— Ты причинил ей боль? Заставил эту шлюху страдать?
Его серые глаза горели от возбуждения. Никто так не любил причинять боль, как Уриил. Когда дело касалось пыток, его жертвам приходилось хуже всех.
— Кожаные ремни, розги и дыба.
Ноздри Уриила раздулись, и он одобрительно кивнул.
— И когда же она умрет? Это будет долгая игра, или короткая и сладкая? — поинтересовался Cела.
Рядом с Рафаилом, помешивая свой кофе, сел Михаил. Его глаза сосредоточились на столе.
— Скоро.
Рафаил поерзал на стуле. Он заметил, как нахмурился Вара, и знал, что братья удивлялись такому размытому рассказу, потому как он обычно в красках описывал им каждую деталь.
— Доброе утро, ― в комнату вошел Гавриил.
Он как обычно был одет в черную рубашку с белым римским воротником и в черные же джинсы. Его светлые вьющиеся волосы падали ему на лоб. Братья разговаривали между собой. Гавриил сел во главе стола и принялся за свой обычный завтрак, состоящий из тостов и кофе.
— Рафаил, — произнес он и улыбнулся, поймав на себе взгляд брата.
Рафаил задумался, что бы сделал Гавриил, узнай он, что в его гардеробной заперта связанная девушка. Девушка, которую он собирался убить прямо на территории Падших. Рафаил попытался почувствовать стыд и вину по этому поводу. Но не испытал ни того, ни другого.
Никто не помешает ему убить ее.
Рафаил понял, что ему нужен какой-то отвлекающий маневр — что-то такое, что займет братьев и, в особенности Гавриила, и полез в свой карман. Он вытащил четки и бросил их в центр стола. При звуке ударившегося о дерево металла его братья перестали есть, пить и тут же замолчали.
— Линн, будь добра, оставь нас на минутку, — улыбнувшись поварихе, попросил Гавриил.
Она тут же ушла. Как только за ней закрылась дверь, улыбка Гавлиила исчезла. Вара наклонился и взял в руки четки.
— Ублюдки, — прошипел он и передал их Уриилу.
Когда каждый из братьев внимательно рассмотрел красные бусины и украшенное буквой «Б» распятие, четки наконец попали в руки Гавриила. Пока он изучал их, на его лице не дрогнул ни один мускул.
— Где ты их нашел?
— В клубе. Прошлой ночью.
Голубые глаза Гавриила вспыхнули. И Рафаил увидел, как на его лице промелькнуло что-то вроде паники.
— Ты видел их? А они тебя?
— Я нашел это в одной из приватных комнат. И не видел никого из них. Но не знаю, видели ли они меня.
И в целом, он почти не лгал. Девушка наверху была как-то связана с Бретренами, но в их секту точно не входила, в этом Рафаил не сомневался. Они не брали к себе женщин. Считали их неполноценными и неспособными сопротивляться злу. Слабыми и жалкими, не обладающими такой духовной чистотой, как мужчины. Женщины каждый месяц истекали кровью, что делало их грязными. И в глазах Бретренов они были первопричиной всего зла. Грехопадение Евы низвергло человечество из рая и объятий Господа.
Рафаил понятия не имел, почему она выполняла их приказы, но одно он знал точно — если ее убьют, им будет плевать на это.
Его запертая наверху пленница была одноразового использования.
— Ты больше не вернешься туда, — Гавриил сунул четки в карман.
— Впервые за десять лет над нами нависла реальная опасность того, что нас обнаружат. Мы не можем этого допустить.
Он перевел взгляд своих голубых глаз на Рафаила.
— За тобой никто не следил? Хвоста до поместья не было?
— Нет.
Он не сомневался в этом. Потому что не сводил глаз с дороги. В первые годы после Чистилища его, как и других, отлично обучили профессионалы, которых Гавриил нанял, чтобы обезопасить их всех. Рафаил в совершенстве овладел искусством исчезать у всех на виду и растворяться в полумраке, который всегда ждал его дома. В эту ночь он был особенно бдителен. На заднем сиденье его автомобиля лежал ценный груз. Уж он-то умел позаботиться о том, чтобы скрыться никем незамеченным.
— Мне нужно точное время и расположение того места, где ты был. Если Бретрены каким-то образом выяснили, где мы находимся, нам необходимо быть предельно осторожными. Нам меньше всего сейчас нужно, чтобы они вернулись в нашу жизнь и жаждали нашей крови.
— А может, не стоит мешать им… — протянул Дил.
Все братья уставились на него. Он размял шею, и под его тяжелым электрическим ошейником хрустнули кости.
— Может, пришло время встретиться с ними лицом к лицу. Чтобы показать им, кем мы стали.
— Согласен, — сказал Села.
Села всегда соглашался с Дилом. Они были лучшими друзьями. Так же, как Вара с Уриилом и Рафаил и Михаилом. Только Гавриил держался особняком. Он был их старшим братом. И все свое время проводил в одиночестве или в компании Джона Миллера — адвоката, который раньше работал на его деда. На того самого деда, который тоже был убийцей.
— Теперь мы сильнее их. Мы можем побороться с ними и победить. Если они нашли нас или, по меньшей мере, снова ищут после стольких лет, возможно это знак, что нам наконец-то нужно снова встретиться с ними, — продолжил Дил.
Его шея напряглась под ошейником. Среагировав на учащающийся пульс, ошейник тут же загудел, и Дил дернул головой.
— Возможно это знак от твоего возлюбленного Бога, Ангел, — ухмыльнувшись, добавил Вара. ― Быть может, Он вернулся к своей ветхозаветной гневной сущности и жаждет немного старого доброго насилия.
Вара обвел рукой стол.
— Мы все с готовностью стали бы Его войнами, если бы это означало убийство этих мудил-Бретренов.
Не обратив внимания на слова Вары, Гавриил поднялся на ноги.
— Я возьму этот клуб под наблюдение. Хочу понять, кто именно нас ищет. Как только мы это узнаем, будем планировать дальнейшие действия.
Гавриил вздохнул и посмотрел на Рафаила. Он казался уставшим. Он всегда казался очень уставшим.
— Рафаил, убийство отменяется. По крайней мере, пока.
Гавриил напрягся всем телом, в ожидании гнева Рафаила. Но тот лишь кивнул в ответ. Брови Рила в замешательстве поползли к переносице. Но, не сказав больше ни слова, он вышел из комнаты.
Уриил уставился на Рафаила как на пришельца. Даже Михаил оторвал взгляд от своего черного кофе.
— Почему ты не бесишься? Он забрал у тебя жертву, ― спросил Уриил.
— Я получу ее обратно.
— Ты умом не тронулся? — спросил Села.
— Или, в нашем случае, не взялся ли? — мрачно рассмеялся своей шутке Вара и положил руку себе на грудь. — Рафаил… признайся, ты тоже обрел Бога?
Братья ухмыльнулись рыжему.
— Та шлюха была мерзкой. Нет ничего приятного в том, чтобы трахать ее затасканную п*зду, даже если в процессе придется свернуть ей шею, — Рафаил пожал плечами. — Она не привлекала меня. Хреновая мишень. Совсем не в моем вкусе. Когда я вернусь за ней, шлюху ждет быстрая и неприятная смерть.
Рафаил встал.
— Я иду спать.
Он вышел из комнаты и поднялся по лестнице. Михаил всегда приходил к нему только с наступлением темноты, уже после ужина. У него было время заняться этой девчонкой. Достаточно времени, когда никто не будет его беспокоить.
Вернувшись в свою комнату, он убедился, что все замки на двери заперты и направился к гардеробной. Когда он вошел и включил свет, на него тут же устремилась пара огромных перепуганных голубых глаз.
Его лицо тронула медленная улыбка.
— И снова, здравствуйте.
Глава 5
Тяжело дыша, Мария глядела в эти пугающие золотистые глаза. Его улыбка была все такой же сокрушительной, соблазнительной и чарующей. Но стоило ей вспомнить, как быстро грешник сбросил эту фальшивую улыбку и, накинувшись на нее, схватил за горло, ее сердце застучало как пулемет, в предчувствии беды. Даже сейчас она ощущала у себя на шее его железную хватку. У нее на коже наверняка остались следы. Ей было больно глотать.
Мария закрыла глаза. Прошлой ночью, или когда там это было, она думала, что он убьет ее. Теряя сознание, она решила, что умирает. Мария не понимала, зачем она нужна ему живой. Отец Куинн и отец Мюррей сказали ей, что он убийца. Но он сохранил ей жизнь. От одной мысли, что этот мужчина может сделать с ней дальше, она побледнела.
Рафаил выглядел не так, как прошлой ночью. Во-первых, теперь он был в повседневной одежде. Его темные волосы были растрепаны. Так он казался совсем молодым и добрым. Но Мария уже видела прячущееся за этим красивым фасадом чудовище. Больше ее не проведешь. По какой-то причине, Бог снова пощадил ее. Она подергала связывающую запястья веревку. Попыталась вытолкнуть языком кляп и наклеенный на рот скотч. Но не могла пошевелиться. Не могла кричать. Она оказалась немой и совершенно неподвижной. Мария постаралась побороть охватившую ее панику. Но отсутствие свободы засасывало ее, словно зыбучий песок, железной хваткой вцепившись ей в лодыжку, тянуло вниз. В ее прошлое, которое она годами пыталась забыть…
Рафаил потянулся к Марии, выдернув из тьмы прошлого. Когда он обнял ее, она вздрогнула. Мужчина взглянул на нее сверху вниз.
— Я не причиню тебе вреда, маленькая роза.
Мария не знала, что и думать, когда с его губ слетели эти ласковые слова. Ей еще никогда не приходилось слышать от мужчины нежности. Мария вспомнила то дикое выражение, которое исказило его лицо, когда в приватной комнате клуба он схватил ее за горло. Ее нервы не могли справиться с двумя совершенно разными сторонами этого человека.
Рафаил перенес ее в большую богато украшенную комнату. Она оказалась просторнее многих виденных ею квартир. Возможно, даже некоторых домов. Яркое зимнее солнце заглядывало в расположенные на дальней стене огромные панорамные окна. Рафаил с кротостью святого поднес ее к мягкому красному бархатному стулу, опустил ее на сиденье и сел на подлокотник. Затем притянул к себе и улыбнулся.
— Я хочу развязать тебя и поговорить. Но ты не должна кричать, — он пытливо взглянул на нее, пытаясь прочитать ее эмоции и донести свою мысль. — Ты меня понимаешь? Мне нужно, чтобы ты молчала.
Внимание Рафаила переключилось на шею Марии. У него тут же раздулись ноздри, и он так стиснул зубы, будто был очень зол. Протянув руку, он провел пальцем по ее коже. Мария вздрогнула от боли.
— Я не должен был этого делать, ― отстранившись, сказал он. — Твоя шея слишком прекрасна, чтобы оставлять на ней отметины.
Рафаил покачал головой и провел руками по своему красивому лицу.
— Ты была там со мной такой совершенной, но… солгала.
Его прекрасное лицо снова исказила гримаса боли, но Мария видела, как, тяжело дыша и стиснув челюсти, он быстро справился с ней, и его черты приняли виноватое выражение. Мария не знала, уловка ли все это или он всерьез сожалел о том, что причинил ей боль. Но у нее в груди вспыхнула искра надежды. Он испытывал чувство вины. Вины и стыда. Может, для него еще не все потеряно, и Марии удастся ему помочь.
— У тебя были те четки.
Его глаза утратили прежнюю доброту, вырвав Марию из раздумий. Перепады его настроения напоминали ей бешеный вихрь, который в один момент менял свое направление, не давая никакой возможности подготовиться к катастрофе.
— Как ты с ними связана?
Отцы Куинн и Мюррей. Должно быть, он спрашивал об отцах Куинне и Мюррее. Они говорили ей, что убийца знал их. Мария понятия не имела откуда, и не стала спрашивать. Ей было неизвестно, как Рафаил совершал убийства, какими были его мотивы и предпочтения. Она слепо взялась за это порученное Церковью дело. Как послушница, она не имела права ни о чем спрашивать. Монахини никогда не сомневаются в священнике.
— Ты ведь женщина. Как им удалось привлечь тебя на свою сторону?
Рафаил не знал, что она собиралась стать монахиней и посвятить себя Церкви. Он видел перед собой женщину, а не Христову невесту. Отец Куинн был ее настоятелем, и долгом девушки было подчиняться ему. Она всецело ему доверяла. Поэтому ничего не собиралась говорить Рафаилу о священниках, которые всего лишь хотели сделать богоугодное дело.
Мужчина придвинулся еще ближе. Мария заметила под его белой рубашкой контуры татуировок. Ткань была тонкой, и под ней виднелось множество изящных черных линий. Мария не могла разобрать, что это был за рисунок. Рафаил перегнулся через нее и положил руки на другой подлокотник. Она почувствовала его запах — свежая вода и соль. Он не должен был так действовать на нее. Но действовал. Не должен был привлекать ее, но привлекал. Люди несовершенны, и часто делают и чувствуют то, что им не следует. Но этот мужчина был воплощением зла, спрятанного в красивую упаковку. Под каждой его изящной чертой скрывалась внутренняя убогость. Мария молилась, чтобы во всем этом фальшивом великолепии оставался хотя бы намек на добро. И молилась, чтобы ей удалось воззвать к нему.
— Я хочу узнать твое имя. Хочу помочь тебе. И не собираюсь причинять боль, — он прищурил свои золотистые глаза, выражающие что-то между угрозой и мольбой. — Не заставляй меня делать это. Если ты совершишь глупость, у тебя будут проблемы.
От этого небрежно брошенного предупреждения у Марии похолодело внутри. Рафаил потянулся к скотчу у нее на губах.
— Обещаешь вести себя тихо?
Мария кивнула, понимая, что у нее нет другого выбора. Она знала, как быстро у него меняется настроение, и не хотела рисковать. Ей нужно было удержать этого милого Рафаила на своей стороне. Ей не хотелось снова встречаться со злым Рафаилом — этот безнравственный человек пугал ее. Пока не найдется способ сбежать, Мария будет молчать от страха — если это именно то, чего он ждет от нее.
— Хорошая девочка.
Рафаил довольно улыбнулся и начал отрывать скотч.
Все это время Мария не сводила с него глаз. Клейкая лента стянула ей кожу, Марии было больно, но она даже не вздрогнула. Ей не хотелось показывать ему, что он причинял ей боль — вдруг мужчина использует это против нее. Избавившись от скотча, Мария глубоко вздохнула. Рафаил напрягся, словно ожидая, что она закричит. Но девушка не сделала этого.
Понаблюдав за ней пару секунд, Рафаил пересел на край кровати.
— Хочешь пить?
Она кивнула. Рафаил подошел к небольшому холодильнику, стоящему на соседнем столе из вишневого дерева. Достал из него бутылку воды, открутил крышку и осторожно поднес бутылку к ее губам. Мария приоткрыла рот и, не сводя глаз с убийцы, сделала несколько глотков освежающей влаги. Когда Рафаил увидел, как она сглотнула, его зрачки расширились, а взгляд замер на легком движении ее горла. Закончив, она облизала губы.
Она не понимала, чем может привлекать этого мужчину. Мария никогда особо не обращала внимания на внешность — она встречала красивых людей, которые оказывались уродливы внутри. Она знала, что не слишком красива. По правде говоря, она была совершенно обычной. Ей никогда не сравниться по красоте с Рафаилом, но от того, как он смотрел на нее, она чувствовала себя выставленным в галерее шедевром флорентийского Ренессанса.
Поделиться книгой: