Помоги проекту - поделись книгой:
В повседневных делах и заботах служба шла незаметно. Мы мало обращали внимание на то, что и как едим, когда моем руки, да и на многое другое, о чем вспоминали только когда появлялась проблема. Афганистан – специфическая азиатская страна и европейцы не адаптированы к условиям жизни в ней. Наши ряды стали редеть, «желтуха», а затем и тиф, подкосили несколько бойцов во взводе Игоря Павлова, а затем и он сам попал в госпиталь. Эта неожиданная для меня новость послужила урокоми и привела к ужесточению режима гигиены на моем гарнизоне. Распоряжением командира роты в зону моей ответственности дополнительно был передан второй трубопроводный взвод Павлова с участком трубопровода от ГНС-47 до ГНС-48 и включительно до Баграмского склада горючего. Теперь полностью участок трубопровода Чарикарской зеленки, три гарнизона и два десятка бойцов перешли в мое подчинение.
За почти 1,5 месяца службы в Афганистане, ты уже почти все знал и лишних вопросов не задавал. Надо, значит надо, а кто, если не ты? Бойцы были толковые, и, надо отдать должное, с пониманием отнеслись к моему назначению. Бойцы Игоря уважали. Пришлось немного навести порядок в части санитарной обработки. По максимуму засыпали все возможные места хлоркой, покипятили нательное и постельное белье, помыли личный состав в бане. Я проверил запасы провианта, топлива, смазки для сальников ПНУ, количество труб на гарнизонах – и вперед, топливо ждут в войсках.
Перекачка пошла своим чередом. ПАК выезжала на трассу только с моим личным участием на приписанным моему взводу КАМАЗе. Пришлось крутиться за двоих. Про Игоря я тоже не забывал и при первой же возможности навестил его в госпитале в Баграме. Привез две банки сгущенки и офицерский паек сигарет «Столичные». Игорь лежал в десятиместной палате. Выглядел бледным и немного осунувшимся. Увидев меня, встал с кровати и поздоровался. Я передал ему скромные гостинцы, и мы вышли на воздух. Игорь закурил, присел на скамейку и поинтересовался делами в роте. «Слушай, Генка, что нас сюда занесло? Что мы делаем в этой стране. А, скажи?» – спросил он. Мы поговорили о том, что происходили из рабоче-крестьянских семей и рассчитывать могли только на себя и товарища. Да и попали мы туда не по свой воле, рапортов не писали на перевод в Афганистан, так легли карты. Игорь продолжил говорить о том, что в госпитале в большинстве своем болеют и тифом, и желтухой: «Как правило, попадают с одной болезнью, а затем заболевают другой. Так что, братан, отсюда отпустят не раньше, чем через 2–3 месяца, а потом возможно еще дадут отпуск по болезни». Мы попрощались, мне нужно было еще заехать на армейский склад горючего за подтверждением о приемке очередной партии топлива и успеть вернуться до 18.00 в свой гарнизон.
Завершив дела на складе, я выехал в сторону своего гарнизона. Как правило, одиночные автомобили не выпускали из Баграма. Это был не просто населенный пункт, а крупное воинское формирование в составе мотострелковой дивизии, с аэродромом и авиацией, госпиталем, комендатурой, складами различного назначения и прочими воинскими частями. В первое время выехать из Баграма было проблематично, следовало указать причину. Позже наличие труб в кузове автомобиля или на броне давало возможность беспрепятственного проезда. Миновав успешно все посты охранения по дороге от Баграма до своего гарнизона, по прибытию я узнал новость. Вылезая из кабины КАМАЗа, я увидел идущего ко мне на встречу командира взвода танкистов Юру Федотова, который явно хотел мне что-то сказать. Вид Федотова был какой-то странный. Поздоровавшись, Юра спросил:
– Гена, как ты? На сегодня все закончил? Есть дело.
– Слушай, пока не знаю, сейчас уточню у радиста, как идет перекачка. У меня три гарнизона. А что случилось, нужно что-то сделать? – ответил я.
– Завтра пришлют сменщика, сказали собирать вещи. Это, Гена, дембель! Все, прощай Афганистан! – сказал, расплывшись в улыбке Юра. – Да, помощь нужна съездить в Чарикар, купить жареного мяса, фруктов, шаропа и запить, что-нибудь типа Фанты или Колы. Давай съездим, не на танке ведь ехать. БТР в ремонте, только ты на КАМАЗе и сможешь.
Ну, что тут делать, дембель – дело серьезное. Мужик честно два года отслужил, вся задница в осколках, танки еще стояли на дороге. Было минут тридцать-сорок.
– Юра, давай поступим так, я узнаю у радиста про перекачку, если проблем нет, ты мне дашь надежного бойца, и мы втроем сгоняем в Чарикар. Твоим танкистам на дороге скажу, чтобы подождали моего возвращения, и приедем все вместе. Тебя, извини, не возьму, ты дембель, а дембеля надо беречь.
Немного повозмущавшись, Федотов согласился, и через десять минут мы двинули в Чарикар. Солнце еще не опустилось за гору, и какое-то время было для закупки продуктов. В Чарикаре за полтора месяца мне многое уже было известно: у кого лучший и не дорогой самогон (шароп), у кого самый вкусный шашлык и самые свежие фрукты и овощи. Торговцы меня тоже знали, мы виделись практически ежедневно, вот, правда, покупать мне приходилось редко, денег пока не выдавали. Территориально продукты продавались слева по ходу движения до центральной площади. Ближе к центральной площади шли товары вещевого назначения, текстиль и другой ширпотреб, за площадью тоже было несколько небольших магазинчиков, заканчивающихся административными зданиями.
Денег, выделенных Юрой, хватило на все, что планировали приобрести, и к самому закату солнца мы успели выехать из Чарикара. Танкисты, не смотря на то, что время пребывания на точке было завершено, не покидали пост, ждали нашего возвращения. Дорога опустела. Мы благополучно с грохотом гусениц об асфальт прибыли на пост. Новоиспеченный дембель Юра светился от того, что все получилось, и через пять минут мы уже сидели за столом. К столу были приглашены кроме меня только бойцы, которые должны быть демобилизованы в 1982 году. Юра произнес тост и пожелал всем остаться в живых и вернуться домой на своих ногах. Мы выпили, и, наверное, каждый про себя подумал, что когда-то и он дождется замены.
После застолья мы с Юрой пришли к себе в комнату. Юра упаковывал вещи и предлагал еще выпить. Мне не хотелось, все-таки было грустно.
– Знаешь, у меня сегодня как, наверное, и все последнее время, день был суматошный, ты не обращай на меня внимания, у тебя праздник, я за тебя рад. Завтра за тобой приедут, когда еще шаропа выпьешь, не переживай. Хочется выпить – пей, – сказал я ему в ответ.
– Гена, у меня к тебе просьба, тебе хромовые сапоги очень нужны? Мне, собственно, в Союз ехать не в чем. Есть ботинки летние, да и те в плачевном состоянии, а на Урале уже холодно, – попросил Юра.
Сапоги были новыми, надевал я их два–три раза, но когда они мне пригодятся? Через год или два? Да еще выдадут. Стоят они, пылятся в углу. Зачем, чего ждут?
– Забирай и сапоги, и брюки галифе. Когда они мне пригодятся, обойдусь. Будет память от меня, – сказал я и отдал и то, и другое довольному взводному.
На следующее утро мы попрощались с Юрой Федотовым, и больше я его никогда не видел. Как сложилась его дальнейшая судьба мне не известно.
Сменщиком Федотова был прислан старший лейтенант Игорь Петров (фамилия изменена) из Уральского военного округа. Он занял койку Юры и стал по-хозяйски раскладывать свои вещи. Чтобы не смущать сменщика я вышел покурить на крыльцо. Курил последнее время много, иногда не хватало пачки в день. Много для меня, если учитывать, что до Афганистана у меня сигарет с собой практически никогда не было. Ну, бывало, покупал модные в 1982 году сигареты «Мальборо» по цене 1,5 рубля за пачку и курил либо в компании, либо для поднятия настроения. В тот момент я стал дымить как паровоз. Добрый ротный Алексей Макеев ежемесячно снабжал пайком из тридцати пачек сигарет «Столичные». Перекурив, я вернулся в комнату. Нужно было собираться на КП роты. У Игоря было много вопросов, и основные из них, что где и как можно купить. Мне не хотелось с ним разговаривать на данные темы, да и времени не было. Извинившись, я сказал водителю, что мы выезжаем, и, пожав руку новому взводному, выехал на ГНС-45.
На КП роты были свои новости. Старшина получил бушлаты и овечьи полушубки. Если у нас в долине днем еще было относительно тепло, то в горах и на перевале Саланг уже стояли минусовые температуры. Второй новостью было, то, что на мой участок из 177-м мсп выделили БТР-60ПБ. Если раньше выделяли бронетехнику от случая к случаю, то сейчас планировали к передаче в постоянное пользование. Это была очень хорошая новость. Видимо, терпение нашего командования превысило возможные границы из-за большого количества диверсий в районе Чарикарской долины, и чтобы снизить градус кипения 177-м мсп, ответственного за охрану трубопровода, командование приняло решение о выделении БТР. После получения всех инструкций от командира роты и получив продовольственный паек, обмундирование (2 полушубка на гарнизон для несения службы) от старшины роты, в сопровождение БТР мы убыли к себе в расположение.
Перекачка топлива продолжалась в штатном режиме. После перекладки трассы на канал с обочины чарикарской зеленки на порядок снизилась интенсивность аварий на трассе. В дневное время мы также продолжали мотаться на КАМАЗе с привязанными бронежилетами к двери автомобиля и часто в сопровождении бронника, а в ночное время обследование трассы проводили на БТР с прикрепленными проволокой к броне трубами с участием танка.
Очередная ночная авария не заставила себя долго ждать. Давление резко упало на участке между КП ротой (ГНС-45) и ГНС-46. Ночной выезд особенный. Вроде бы, что тут такого, ну пробили или прострелили, можно ведь подождать до утра. А как же топливо? Давление в трубопроводе – 20 атмосфер, к утру топливо полностью вытекло бы из трубы. Ночной выезд – это БТР, танк в прикрытие и особенная осторожность.
Проложенный участок трубопровода вдоль канала, плохо просматривался с дороги, БТР на отдельных участках мог проехать, но 1/3, а возможно и больше, нужно было пройти пешком. Примерно 3–4 км. Преодолев часть маршрута на броннике и не найдя поврежденного участка трубы, нам пришлось идти пешком. Порядок движения я определил для себя следующий: взводный впереди, за ним три бойца с инструментом (ключ монтажный, втулка разъемная и два монтажных крюка). Командир взвода должен быть примером для бойцов, иначе авторитета не заработать. Для того он и есть командир. Параллельно, за пригорком метрах в 30–50 двигались БТР и танк. Если бы что-то пошло не так, следовало выстрелить трассирующими пулями в воздух, чтобы нас увидели и услышали. После получаса ночной пешей прогулки в безлунную ночь мы наткнулись на аварийный участок. Пробоина была глубокая, керосин бил фонтаном метров на двадцать в противоположную сторону от дороги. Струи топлива стекали в канал. Два бойца пошли за трубой, у места аварии остались вдвоем. Темнота, фонарика не было. БТР развернулся в сторону аварии и подъехал немного ближе, но свет фар не доставал до нужного места.
Провозившись с трубой около получаса, мы замкнули последний стык и продолжили дальнейшее движение. Пройдя несколько десятков метров, услышали окрик. Остановились. Окрик повторился, что за дела. Дальнейшее движение решили не продолжать. Я спросил бойцов, что это было. В команде были узбек и туркмен, на русском языке говорили плохо, с акцентом, а тут переглянусь, и выдали: «Говорят, спрашивают, кто идет». Что, думаю, за ерунда, два часа ночи, под ногами толком ничего не видно, а тут «кто идет», здравствуйте, пришли. В итоге оказалось все просто, в двадцати метрах от трубопровода стоял пост афганской народной армии. Днем на него вообще никто не обращал внимания – самый настоящий дувал, раньше с дороги его даже и не видно было толком, а тут ночью кто-то что-то караулил. Трубопровод проложен по каналу (прокладывал, наверное, ротный со своей бригадой и, возможно, тоже не заметил присутствие поста афганцев).
Бойцы переговорили с окрикнувшим нас воином-афганцем, и мы проследовали дальше. Еще через пару сотен метров забрались на БТР и дальше продолжили движение на нем вдоль канала. Кто тогда пробил трубу недалеко от поста охраны афганской армии для меня до сих пор загадка, но подозрения остались, что это были воины-афганцы с того самого поста. Больше там аварий не было. Возможно, наша колонна БТР и танк в ночное время произвели на них впечатление.
Условия и обстоятельства, в которых мне приходилось исполнять свой воинский долг, а также события, участником которых я стал, нельзя назвать одним словом «раздолбайство». Это скорее была преступная халатность, которая привела к гибели людей. Одно неверное движение, неправильное решение и последствия стали трагичными.
Событие той ночи 26 октября 1982 года начались с обычного выезда на проверку трассы трубопровода после падения давления на выходе из ПНУ. Обратившись за броней к сменщику Федотова – Игорю Петрову, я пошел собирать бойцов. Выделенный для проверки трассы БТР-60ПБ не заводился, водитель-механик дагестанец Иманмагомедов ругался и что-то ворчал себе под нос в отсеке двигателей. Пришлось патрульно-аварийной команде перебираться в кузов КАМАЗа и ждать пока танкисты заведутся и начнут движение. Экипаж танка был в составе командира танка мл. сержанта Галки Сергея, в башне был заряжающим рядовой Шатохин Сергей и командир взвода ст. лейтенант Петров Игорь, выполнявший функции наводчика и командира танка. Для последнего это был первый выезд. Порядок движения определили следующий: сначала шел танк, за ним мы на КАМАЗе. На автомобиле мы продвигались максимально близко к каналу, вдоль которого был проложен трубопровод. Танк съезжал на обочину и ехал параллельно нашему движению.
Проверка трассы в ночное время всегда была сопряжена с повышенной осторожностью. До н.п. Чарикар она результатов не дала. Дальше нужно было показывать дорогу танкистам, и мне пришлось забраться на башню танка и устроится между пушкой танка и пулеметом. Пушка была повернута на 40 градусов влево по ходу движения, механик-водитель танка сидел в положении «по-походному» (голова в шлемофоне была снаружи). Медленно проехали здание дувала, я знаками показал, что нужно делать поворот вправо на дорогу, ведущую к каналу, механик-водитель С. Галка и командир взвода И. Петров меня поняли, кивком отреагировали. Игорь удалился в башню, и танк начал поворот вправо. В этот же самый момент начала поворачиваться пушка по направлению к повороту. Почувствовав движение башни танка вправо и увидев, что Сергей Галка продолжает сидеть в походном положении, я стал кричать: «СТОП, СТОП», – и стучать прикладом по башне. Мгновение, и голова Сергея Галки попала под двигающуюся пушку и медленно осела вниз. Танк, не завершив поворот, продолжил движение и начал сползать в кювет. На мой стук прикладом по башне отреагировал заряжающим Сергей Шатохин, высунувшись из танка. Я показал жестами на Сергея Галку, повторяя: «СТОП, СТОП».
Танк продолжал постепенно сползать в кювет и уже начал наклоняться. Еще немного и он мог опрокинуться с непредсказуемыми последствиями, если бы не Шатохин, который пулей выскочил из башни танка, перескочил через меня и орудие и с головой нырнул в люк для механика-водителя. Все, что я успел увидеть – это его тело, наполовину опустившееся в люк. Через пару секунд танк остановился и тут же заглох. Тишина зазвенела в ушах. Был единственный вопрос: жив ли механик водитель С. Галка?
Шатохин вылез из люка, Петров – из башни танка. На мой вопрос, почему он начал поворот башни, Петров промолчал и побледнел, это было видно даже ночью. Шатохин сообщил, что Галка жив, но без сознания. Мы начали его эвакуацию через люк механика-водителя. Пульс прощупывался, голова была повернута вправо.
Мы приняли решение погрузить Сергея Галку в кабину автомобиля и двигаться в госпиталь Баграма, для чего подогнали КАМАЗ ближе к танку, перенесли и посадили раненного товарища в кабину автомобиля, я сел рядом с ним, держа за плечо и за наклоненную вправо голову, бойцы были в кузове автомобиля. Командир взвода И. Петров пересел на место механика-водителя и завел танк.
Двигаться по направлению к госпиталю решили в том же порядке: сначала танк, за ним автомобиль. Танк дал задний ход и медленно выехал на дорогу, остановился, минутная пауза. Связи с ним у меня не было, только жесты. Мы ждали, когда танк повернет пушку влево по ходу движения и объедет нас, но почему-то опять все пошло не так. Не поворачивая пушки, танк начал движение. Она стала приближаться к автомобилю. По высоте получалось, что как раз могла угодить в кабину КАМАЗа. Перескочив из кабины автомобиля в кузов, я встал в полный рост, замахал руками и опять закричал: «СТОП, СТОП». Прошла минута, танк неумолимо двигался на нас. Все, поздно. Я крикнул: «Ложись», – упал сам лицом на дно кузова автомобиля и увидел как мои бойцы, которые сидели в кузове тоже попадали навзничь. Пушка ударилась о кузов КАМАЗа, от удара развернулась. Танк проехал мимо нас. Если бы пушка была зафиксирована, то, наверное, от кабины автомобиля осталась бы только нижняя часть. Кабина кузова была смята в верхней части, я перепрыгнул в нее обратно из кузова. Водитель мотал головой, раненный лежал на полу. Я пощупал пульс, его не было. Да что же это такое? Игорь, что с ума сошел, что ли? Что творит? Водитель держался за голову, крови вроде бы не было, но на затылке появилась большая шишка.
От удара пушки танка по кузову автомобиля мл. сержант Сергей Галка ударился о панель управления автомобиля и, вероятно, от этого сердце его не выдержало. Куда уехал танк? Было не понятно, что произошло с Игорем Петровым. Какие варианты после случившегося, если вместе со мной было четыре бойца, три трубопроводчика и водитель? Я решил, что надо ехать в госпиталь Баграма, возможно еще удалось бы спасти танкиста, а по дороге сообщить на ГНС-47 ротному о происшествии. Водитель сказал, что вести может, но попросил следить за его действиями, так как голова кружилась.
Через три километра, около ГНС-47 и поста охраны артиллеристов обнаружился наш танк. На мои вопросы: «Что ты натворил?!», – Игорь молчал. За такие действия ведь можно было попасть под военный трибунал и угодить в тюрьму.
Забежав на гарнизон, я передал сведения о происшествии и на автомобиле, без сопровождения мы двинулись в госпиталь, а вдруг еще можно было спасти товарища. Конечно, я знал, что нарушаю все инструкции, что мне попадет за самоуправство, но это было бы потом.
В четыре утра прибыли в госпиталь, передали медикам мл. сержанта Сергея Галку, водителю перевязали бинтом голову и дали болеутоляющее, гематома на его затылке была большая. На просьбу уступить мне управление автомобилем водитель отказался, сказал, что лучше он сам, но попросил подстраховать, если ему будет плохо.
Осмотрев механика-водителя танка мл. сержанта Сергея Галка12*, медики вынесли свой вердикт: перелом шейного позвонка, который был отягощен ударом о тупой предмет – увечья, не совместимые с жизнью. Спасти товарища не удалось. Все, что написано в Книге памяти 177 мсп о Сергее Галка, – правда, он действительно и неоднократно участвовал в боевых действиях, был смелым и решительным парнем. Об этом мне рассказывали его сослуживцы. Был ли привлечен к ответственности Игорь Петров, командир взвода, не знаю. Через неделю его перевели с поста охраны в полк и его дальнейшая судьба мне не известна.
Аварию, которая произошла ночью, мы устранили утром по возвращению из госпиталя н.п. Баграм. Уже третий КАМАЗ за три месяца службы в Афганистане пришлось передать в ремонт, надо было менять кузов. От ротного я получил «взбучку», потом по русской традиции помянули погибшего товарища. Обратно на свой гарнизон я вернулся уже на БТР, дагестанцу в очередной раз удалось его отремонтировать.
Утро следующего дня началось с оглушающего грохота. Целлофан от взрывной волны на оконной раме был порван. Снаряды рвались в 2030 метрах от поста, что это не было понятно. Танкисты первыми сообразили, откуда прилетает, и по рации стали кричать о прекращении огня, дополнительно установленного на башне танка, выдали несколько очередей из ДШК вертикально в воздух, обозначив тем самым наше местоположение. Команда, видимо, прошла, и обстрел через десять минут прекратился. Через два дня узнали причину. Разведка донесла о готовящемся утром 28 ноября нападении душманов на пост и по решению командования 177 мсп артиллерия обработала местность, нанеся упреждающий удар.
В действительности была активизация боевых действий со стороны бандформирований в зеленой зоне. Авиация работала по погоде, осуществляя бомбометания по чарикарской долине. В предгорье в 34 км от нашего поста пошел на вынужденную посадку загоревшийся вертолет. Экипаж, по всей видимости, остался жив, потому как вокруг места приземления долго кружились несколько вертолетов, обрабатывая местность из НУРСов, а потом один вертолет все-таки опустился и через считанные минуты опять поднялся в воздух.
Через два дня после обстрела нашего поста собственной артиллерией, душманы из гранатомета обстреляли танк, находящийся в укрытии на дороге между наши постом и Чарикаром. Танкисты тут же открыли ответный огонь на поражение из орудия и пулемета. Отчетливо с поста было видно несколько человеческих фигурок, бегущих в сторону зеленой зоны. Все, кто были на посту, автоматным огнем поддержали танкистов. Выдвинулась смешанная группа бойцов из пяти человек на проверку местности и подходов к дороге. По всей видимости, душманы готовили нападение на проходящий по дороге автотранспорт. Бойцы дошли до границы зеленой зоны и обнаружили трех убитых, два автомата Калашникова. Саша Болотников у одного из бандитов снял с руки швейцарские часы в качестве трофея. Значит, верными сведениями располагала наше разведка, и обстрел артиллерии не был напрасным.
Утро и день следующего для нас прошли в суматохе. Сначала на пост прибыли афганцы представительного вида в сопровождении военнослужащих афганской армии и пытались объяснить, что мне нужно приехать к главе города (губернатору) для какого-то совещания. Мой лучший переводчик (таджик Шарипов, наводчик-оператор БТР), сообщил, что губернатор города Чарикар приглашает на собрание, и дело очень важное. Оно было назначено на два часа дня в администрации города.
Ни на какое совещание ехать я, конечно, не собирался без того дел хватало. Афганцем сказал через переводчика, что мне нужно доложить руководству, и если оно разрешит, то буду. Афганцы уехали, и по их лицам было видно, что они мне не очень поверили. Через два часа на пост приехал тот самый Военный советник, подполковник, с которым мы уже один раз встречались. Он приехал на Газ-66, как и прежде в форме военнослужащего афганской армии. С его слов, губернатор проводил экстренное совещание с целью обсуждения перекладки трубопровода, и надо было присутствовать представителю трубопроводной бригады. Что делать, похоже, все серьезно? Пришлось сообщать на КП роты, Макееву и спрашивать разрешение. Военный советник, присутствовавший при моем разговоре с ротным, кивал головой и обещал безопасность присутствующим.
К началу совещания я прибыл на БТР в сопровождении двух своих бойцов, для убедительности надел все два имеющихся у нас бронежилета. Бойцы остались на броне, а мы с Шариповым вошли внутрь белокаменного здания. На входе стояли бойцы афганской армии и наши десантники, как потом выяснилось, губернатора охраняли бойцы баграмской десантуры. Внутри двухэтажного здание было заметно прохладнее, но кондиционеров не было видно. Мы прошли в просторное помещение, по периметру на полу лежали подушки, на противоположной стене висел достаточно большой плакат с изображением президента республики Афганистан Бабрака Кармаля. На подушках, поджав ноги без обуви, сидело около двадцати человек мужчин в чалмах и национальной афганской одежде, в основном пожилого возраста. Под плакатом без чалмы сидел мужчина крепкого телосложения, он подошел, с поклоном пожал руки и предложил присесть на свободные подушки. Ни кого не смутило, что мы с оружием и обувь снимать не стали, но мне лично было как-то неудобно.
Разговор начался с того, что афганский народ строит новую жизнь и высоко ценит присутствие советских войск, которые помогают афганцам. Мой переводчик-таджик шептал мне на ухо, о чем идет речь. Дальше совещание перешло в русло, что проложенный трубопровод вдоль канала через весь Чарикар начал создавать проблемы: топливо (керосин) попадало в воду, водой питалась домашняя скотина, ее использовали для полива полей и для других хозяйственных нужд. Старейшины ближайших селений обратились к губернатору с просьбой переложить трубопровод на прежнее место, так как начался падеж скота, и для полива воду использовать нельзя. В ходе совещания всем присутствующим принесли чай и сахарные орешки и поставили на подносе около каждого присутствующего. Вот оно, восточное гостеприимство.
Как предполагалось, внешне совещание проходило достаточно дружелюбно, но возгласы со стороны старейшин в наш адрес были явно недружественные. Все, что я мог пообещать, так это то, что доведу до сведения своего начальства пожелания от губернатора. Мне не хотелось раздражать людей, но не сказать я не мог, чтобы местное население не пробивало трубопровод, что максимально сократило бы попадание топлива в воду. Губернатор поблагодарил меня за участие, и на этой мирной ноте мы расстались.
После совещание пришлось ехать на КП роты и подробно доложить о проведенном мероприятии. Ответ ротного не заставил себя ждать – лаконичное: «Обойдутся». Собственно, на другое я и не рассчитывал, потому что пробоин и прострелов различного назначения стало значительно меньше.
Выезжая с КП роты, мы повернули в сторону перевала Саланг, где служил земляк механика-водителя БТР Иманмагомедова. Времени было достаточно, да и дагестанец давно меня упрашивал заскочить на пост к приятелю, ну как тут было отказать. Через полчаса мы прибыли, встреча состоялась, на память нас сфотографировал таджик Шарипов. Мы с механиком-водителем БТР дагестанцем Иманмагомедовым в центре, его земляк слева от меня. Это мое первое фото в Афганистане.
Глава 6. Трасса на перевале Саланг
Начало ноября не предвещало чего-то неординарного. Температура воздуха в Чарикарской долине была в пределах плюс 2-12° С, уже ощущалось приближение холода, полушубок был очень кстати. Поползли слухи, что при подъезде к перевалу Саланг начали образовывать пробки, и машины буксовали на подъеме из-за гололеда. Зимой тут были непролазные снежные заносы, а пропасти и отлоги гор засыпало многометровыми сугробами. Дорога по Салангу превращалась в каток, и даже установленные на колеса автомобиля противопробуксовочные цепи не всегда помогали. Грузовики через перевал гоняли только отчаянные люди, не боявшиеся улететь в пропасть. Затяжной подъем до главного тоннеля составлял примерно 40 километров. Автомобили и бронетехника двигались со скоростью 45 км/ч как вверх по серпантину, так и вниз. Перепады высот были очень велики. Никакие тормоза не могли удержать груженый КАМАЗ, если он катился вниз. А если мотор «не вытягивал» на подъеме, то фура катилась вниз, мяла и сбрасывала в пропасть идущие за ней грузовики. Советские колонны обеспечения и боевое сопровождение шли в 1980-х по Салангу летом и зимой. Они попадали во вражеские засады, машины горели и падали в пропасть, советские солдаты погибали или становились калеками.
На протяжении всей трассы и у въездов в тоннели, пронизывающие изнутри горы, то там, то тут еще можно было увидеть следы советских боевых застав – сложенные из камня остатки построек, вмурованные в породу цистерны для горючего, выровненные площадки и остатки боевой техники. Большинство галерей (тоннелей) было сделано на Саланге для защиты от камнепадов, селей, которые бывали здесь довольно часто. Многие из них имели отдушины для поступления воздуха.
Трасса трубопровода через туннель перевала Саланг была зоной ответственности нашей 2-й роты 3-го отпб. Станция ГНС-44 со стороны северного портала перевала Саланг тоже входила зону ответственности второй роты, но в силу удаленности от КП роты, была переподчинена командиру первой роты. На ГНС-44 службу нес взводный лейтенант Слава Панчишный, мой однокашник, выпускник УВВТУ со своим личным составом. После туннеля трубопровод был проложен по нисходящему серпантину до ГНС-45 (КП 2-й роты), н.п. Джабаль-ус-Сирадж. Он проходил в большей части справа по ходу движения на обочине дороги, которая заканчивалась обрывом в сторону горной реки. Иногда обрыв составлял несколько десятков метров. В некоторых местах трубопровод свисал над обрывом или был проложен в труднодоступных для подъезда автомобиля местах. Визуально «труба» полностью просматривалась лишь в светлое время суток.
Проверку трассы трубопровода до южного порта перевала Саланг выполняла ПАК от КП роты. Некоторое время ее возглавлял прапорщик – техник роты. С ним я был мало знаком, мы виделись редко. Прапорщик добросовестно тянул свой ответственный участок до получения ранения. Во время одной из поездок по обследованию трассы в носовую часть БТР попал кумулятивный снаряд из гранатомета. Прапорщик во время выстрела находился справа от водителя, и осколками ему посекло ноги. За проявленное мужество, его наградили медалью «За боевые заслуги». После ранения он еще два месяца ковылял с палкой на КП роты, пока не пришла замена.
На смену технику роты на проверку трассы трубопровода по серпантину от КП роты до перевала Саланг отправлялись поочередно командир взвода связи лейтенант Сергей Петрук, прибывший на замену погибшего Саши Чернышова, замполит роты ст. лейтенант Антонов, позже – прапорщик Александр Гладких, прибывший на замену технику роты.
События, произошедшие 3 ноября 1982 года на перевале Саланг, потрясли не только участников этих событий, но и весь мир. В Советском Союзе об этой трагедии, конечно, не было сказано ни слова. В тот день я находился на КП роты, перекачка не проводилась. Небо заволокло тучами, но дождя не предвиделось, настроение было какое-то подавленно, что-то тяготило. Лицо ротного капитана Макеева тоже был серого цвета. В обычное время он был оптимистично настроен, часто шутил, даже когда ему этого не хотелось. Ближе к вечеру появились первые новости, что в туннеле перевала Саланг произошло столкновение встречных автомобильных колонн и много погибших*.
Накануне событий на КП 2-й роты для проверки технического состояния средств перекачки топлива, приезжал заместитель командира 3-го отпб 276-й отпбр по технической части майор Малышев Валерий Иванович, и как раз утром 3 ноября он возвращался на КП батальона в н.п. Доши (провинция Баглан). Макеев заметно нервничал, как бы В.И. Малышев не попал в туннель. Самые ужасные опасения подтвердились на следующий день. Малышев В.И.13 погиб в тоннеле, спасая людей. Очень позитивным и грамотным специалистом запомнился Валерий Иванович, спокойным и уравновешенным, человеком с большой буквы, светлая ему память.
В этой же трагедии погиб и мой однокашник по УВВТУ, выпускник 1982 года, лейтенант Анисимов Анатолий Михайлович14 – помощник начальника отдела материально-технического обеспечения. Он был первым с нашего выпуска, кого привезли в училище отдать последние почести. Его имя увековечено на мемориальной плите, установленной на центральной аллее УВВТУ. Похоронен Анатолий на центральном кладбище города Ульяновск.
Через два дня стали везти тела погибших в морг госпиталя в Баграме в закрытых тентами автомобилях. От нашего КП роты дорога находилась в двадцати метрах, и все, кто видел эту колонну автомобилей, стоя, молча, провожали их взглядом.
История нашей страны тесно переплетается с нашей службой в Афганистане. Телевизоров и радио у нас не было, но новости все-таки поступали. Весть о том, что Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев умер 10 ноября 1982 года (в возрасте 75 лет) дошла до нас от пехоты из 177 мсп, из радиоприемника иностранного производства. Первая мысль у большинства услышавших эту новость была, что может быть, нас выведут отсюда, из Афганистана. Ан-нет, прошла неделя, другая и ничего.
Ближе к концу ноября дорогу на перевал начало заваливать снегом. Снегоочистительная техника еще справлялась с очисткой трассы. Наступили проблемы с поставкой дизельного топлива, а это кровь для ПНУ и КАМАЗ. Первое время разбавляли остатки дизтоплива и керосина. Потом оставили дизельное топливо для ПНУ, а КАМАЗ перевели на керосин. Машина чихала, стреляла, но все-таки ехала. Через неделю КАМАЗ окончательно перестал заводиться, полетел топливный насос высокого давления. Его отбуксировали в ремонт. Это был уже четвертый КАМАЗ.
Один из сильнейших снегопадов в горах остановил не только движение автомобильных колонн по направлению к перевалу, но и работу трубопровода. Топливо перестало поступать на склад КП роты, и это стало сигналом, что трубопровод неисправен. Было принято решение подготовить усиленную ПАК в составе трех офицеров (ротный и два взводных), пятнадцати бойцов. Большая часть людей была с моих гарнизонов. КАМАЗ со значительным запасом труб и усиленная бронетехникой группа отправилась в горы.
Колонна медленно двигалась по направлению к перевалу. Первую половину пути движение не было затруднено. Снег не лежал, все как обычно, за исключением, того, что встречного транспорта практически не встречалось. Проехав половину пути, колонна остановились у опорного пункта КП роты обеспечивающих прохождение колонн по серпантину. Охрана дороги осуществлялась с постов охраны, расположенных вдоль дороги с обеспечением бронетехникой, и выносных постов охраны на ближайших к дороге сопках, способных максимально просматривать и, как следствие, прикрывать проходящие колонны автомобилей и бронетехники. У вышедшего нам навстречу офицера мы узнали, что уже второй день нет движения по дороге, и через 57 км начинался затор. Дорогу завалило снегом, ее пытались расчистить, но снегопад не прекращался. Обстановка была хуже не куда.
Через пару километров движения, сначала на обочине дороге, а потом на ней самой появился снег. Чем выше поднималась наша колонна, тем больше становился снежный покров, и, наконец, мы уперлись в колонну автомобилей, выстроившихся справа по ходу движения. Остановка. Личный состав остался на месте с командиром взвода связи лейтенантом Сережей Петруком, а мы с ротным вышли из автомобилей и пошли в голову колонны.
Зимняя красота гор завораживала. Низкая облачность, некоторых вершин не было видно. Открывающиеся взору горы были покрыты снегом: снежные шапки на вершинах постепенно спускались к подножью и горной речке, мирно журчащей где-то под обрывом. Снег под ногами поскрипывал, значит, было не очень холодно, примерно минус 7-10° С. Красоту снежных гор портила колонна автомобилей, замершая в ожидании, некоторые машины работали. Часть людей вышла на дорогу. Стояли, курили разговаривали, перетаптываясь с ноги на ногу. Колонна растянулась на несколько километров, когда начнется движение, никто не знал.
Мы отправились к головной машине, периодически спрашивая, где старший колонны. Народ махал рукой по направлению, туда мы и шли. Как выяснилось, колонна была смешана из разных подразделений: топливники, строители, артиллеристы, бронетехника, перегоняемая в ремонт. Неожиданно я услышал окрик: «Гена, ты что ли?». Останавился, присмотрелся. Мать честная, Игорь Карамануца! Вот так встреча.
С Игорем Карамануца я был знаком несколько лет, он мой земляк с Куйбышевской области, на два года раньше окончил наше училище (УВВТУ), учился в одной роте (3-я рота, выпуск 1980 г.) с моим старшим братом Владимиром Кулаковым, они были друзьями, поэтому и Игоря я знал хорошо.
Мы на ходу обменялись несколькими фразами, кто и где служит, и решили на обратном пути поговорить по больше. Игорь по распределению был направлен служить в Дальневосточный военный округ, через 1,5 года его переслали в Афганистан на должность начальника службы горючего строительной бригады, дислоцированной в городе Кабул. Его колонна бензовозов тоже застряла по пути на перевал.
Пройдя около трех километров, мы остановились у головной машины. Здесь толпился народ, который бурно обсуждал остановку на дороге и какие действия предпринимать. Как нам пояснили, позавчера трассу завалило снегом, два бульдозера пытались прочистить проход, но объем работ был большой. Освобождали от снега участок дороги в одном месте, начинали расчистку на другом. Тут бац, и сход снега на дорогу. Расчищали его. Потом все повторялось. О трубопроводе, конечно, никто и не думал. Высота снежного покрова с учетом того, что дорогу расчищали и снег сдвигали на обочину, доходил до 1,5–2 метров, и где-то там под сугробом находилась наша труба. Вот и приехали.
Вопросов больше чем ответов: в каком месте искать трубу, где разрыв или расстыковка, откуда начинать раскопки? Ротный Макеев остался у головной машины, а я возвратился в хвост колонны. Через полчаса я сел в головной автомобиль нашей колонны и начал движение к перевалу. Стоящие на обочине дороги люди возмущались, подозревая, что мы хотим всех объехать. Приходилось объяснять цель нашего движения вверх по серпантину, некоторые относились с пониманием, кто-то кричал: «Куда прешь?», -перегораживая дорогу. И вновь мы разъясняли наш маневр.
Добравшись до снежного завала, который дальше не давал возможности для продвижения колонны вперед, мы сделали остановку. Команда «к машине», адресованная личному составу, являлась сигналом вылезти из автомобиля и построиться для получения задачи. Автоматы были за спиной, лопаты в руках. По решение ротного приступили к поиску в снегу трубопровода прокопкой от дороги в сторону склона к речке. Совковых лопат было мало, в основном малоэффективные штыковые. Трудились, поочередно сменяя друг друга. Трубопровод нашли, он не был поврежден. Начали двигаться вверх и вниз по проложенной трубе. Через два часа работы остановились, что дальше? Приподняли трубы: было ощущение, что топлива в них нет. Сделали расстыковку, точно нет. Значит, пробито где-то выше по трассе по направлению к перевалу. До речки не так далеко, послали двух бойцов посмотреть следы керосина в воде. Бойцы медленно спустились, через десять минут вернулись с докладом, что есть следы керосина.
Тему поиска пробитых труб под снегом в горах мы не изучали. Помощи ждать было неоткуда, связь с КП 3-го батальона отсутствовала (горы). Переносная станция не брала, а передвижная одна на КП роты выполняла работу как стационарная. Решили разделиться на две команды. Первая продвигалась пешком вперед, навстречу снегоуборочной технике и искала там пробоины. Вторая оставалась на месте с автомобилями и бронетехникой и продолжала откапывать трубопровод, в поисках пробитых труб. Мы с командиром взвода связи лейтенантом Сережей Петруком остались во второй команде, ротный капитан Макеев ушел с половиной бойцов вперед.
Новости о расчистке снега не обнадеживали. Движения к туннелю не было, застывшая колонна готовилась к очередному ночлегу. Мы встретились и Игорем Карамануца и душевно поговорили о том, кто из нас и как попал в Афганистан, где служит, вспомнили годы обучения в училище и наших друзей. Уже сейчас вспоминая ту нашу встречу, удивляюсь, что такое произошло и начинаю верить фильмам о войне, где неожиданно встречаются родственники, друзья или знакомые. Оказывается, и в жизни такое бывает.
К вечеру команда во главе с Макеевым вернулась без результатов, у нас тоже не было новостей. Народ устал, продуктов взяли только сухим пайком на два приема пищи. Вымотанные и голодные решили вернуться на КП роты, доложить обстановку на трассе и ждать решение от начальства. Решение не заставило себя долго ждать: «Копайте снег пока не найдете пробитый трубопровод, день и ночь, войскам нужно авиационное топливо». Для усиления были направлены сначала главный инженер батальона капитан Свинухов Владимир, затем подъехал и командир батальона майор Цыганок Василий. Почти двухнедельные поиски результатов практически не дали, несколько замененных труб не решили проблему, пробная прокачка трубопровода оказалась безрезультатной. Снегоуборочная техника убирала снег и периодически ковшом трактора упиралась в трубопровод. Они делали свою работу, хоть как-то обеспечивая продвижение колонн.
Пошла третья неделя простоя, когда к нам прибыл и командир трубопроводной бригады полковник Мемех Владимир Ильич. Спокойствию комбрига можно было позавидовать. Оценив силы и средства нашей роты, комбриг принял решение выделить группу по поиску возможных мест повреждения, которую сам и возглавил. Меня с личным составом в количестве пяти человек и автомобилем КАМАЗ для труб включили в эту группу.
На следующий день наша колонна отправилась на перевал. Комбриг на
БТР-60ПБ взял меня с собой, сказав: «Ну, что, лейтенант Кулаков, будем вмести искать, где у нас тут пробоины в трубе. Ты тут уже всю трассу знаешь. Нам надо сделать все возможное и в кратчайшие сроки, топливо ждут в войсках». Что ответить, что на этой трассе работаю всего две недели. Ответил я, конечно: «Будем стараться, товарищ полковник».
По ходу движения мы часто останавливались, спрыгивали с брони, простукивали трубу, проверяли воду в речке на наличие в ней топлива. Комбриг был немногословен, но явно имел какое-то чутье. Иногда он просил водителя БТР остановиться и отправлял меня для осмотра сомнительных мест на трассе, после моего доклада что-то записывал в блокнот, и мы продолжали движение. Если мой доклад не устраивал комбрига, он самостоятельно изучал сомнительное место. Тщательный осмотр трассы помог нашей группе найти и устранить несколько неисправных труб.
Природа и погодные условия немного нам помогали. Несколько раз из-за туч появлялось солнышко, горные склоны были в снегу, и вероятность нападения моджахедов была крайне низкой. В тоже время низкая облачность затрудняла полеты нашей авиации, следовательно, авиационное топливо не расходовалось. Ежедневно колонна автомобилей и бронетехники поднималась в горы и начинала спуск в долину с уходящими лучами солнца. Работа в ночное время была неэффективна.
День 13 декабря 1982 года запомнился особенно. Все было как обычно: завершение очередного трудового дня, проверка личного состава, построение колонны, начало движения. В голове колонны БТР, за ним ГАЗ-66, крытый брезентовым тэном, КАМАЗ с трубами, замыкал колонну КАМАЗ с оборудованием и инструментом, водителем которого был Володя Зеленский. Всего в колонну входило четыре единицы техники: два КАМАЗа, Газ-66 для перевозки личного состава и БТР. Комфортнее всего было ехать, конечно, в КАМАЗе, тепло и просторно, кроме водителя было еще место для двух пассажиров. Мне, как единственному командиру трубопроводного взвода, было определено место старшего машины в Газ-66 с личным составом, мои попытки найти теплое место в КАМАЗе, отвергли словами: «Взводный к личному составу».
Колонна уже спустилась в долину, во тьме мелькали силуэты последних строений н.п. Джабаль-ус-Сирадж, машины пошли на небольшой подъем, до КП роты оставалось несколько сотен метров, и в этот момент слева по ходу движения раздалась автоматная очередь. Одна, потом вторая, третья. Трассирующие пули пролетели сначала перед нашим ГАЗ-66. Вторая и третья очередь остались позади. Автоматически пригнувшись, я кричал водителю не снижать скорости, у нас бойцов полный кузов, как бы кого не зацепило. Через пять минут мы пересекли шлагбаум КП роты, остановились. Я выпрыгнул из кабины, побежал к бойцам удостовериться, что все целы. Сказали: «Да, вроде бы пронесло». Я развернулся и пошел докладывать о происшествии.
В штабной армейской палатке при тусклом свете различил комбрига Мемеха, комбата Цыганка, ротного Макеева, замполита Антонова. Доложил, что прибывший со мной на Газ-66 личный состав без потерь, при подъезде был обстрел колонны, остальные машины отстали. Молчание. Комбриг спросил, где остальные машины. Пауза. Пока принимали решение, что делать и кого послать разбираться в палатку вошли троя: главный инженер батальона, командир взвода связи и техник роты. С их слов, по замыкающей машине КАМАЗа прошла третья автоматная очередь, водитель – рядовой Владимир Зеленский – погиб, автомобиль заглох, пришлось идти пешком до КП роты. Комбриг распорядился, чтобы мы с Сергеем Петруком забрали тело и притащили брошенный КАМАЗ.
Я вышел из палатки, автомат за спину. Пошел к водителю БТР, но на мой вопрос готов ли бронник на выезд он ответил, что воду из радиатора слили, думали, что не потребуется. Запасной вариант – МТЛБ, больше бронетехники не было. Водитель доложил, что к выезду готов. Тогда залезли в броню с Сергеем и поехали. Приказ для бойца в Афганистане – закон, куда на ночь глядя и зачем – не обсуждается, офицер сказал – подчиненный выполняет.
Поделиться книгой: