Рафаил отодвинул бутылку и сел. Он откинулся на руки, от чего мышцы его рук заметно напряглись.
— Как тебя зовут?
Она не видела смысла лгать.
— Мария, — тихо произнесла она. От саднящего горла ее голос был слабым и хриплым. — Меня зовут Мария.
По крайней мере, это имя она выбрала и носила уже несколько лет. Было слишком больно вспоминать ту девочку, которой она была раньше.
— Мария, — повторил Рафаил, и ее имя растеклось у него во рту.
Он улыбнулся, от чего на его щеках со щетиной показались ямочки. Рафаил подался вперед, уперев локти в бедра.
— А что ты делала в клубе вчера вечером? Думаешь, я поверю, что ты пришла поиграть?
— Да. Я пришла поиграть, — сказала она как можно увереннее.
Она поклялась отцу Мюррею и отцу Куинну, что будет молчать. В этом вопросе она не станет колебаться. Не нарушит клятву. Она скорее умрет. Придя в монастырь, Мария отказалась от корыстолюбия. Ее слово — это единственное, что осталось у нее в этом мире.
— М-м-м… — задумался Рафаил и, закинув ногу на ногу, в изумлении провел руками по лицу. — Ты пришла туда впервые?
Мария не позволила нервам взять над ней верх. Она должна отыграть свою роль. И сделает это. Отец Куинн хотел убрать этого человека с улиц и оградить от общества, чтобы он больше никому не навредил. Мария не сомневалась, что отец Куинн поможет Рафаилу осознать его ошибки. Она молилась, чтобы священники нашли их и смогли направить Рафаила на путь искупления.
Каждый заслуживал того, чтобы его душу избавили от тьмы. И Рафаил не был исключением. Мария не знала, каково теперь ее будущее. Но вглядываясь в прекрасное лицо Рафаила, она задумалась, удастся ли ей помочь ему. Стать неким подобием света в его мрачном мире.
— Да, впервые. Я подала заявку на вступление в клуб. Они решили, что девственница может заинтересовать некоторых из более искушенных членов клуба, — сказала Мария, придерживаясь сценария отца Куинна.
Глаза Рафаила вспыхнули, а губы приоткрылись. Движение было едва заметным, но Мария уловила его. Она уже привыкла различать незначительные людские жесты. Маленькие сигналы, дающие ей информацию — обидят ее или нет. У нее не было другого выхода.
— Ты девственница? — его голос стал низким.
— Да, — Мария опустила голову.
Она сказала так не из-за страха. Это было чистой правдой.
Рафаил наклонился ближе.
— И чего же ты хотела от клуба? ― спросил он, склонив голову набок.
В этой позе он казался потрясающе красивым. Длинные ресницы обрамляли его притягательные глаза. Красота Рафаила была воплощением греха. Мария чуть не призналась ему во всем. Но отругала себя за слабость. За то, что повелась на его красивое лицо и чувственный голос.
— Ты хотела, чтобы тебе связали руки, пристегнули ремнями… и лишил девственности мужчина, одетый в кожу и с болезненной тягой причинять боль? — его слова были грубыми, но голос струился шелком. Он переливался у нее в ушах, как дорогая черная ткань, подхваченная прохладным ветерком.
— Я… — Мария попыталась придумать достоверный ответ, которому бы он поверил. ― Я просто хотела… потерять невинность нетрадиционным способом.
Рафаил глубоко вздохнул, так, словно ее ответ ему понравился, но при этом с подозрением прищурился. Она не сводила с него глаз.
— Сколько тебе лет?
И снова Мария не видела причин лгать. Чем меньше она будет врать, тем меньше ей придется запоминать. Мать всегда предупреждала ее, что лгунам нужна совершенная память.
— Двадцать один. Почти двадцать два.
Она попыталась угадать возраст Рафаила. Он тоже был молод. Даже слишком молод на ее взгляд, чтобы вести такую извращенную жизнь. Мария не могла понять, как такому молодому человеку может хотеться кого-то убить. Отнять чью-то жизнь.
Интересно, в чьем доме они находятся? Он был огромным, и все в нем кричало о деньгах и высоком положении. Он не мог принадлежать Рафаилу, если только не достался ему в наследство. Но что вообще она знает о нем? Несмотря на все ее догадки и теории, Рафаил мог быть неприлично богатым бизнесменом, обожающим между делом убивать людей. Тогда это объяснило бы, как он откупается от властей — о чем и говорил ей отец Куинн. Не успев передумать, она спросила:
— А тебе сколько лет?
Рафаил ухмыльнулся ее минутной смелости. Мария задумалась: не потому ли, что она связана, лишена свободы и воли, но несмотря на это у нее хватает храбрости играть в опасную игру с хищником и спрашивать о подобном.
— А ты как думаешь, сколько мне лет, маленькая роза?
Мария не понимала, почему он так называет ее. По тому, как он произнес слово «роза», девушка поняла, что оно наверняка имеет какое-то скрытое значение, но даже предположить не могла, какое. Она отогнала мысли о причине проявления подобной нежности и сказала:
— Двадцать четыре.
— Близко, — пожал плечами Рафаил. — Мне двадцать пять.
Мария вспомнила ту блондинку из клуба. Ей было лет пятьдесят или больше. Ее истинный возраст скрывала сделанная на лице пластическая операция. В тот момент они с Рафаилом не слишком-то хорошо смотрелись вместе. Он годился ей в сыновья. Может, это было частью его альтернативного образа жизни. Может, ему нравились женщины постарше.
Или, может, у него не было особых предпочтений, кого убивать, пока у него имелась такая возможность.
Мария понимала, что то, как смотрел на нее Рафаил, не может быть правдой. Он был буквально зачарован. И ни на секунду не мог оторвать глаз от нее.
— Так, что тебе нравится, Мария? — он встал, положив руки на подлокотники ее стула. — Скажи, как бы тебе хотелось поиграть?
С тех пор, как он принес ее в эту комнату, Рафаил тяжело дышал и ловил каждое ее слово.
— Как пожелаешь.
— Осторожнее, маленькая роза, — Рафаил поцокал языком и покачал головой. — Ты и понятия не имеешь, о чем просишь. Ты ничего не знаешь о моих специфических желаниях.
Мария была рада тому, что руки связаны у нее за спиной. Они жутко дрожали, пока девушка лихорадочно соображала, что он имел в виду. Она даже представить себе не могла, что может нравиться убийце в плане секса. И была уверена, что никогда не сможет вообразить себе ничего подобного.
Рафаил смотрел на нее горящими глазами, ожидая ответа. Вот она. Точка невозврата. Мария балансировала на краю смертельной пропасти. Но она знала, что у нее не было другого выбора. Она должна довести дело до конца. Мария подумала о мученицах, которыми так восхищалась. О ее тезках. Они умирали за свою веру, за то, что считали правильным в глазах Господа. Она могла бы повторить их подвиг. Если она сделает это, отдав себя Рафаилу ради блага ни в чем не повинных людей, то сможет предстать перед Богом, зная, что хорошо Ему послужила. Ее душу никогда не будет терзать трусливое раскаяние. Как сказал отец Куинн, посвящая себя Церкви, нужно любить и жертвовать собой. Ведь любовь невозможна без жертвы.
И она станет ей.
И возможно… совершенно случайно, вдруг ей удастся воззвать к тому хорошему, что осталось в Рафаиле. Она могла последовать примеру Христа, который тоже общался с грешниками и проклятыми. Мария не верила, что люди рождаются злыми. Глядя на Рафаила, она гадала, что же произошло в его жизни, и заставило его пойти по такому варварскому и жестокому пути. Ее сердце сжалось в надежде… в надежде на то, что возможно ей удастся подарить ему что-то вроде успокоения, которое хоть немного избавит этого мужчину от поглотившего его душу зла.
Мария заглянула Рафаилу в глаза и выпрямилась, стараясь выглядеть как можно увереннее.
— Я хочу, чтобы ты показал мне наслаждение так, как нравится тебе, независимо от того, в чем заключаются твои специфические желания. Хочу, чтобы ты подчинил меня… указал мне путь к удовольствию, каким угодно способом. Я хочу доставить тебе блаженство. Хочу, чтобы ты владел мной и был моим господином.
У Рафаила запылали щеки, а грудь тяжело вздымалась. Мария поняла, что ее слова проникли ему в душу и задели чувствительную струну в его почерневшем сердце. Рафаил потянулся и взял в руки прядь ее длинных волос. Мария увидела, как лениво он накручивает ее светлые волосы на свой палец, от основания до самого кончика, поверх уже намотанного на него шнура… который он никогда не снимал. Чем сильнее он их затягивал, тем глубже и тяжелее становилось его дыхание. Без притока крови его палец начал синеть. А зрачки расширились.
Выйдя из оцепенения, Рафаил отпустил ее волосы.
— Ты всецело отдашься мне, маленькая роза. Будешь делать то, что я скажу, и беспрекословно мне подчиняться. Тебе ясно?
— Да, — прошептала она.
Рафаил погладил ее по голове, его пальцы скользнули вниз по ее волосам.
— Тогда убеди меня. Заставь меня поверить в то, что ты этого хочешь. Иначе я не прикоснусь к тебе. Я не любитель насиловать женщин, маленькая роза. Ты должна захотеть этого так же, как и я.
Он так сильно вцепился в подлокотники стула, что на его руках вздулись сухожилия.
— Я хочу, чтобы ты нуждалась во мне. Нуждалась в том, что могу дать тебе только я.
Мария не знала, как сделать то, о чем он просил. Она была совершенно неопытна в плане обольщения и полным профаном в вопросах секса. Она совсем растерялась и чувствовала себя не в своей тарелке. Еще больше Мария растерялась от того, почему он не стал дальше расспрашивать ее о священниках и о том, как она связана с ними. Не спросил, почему они послали ее в клуб. Он не обратил на это внимание… и сосредоточился лишь на ней и просьбе продемонстрировать ему свои плотоядные аппетиты. Он забыл обо всем, что должен был спросить, зациклившись на удовлетворении своих темных желаний.
Его проклятой душой управляла похоть. Он не думал ни о чем, кроме предстоящего удовольствия. Его не волновала никакая истина за пределами этих четырех стен и тела Марии, которым он будет наслаждаться. Даже сквозь страх она непроизвольно ощутила укол сочувствия к Рафаилу — каково это жить в такой тьме?
— Рафаил, — прошептала она и подалась вперед.
Мария взглянула на него из-под опущенных ресниц и тихо сказала:
— Я хочу, чтобы ты научил меня, — она глубоко вздохнула и приободрилась, когда его взгляд упал на ее вздымающуюся грудь. — Хочу, чтобы ты показал мне наслаждение. Своими способами. Любыми, какими только захочешь. Ты выбираешь, а я подчиняюсь. Я согласна на все, Рафаил. И не передумаю. Независимо оттого, что ты со мной сделаешь. Я хочу этого… с тобой и от тебя.
Рафаил встал, возвышаясь над ней, пока она сидела связанная на стуле. Он поднял ее и поставил перед собой, затем взял ее под руки, чтобы она не упала.
— Ты моя, Мария. Моя маленькая роза.
Он наклонился и приник к ее щеке легким поцелуем — запретным, чужеродным прикосновением, от которого по спине Марии пробежали мурашки.
— Я сломаю тебя. Сделаю так, что ты не сможешь дышать без меня. Не сможешь проснуться, не воскресив в сознании мое лицо. Ты будешь мною бредить… и я сломлю тебя. И в конечном итоге, завладею тобой. Ты никогда не избавишься от меня. И дашь мне все, чего я когда-либо хотел. О чем мечтал. Раз и навсегда… моя маленькая роза.
Мария слушала его слова и уловила скрытую в них суть. Он убьет ее. Теперь она в этом не сомневалась. Рафаил ее убьет. Мария не знала, как и когда, но чувствовала у себя за спиной тяжелое дыхание нависшей над ней смерти, которая терпеливо ожидала момента, чтобы нанести удар.
Если только ей не удастся достучаться до него. Воззвать к той доброте, которая, во что она верила, сокрыта у него внутри. Воспользоваться его самым большой слабостью ― похотью, чтобы попытаться помочь ему. И возможно, даже спасти его.
— Нам нужно привести тебя в порядок, — Рафаил полез в карман и вытащил оттуда нож.
Мария вздрогнула и замерла от страха. Ему это понравилось. Она поняла это, почувствовав у бедра его эрекцию. Рафаил зашипел, словно от боли, но взял ее за руки и перерезал скотч. Когда к затекшим конечностям прилила кровь, Мария застонала от облегчения. Она поднесла к груди онемевшие руки и уставилась на оставленные путами рубцы.
Этот образ придал ей сил и наполнил ее вены мужеством и покоем.
Рафаил поднял ее, словно пушинку, и положил на кровать. Затем провел по ее голой ноге кончиком ножа. От прикосновения холодной стали Мария затаила дыхание и увидела, как он разрезает скотч у нее на щиколотках. Ноги пронзила та же мучительная боль, которую она совсем недавно ощутила в руках. Но вдруг, теплые ладони Рафаила начали массировать ее лодыжки, ступни и пальцы. Когда она почувствовала на своем теле его руки, у нее замерло сердце. Уже много лет никто не прикасался к ее обнаженной коже, и последний, кто это делал…
Мария закрыла глаза и отогнала непрошенное воспоминание. Когда она вновь распахнула веки, Рафаил стоял и в ожидании смотрел на нее. После чего протянул руку.
— Вставай.
Мария сделала, как ей велели. Она еще чувствовала в ногах некоторое онемение, но ей все же удалось удержать равновесие.
— Ты примешь душ, смоешь с лица всю эту косметику, — он провел пальцами по ее завитым волосам. — И всю эту дрянь со своих волос. Я хочу, чтобы они были натуральными. Хочу видеть их такими, какими они и должны быть.
Марию охватила паника. Неужели он будет смотреть, как она принимает душ? Будет стоять в ванной, уставившись на ее обнаженное тело? Она знала, что это и так скоро произойдет, но, столкнувшись с такой перспективой, Мария почувствовала, как ее пронзил ледяной страх.
Рафаил отодвинул от стены стул и сел напротив двери в ванную.
— Я подожду здесь, пока ты закончишь. Положу тебе одежду, которую ты сможешь надеть. Когда выйдешь, сядешь на это место. И будешь ждать моих указаний, как послушная маленькая роза.
Мария направилась в ванную. Проводив ее взглядом, Рафаил подошел к шкафу и вернулся с черной футболкой. По всей видимости, со своей. Он положил ее на черную мраморную столешницу в ванной. Уже уходя, он повернулся к ней, и она увидела в его золотистых глазах огни ада и смерть.
— Попытаешься сбежать или издашь хоть один звук, выдающий твое присутствие, и будешь наказана. Это наказание не доставит тебе удовольствия. Будет больно. Нестерпимо больно.
Ее обуял ужас, такой же сильный, как разряд молнии в летнюю грозу. Ужас перед тем, на что способен этот человек. Он провел большим пальцем по ее нижней губе.
— Я не хочу причинять тебе боль, но, если ты ослушаешься, я сделаю это. Не заставляй меня делать это, маленькая роза. Я хочу, чтобы тебе было хорошо.
Затем, словно у него в голове кто-то щелкнул выключателем, Рафаил улыбнулся своей теплой улыбкой и ласково сказал:
— Хорошенько смой всю косметику. Без нее ты будешь намного красивее.
Рафаил оставил Марию наедине с ее нервозностью, страхом и полным отчаянием. Она прикрыла дверь — замка не было. Подойдя к большой душевой кабине, Мария повернула кран на максимум. По комнате, прилипая к ее коже, заклубился пар. Возникший туман напомнил ей охватившую ее разум неразбериху.
— Ты должна довести все до конца, Мария, — прошептала она.
Подойдя к большому зеркалу, она вытерла запотевшее стекло и посмотрела на себя. Макияж все еще держался у нее на лице, но в тех местах, где потекли подводка и тушь, глаза обрамлял черный след. Завитки ее волос слиплись во что-то напоминающее крысиные хвосты, а губы были перепачканы красной помадой.
Мария выглядела точно так же, как женщины в том клубе.
— Вот кем ты должна стать, — сказала она своему отражению. ― Тебе нужно играть в его игру. Даже если это будет стоить тебе жизни. Ты должна попытаться помочь ему, спасти его душу.
В тех местах, где ее душил Рафаил, шея покрылась красными пятнами.
Мария вздрогнула, вспомнив зловещий проблеск, мелькнувший у него во взгляде, когда он сжал руки у нее на горле. Рафаил был неумолимым и хладнокровным убийцей.
Она молилась, чтобы в нем еще оставалось что-то помимо злобы. Какая-то затерянная частичка света. Что-то хорошее в глубине его души, к чему она могла бы воззвать, вытянуть на поверхность и прекратить его ужасный образ жизни.
Мария стянула через голову платье, стараясь не допустить, чтобы беспокойство сломило ее решимость. Затем сняла лифчик и трусики. Повернувшись к душу, она не нашла в себе силы оглянуться на отражение в зеркале. За все эти годы после ее спасения с ранчо Уильяма Бриджа, она ни разу не осмелилась взглянуть на свою голую спину.
Она не была готова вновь переживать те дни. В особенности сейчас. Не тогда, когда она вновь оказалась в аду.
Встав под обильные струи воды, Мария глубоко выдохнула. Этот душ был мощнее, чем в монастыре. Он был роскошным — весь выложенный плиткой из дорогого оникса с глянцевым покрытием. Сбоку на полке стояли шампуни и кондиционеры. Гели для лица и тела, бритвы — все, что только могло понадобиться.
Мария взяла с полки новую мочалку. И стерла с себя все следы прошлой ночи — грех, дым и увиденные ею сцены разврата. Она знала, что нечто подобное ждет ее и в ближайшие дни, или даже недели… столько, сколько времени потребуется Рафаилу, чтобы устать от нее. Она взглянула на свои запястья и лодыжки, на проступившие вокруг них красные полосы. К шее было больно прикасаться.
Мария закрыла глаза и прислонилась головой к мокрому кафелю. Затем вздохнула. Она пыталась успокоиться, настроиться на цель, и тут, вдруг, у нее в голове возник образ матери-настоятельницы.
Поделиться книгой: