Пора выезжать», – посветил фонариком в сторону автомобиля. Танкисты были уже на броне в готовности к выезду, оставалось нам завестись, и можно было выдвигаться. Полусонный водитель стал отказываться садиться за руль: «А что случилось? Перекачка вроде бы не остановлена, почему мы куда-то собираемся ехать? У меня есть свое начальство, которое должно быть в курсе моих перемещений», – и тому подобное. Пришлось отвести бойца в сторону и спокойным русским языком объяснить, где он находится, чьи приказы выполняет и что такое Родина. Оказывается, водителя проинструктировали, чтобы он ни при каких обстоятельствах не выезжал на трассу в ночное время. В ходе разговора продолжительностью 2–3 минуты водитель понял, что выбора нет. В процессе моей беседы с водителем подошел Сергей, и сообщил, что его парни были готовы и ждали команды к погрузке. Водитель, опустив голову, пошел заводиться. В автомобиль загрузили три трубы, затем разведчики запрыгнули в кузов КАМАЗа и легли на дно кузова.
Громыхая гусеницами по асфальту, танк медленно выехал с поста, за ним выдвинулись и мы на КАМАЗе. В кабине автомобиля нас было трое: замкомвзода Болотников попросил его взять с собой. Как бывшему десантнику, ему хотелось поучаствовать в ночной поездке. Водитель продолжал бурчать, что все равно его командир узнает о ночном выезде, его накажут и даже могут отстранить от управления машиной. Первым не выдержал Болотников и коротким ударом под правое подреберье убедительно попросил водителя не скулить, а управлять машиной. Метод убеждения водителя не самый лучший, но действенный. Командир не должен опускаться до рукоприкладства подчиненных и поощрять действия подчиненных тоже нельзя, пришлось в резкой форме осадить Болотникова: не время устраивать разборки, не в «песочнице куличи делаем».
В условленном месте, не съезжая с шоссе, танкисты остановились, наш автомобиль свернул на обочину и медленно двинулся к трубопроводу, пролегающему вдоль арыка. Пришлось двигаться с включенными фарами, лунный свет не помогал, да и водитель не знал трассы. Через двадцать метров продолжили движение вдоль трубопровода, оставалось не более пятидесяти метров до высадки разведчиков. По условленному сигналу (два удара по кабине прикладом) свет фар был потушен, а еще через двадцать метров, после второго условленного сигнала (три удара по кабине прикладом) автомобиль остановился на минуту и двинулся дальше по направлению к Чарикару. Включение света автомобиля после короткой остановки было условным сигналом для танкистов для продолжения движения.
Дальнейшее продвижение вдоль трубопровода не имело для нас значения, и через полкилометр я дал команду водителю выезжать на шоссейную дорогу, пристраиваясь за танком. Наша колонна с грохотом въехала в Чарикар, проследовала до центральной площади и остановилась. В ночное время город был освещен местами, улицы были пустынны. На площади (перекрестке дорог) танкисты развернули свою машину на месте и, подождав пару минут пока разворачивались мы, двинулись по направлению к нашему гарнизону.
Ночная вылазка разведчиков оказалась успешной. Под утро они вернулись с трофеем – перехватили связного моджахеда с оружием. Куда он шел ночью было не ясно, поэтому пленного с мешком на голове посадили в нашу кладовку под охраной разведчиков. После завтрака, с выходом танкистов на места боевого охранения разведчики загрузили свой трофей в БМП-2, Сергей попрощался с нами, пожал руки и со словами: «Живы будем, увидимся», – забрался на броню. БМП-2 выехала с нашего гарнизона. Водитель КАМАЗа никому не рассказал о ночной вылазке, у моих бойцов таких мыслей даже не было. Все сошло с рук.
Наш пост был относительно спокойный по сравнению с соседним, следующим за нами и находящимся непосредственно перед Чарикаром постом пехоты. Почти каждую ночь там бывыли перестрелки. Еще когда начальником на посту был Юра Федотов, на мой вопрос, почему у них постоянная стрельба, он отмахнулся, сказав, что нужно меньше грабить мирное население. Действительно, все происходило под вымышленным поводом проверки афганских машин, въезжающих в Чарикар. На дороге около поста стояли БТР и шлагбаум. Большую часть времени шлакбаум был открыт, но при приближении одиночной грузовой машины он закрывался, к водителю подходил боец с надетым бронежилетом, в каске, с автоматом и со словами: «Шурави контроль», – просил водителя показать, что тот везет. Вариантов у водителя не было, русский язык он не знал, боец не знал афганский, но слова «русский контроль» понимали все. Водитель грузовика (барбухайки) показывал груз и документы на него. Боец смотрел на бумаги и начинал «проверять» груз. Понятливый водитель сразу предлагал что-то взамен, и когда боец получал «небольшой подарок» (бакшиш), грузовик следовал дальше. Непонятливый водитель долго объяснял что-то бойцу, который залазил в кузов автомобиля, смотрел и дотошно проверял содержимое. Боец забирал документы, шел к БТР и там якобы выяснял принадлежность груза. Грузовик оставался на обочине ждать, когда прояснится ситуация, время шло. Как правило, заканчивалось все тем же: что-то из груза попадало к пехотинцам.
Мы соседним постом общались редко, если нужны были патроны для АКМ или гранаты, то у пехоты все без проблем «мы ведь соседи». Иногда они к нам заезжали в гости, как правило, с предложением «накатить». У поста, на котором была постоянная стрельба, окна на 2/3 заложили кирпичами, оставшаяся треть не была даже заделана целлофаном как у нас. А зачем, все равно вечером будет в дырочку. Там размещался мотострелковый взвод 177 мсп, начальником поста был ст. лейтенант узбек, родом из Ташкента и прапорщик. В комнате, в которой они жили, на стене напротив окна висела карта СССР. Примечательность этой карты была в том, что одна из пуль попала как раз в точку на карте – город Москва. Взводный узбек ставил себе в заслугу, что они почти ежедневно ведут обстрел душманов, чтобы те якобы не захватили гидростанцию, находящуюся недалеко от их поста. Ситуация, на мой взгляд, была надуманная. Гидростанцию, единственную в городе Чарикаре поставляющую электроэнергию, охранял пост местной афганской милиции царандоя.
В самом Чарикаре было несколько постов, о которых мне стало известно по ходу службы в этом районе. На окраине города, ближе к предгорью, стоял пост десантников, которые охраняли губернатора. Ближе к центру, в отдельном здании, находился пост пехоты, старшим на посту был лейтенант Саша, выпускник Московского Краснознаменного высшего общевойскового командного училища имени Верховного Совета РСФСР. У него были свои воспоминания о событиях в Пандшерском ущелье в мае 1982 года. Пехота полезла на гору, а там моджахеды, начался обстрел. Саша каску надеть не успел, и пуля продырявила панаму в двух местах. Теперь она занимала почетное место над кроватью лейтенанта. Повезло. Слова Саши: «Она мне жизнь спасла, теперь буду хранить как талисман».
Из открытых источников мне попались воспоминания полковника Быкова В.Ф., по всей видимости того самого, с которым мне было суждено встретиться в первые дни эксплуатации нашего участка трубопровода.
Глава 8. Будни трубопроводчиков
Зимой в горах Афганистана был снег, а в долине – слякоть, настроение тоже было как-то не очень. Если была работа, то делали, если не было перекачки, то приходилось загружать бойцов работой: чистить оружие, обсуживать станцию или затеять большую стирку, кипятить постельное и нательное белье, готовить баню, наводить порядок на территории. Если передышка затягивалась на несколько дней, то можно было приступать к чему-то более грандиозному, например, соорудить камин или печку в спальном помещении, а может быть и построить на заднем дворе баню. Идея сделать что-то полезное зрела давно, но как-то все не доходили руки. Помывочную за забором, совмещенную с туалетом, сложно было назвать баней. Вот на ГНС-47, где комбат Зверев соорудил баню для своих артиллеристов, то была хорошая баня.
На нашем посту периодически кто-то жил. Неделю у нас обитали автомобилисты, которые добирались на попутных машинах до Кабула, но, похоже, не спешили к себе в часть. Как-то жил представитель военторга с водителем. Понравилось ему у нас. У него товара была полная машина, уже темнело, перевал завалило, попросился на ночлег, это ведь лучше чем на дороге мерзнуть в кабине автомобиля, экономя топливо. Ну, что делать, конечно, разрешили остаться. Продукты у них были свои. Так жили они у нас три дня, пока движение на перевале не восстановилось.
В один из таких дней на посту появился строитель из числа гражданского персонала. Его часть находилась под Кабулом, в местечке Теплый Стан, и он возвращался из командировки Пули-Хумри. Звали его Виктором. Одет он был в обычную армейскую форму без погон, для солдата срочной службы был староват. Как и все, кто появлялся у нас, Виктор показал нам служебное удостоверение, командировочное предписание и на мой вопрос, кто у них в строительной бригаде работает начальником службы горючего, ответил, что это старший лейтенант Игорь Карамануца. Совпадений таких не бывает, на диверсанта он не был похож, ну а ладно, живи, консервов много.
Через два дня Виктор освоился и, узнав нашу затею построить камин, предложил свои услуги. Я выделил ему двух помощников, кто будет кирпичи подавать и раствор замешивать, и Виктор приступил к работе. Кирпичи были старые, но достаточно крепкие (остались от старой застройки за забором), глина под ногами (чем не строительный материал?), вода рядом. За два дня камин вырос до потолка: «Ну что, командир, прорубаем потолок, трубу надо выводить». Надо так прорубаем. Известь и дранка посыпались с потолка, как ни старались, пыли было много. Пришлось устраивать внеочередную уборку спального помещения и встряхивание одеял. К исходу третьего дня камин был готов. Задняя стена была стеной соседнего помещения, кладовой, сам камин даже чем-то походил на камины в старых домах при царском режиме.
Когда камин был готов, наступил самый торжественный момент, протопить его. Дров было немного, но на одну-две растопки вполне хватало, и страсть как захотелось испытать: получилось или нет, будет дымить или нет. Как выяснилось, Виктор камин делал второй раз в жизни. Первый опыт был на собственной даче, не совсем удачный, так как переделывал два раза.
Выдержали сутки, чтобы глина немного подсохла, и, сложив дрова домиком, поднесли спичку. Пламя медленно стало разгораться от щепочке к веточке, от веточки к сучку и постепенно перешло к полену. Огонь становился все ярче и ярче, дыма не было, от кирпичей шел немного пар, комната стала наполняться теплом. Потрескивание дров становилось все отчетливее, уже начали падать на пол мелкие угольки из камина, огонь постепенно заполнил все пространство камина, на стенах топки стала появляться копоть.
Виктор улыбался, работа удалась, надо бы подбросить дров, да с этим как раз и была проблема. На одну топку еще могли набрать, и то еще следовало пилить и колоть бревно единственно оставшееся от последнего выезда в кишлак за дровами. Вроде бы ничего серьезного не произошло, но от появления камина в помещении как-то стало по-домашнему тепло, как от огня, так и от улыбок на лицах бойцов.
В середине января 1983 года после отпуска по болезни в роту вернулся Игорь Павлов. Он не выглядел абсолютно здоровым человеком, заостренные черты носа и подбородка, впалые глаза – болезнь явно наложила отпечаток на его лицо. Тиф, а потом и «желтуха», просто так не проходят. Разговоров, конечно, было много, как оно там, в Союзе, там ведь совсем другая жизнь. Игорь был в Ульяновске, съездил в Куйбышев, был в гостях у моих родителей и передал гостинец от матери – банку варенья из черной смородины и письмо. Игорь долго отказывался брать варенье, но доводы родителей оказались убедительными. Писем от меня они не получали уже более двух месяцев и, конечно, очень переживали.
С письмами существовала отдельная проблема, они не доходили до нашей роты уже достаточно долго. Вся почта поступала в штаб 40-й армии города Кабул. Оттуда перевозилась частично на самолетах/вертолетах до аэродромов, дальше до частей на автомобилях, а дальше от КП бригады до батальона и дальше в роту. Все бы ничего, если бы ни зима. Где-то через полгода, до нас долетела новость, что почтальон топил письмами печку, ему на перевале было холодно, а там дров почти никогда не бывало. Вторым объяснением задержки писем было, то, что их подвергали проверке со стороны госбезопасности. Возможно, это было правильным решением, но письма не доходили, а других способов связи для нас просто не существовало.
Родители не сразу поняли, что мое место службы не совсем ТуркВО. Первое подозрение вызвало то, что парадную форму и шинель я отправил из Ташкента в Куйбышев на их адрес. Через месяц поняли, что письма приходят с полевой почты в/ч 38021, а это значило, что часть за пределами Союза. Хотя ни слова в письмах не было о том, что нахожусь в Афганистане, подозрения еще больше усилились. Ну а когда через два с половиной месяца моей службы не понятно где письма совсем перестали приходить, и так на протяжении почти двух месяцев, тут, конечно, сложно не заволноваться. Родители написали письмо Министру обороны с просьбой сообщить, где находился сын и почему от него не было писем. Обстановку прояснил Игорь Павлов, придя в гости к родителям в начале января 1983 года со словами: «Не переживайте, ваш сын жив и здоров, мы с ним служим в одной трубопроводной роте на соседних участках в Афганистане». Понятно, что «радости» у родителей было много.
Забегая вперед событий, расскажу: из Министерства обороны через месяц после написания письма, в адрес родителей пришел ответ, что их сын проходит службу в Ограниченном контингенте Советских войск в Афганистане в в/ч пп 38021. Примерно в это время или чуть раньше комбат спросил, почему я не пишу родителям и почему ему пришлось оправдываться перед начальником политотдела бригады за меня. Мои доводы, что писем не получал почти три месяца его не убедили, сам виноват и точка.
Рассказы и впечатления Игоря Павлова каким стал Советский Союз после смены руководителя, об увиденном в отпуске и о моих родителях был чем-то запредельным для понимания. Как так, всего-то каких-то без мало пять месяцев, а сознание поменялось о жизни в целом и ее значимости, о событиях которых произошли за это время. После рассказа Игоря снова хотелось задать вопросы: «Что мы здесь делаем, для кого и для чего? Нам что не жалко людей, техники, ресурсов, которые мы здесь расходуем? Кого мы здесь защищаем, граждан нашей страны, которые даже не знают, чем мы занимаемся и что здесь происходит?». Вопросы остались без ответов.
Возвращение Игоря к исполнению своих обязанностей через три месяца после болезни и отпуска, было для меня передышкой. Обслуживать трассу от Саланга до Баграма приходилось в урезанном составе, и мне, как единственному взводному трубопроводчику, сложно было успеть везде. Павлов вернулся на свой участок, а меня опять отправили в сторону Саланга. Снежные завалы на перевале периодически повторялись, а после них дорожная техника задевала трубопровод, очищая дорогу.
Поделиться книгой: