Тайна Клумбер-холла

– Слишком необычайно, чтобы быть совпадением, – прорычал помощник капитана. – Я видел их вчера утром во время штиля, они стояли на юте у правого борта и указывали в сторону суши. Они слишком хорошо знали, что там находится то самое место, куда они направляются.

– Что же, по-вашему, это всё значит, Хокинс? – спросил встревоженный капитан. – Какое у вас объяснение происходящему?

– Ну, по-моему, – ответил помощник, – эти три увальня могли поднять на море жуткий шторм с такой же легкостью, с какой я, скажем, могу опустошить стакан грога. У них имелись какие-то свои причины, чтобы оказаться в этой богом забытой, – не при вас будет сказано, господа, – в этой богом забытой бухте, и они решили сократить путь, устроив бурю у здешних берегов. Такова моя версия случившегося, хотя что могло понадобиться трем буддистским жрецам в бухте Киркмейден, – это уж выше моего понимания.

Мой отец поднял брови, выказывая сомнение, которое закон гостеприимства не позволял облечь в слова.

– Я думаю, джентльмены, – сказал он, – что оба вы крайне нуждаетесь в отдыхе после ваших опасных приключений. Идите за мной, я покажу вам ваши комнаты.

Со старомодной церемонностью он проводил гостей в лучшие гостевые спальни лэрда, а затем вернулся ко мне в гостиную и предложил вместе сходить на побережье и узнать, не появились ли какие-либо новые известия.

На востоке небо озарила первая бледная полоска света. Вот уже второй раз за ночь мы направлялись к месту кораблекрушения. Ветер стих, но море по-прежнему бушевало, и у берега вдоль линии прибоя ходили огромные буруны, разбивающиеся в хлопья бурлящей пены, как будто старый суровый океан в ярости скрежетал зубами, рассерженный тем, что добыча выскользнула из его дланей.

На всём побережье рыбаки и арендаторы были заняты тем, что подбирали и перетаскивали подальше от бушующих волн бочки и обломки рангоута, выброшенные на берег. Никто из них не находил тел утонувших пассажиров, да этого и не следовало ожидать, – как нам объяснили, только плавучие предметы имеют шанс оказаться на суше, ибо подводное течение бывает настолько сильным, что всякий предмет, оказавшийся на глубине, неминуемо должно унести в открытое море.

Возможность того, что несчастные пассажиры могли самостоятельно добраться до берега, наши толковые рыбаки решительно исключили, убедительно доказав нам, что даже если эти бедняги и не утонули, то, должно быть, вдребезги разбились о скалы.

– Мы сделали всё, что было в наших силах, – печально промолвил отец, когда мы возвращались домой. – Боюсь, что у бедного помощника капитана, потрясенного внезапностью этой катастрофы, совсем сдали нервы. Ты слышал, что он говорил насчет буддистских жрецов, поднявших шторм?

– Да, я слышал, – подтвердил я.

– Очень грустно было его слушать, – сказал отец. – Интересно, станет ли он возражать, если предложить ему приложить по маленькому горчичнику с обеих сторон головы, как раз под ушами? Это принесло бы облегчение его утомленному мозгу. Или, возможно, будет лучше разбудить его и дать ему две пилюли для предотвращения разлития желчи. Как ты считаешь, Джек?

– Я считаю, – ответил я, – что лучше всего позволить ему спокойно выспаться, и попробовать уснуть самим. А полечить его можно будет и утром, если потребуется.

С этими словами я отправился в свою комнату и, растянувшись на кушетке, вскоре забылся тяжелым сном без сновидений.

Глава 12

О трех чужеземцах на побережье

Наверное, было уже около одиннадцати или двенадцати часов, когда я пробудился. Комнату заливали потоки яркого солнечного света, и жуткое, утомительное ночное приключение казалось мне каким-то фантастическим сном.

Было трудно поверить, что легкий бриз, о чем-то тихо шептавшийся с листьями окружавшего мое окно плюща, был собратом того самого ветра, который несколько часов назад взбудоражил весь наш дом. Похоже, Природа, как бы раскаиваясь в своей мимолетной вспышке ярости, решила приложить все усилия, чтобы загладить свою вину, и щедро дарила обиженному миру тепло и солнечный свет. Птицы в саду под окном самозабвенно заливались радостными трелями, словно изливая Природе свою благодарность.

Спустившись в холл, я обнаружил там потерпевших кораблекрушение моряков, выглядевших гораздо лучше после ночного отдыха. Завидев меня, они оживленно загудели, наперебой выражая свою признательность.

Они намеревались отправиться в Уигтаун, откуда вечерний поезд доставит их в Глазго, и мой отец распорядился выдать каждому из них пакет с сэндвичами и сваренными вкрутую яйцами, чтобы в дороге моряки могли заморить червячка.

Капитан Медоуз горячо поблагодарил нас от имени своих нанимателей за оказанный ему и его команде теплый прием, и потребовал, чтобы команда прокричала троекратное «ура» в честь хозяев. Это требование было исполнено с искренней готовностью. Позавтракав, мы с капитаном и его помощником спустились к берегу, чтобы бросить прощальный взгляд на сцену разыгравшейся ночью трагедии.

Бескрайние недра бухты всё еще судорожно вздымались, и волны с громкими всхлипами разбивались о скалы, но не осталось и следа от беспорядочной суматохи, царившей здесь ранним утром. Продолговатые изумрудные гребни волн с маленькими невинными барашками медленно и величественно катились к берегу, разбиваясь о него с регулярным ритмом, – измученное чудовище устало вздыхало.

В кабельтове42 от берега мы заметили грот-мачту барка, покачивающуюся на волнах. Время от времени она исчезала под подошвой набежавшей волны, а затем взмывала к небесам, подобно гигантскому метательному копью, мокрая и сверкающая, – такой своего рода управляемый волнами поршень.

Воды бухты были испещрены и другими, более мелкими обломками кораблекрушения, и в то же время бесчисленные обломки рангоута и множество тюков в беспорядке были разбросаны по песку. Группы крестьян бродили по пляжу, собирая выброшенные на берег вещи и относя их в безопасное место.

Я приметил пару ширококрылых чаек, которые парили над местом кораблекрушения и иногда опускались так низко, что едва не касались воды, как будто видели еще много разнообразных странных предметов, скрытых от наших взоров и лежащих в глубинах океана. Иногда до нас доносились их хриплые крики, словно они обсуждали между собой увиденное.

– «Белинда» была всего лишь прохудившейся старой посудиной, – промолвил капитан, печально глядя на море, – но когда видишь останки судна, на котором прежде плавал, всегда чувствуешь какую-то щемящую грусть. Эх, ну да она в любом случае, рано или поздно, была бы пущена на растопку, отслужив свое.

– Пейзаж выглядит таким мирным, – заметил я. – Кто бы мог представить, что именно в этих водах прошлой ночью трое людей расстались с жизнью?

– Бедняги, – с чувством произнес капитан. – Если после нашего отплытия тела их всё-таки обнаружат, то я уверен, мистер Уэст, что вы похороните несчастных как подобает.

Не успел я обдумать свой ответ, как вдруг помощник капитана разразился оглушительным хохотом, в порыве веселья хлопая себя по ляжкам.

– Если вы собираетесь их похоронить, – сказал он, – то вам лучше поторопиться с этим, а то как бы они не пустились наутек. Помните, что я говорил прошлой ночью? А теперь взгляните-ка на вершину вон того холма и скажите, прав я был или нет!

Неподалеку от берега возвышалась высокая песчаная дюна, а на ее вершине виднелась человеческая фигура, которая и привлекла внимание помощника капитана. Капитан, разглядев эту фигуру, в изумлении всплеснул руками.

– Ей-богу, – вскричал он, – да это же Рам Сингх собственной персоной! Давайте подойдем поближе, чтобы удостовериться в этом!

С этими словами он в необычайном возбуждении побежал вдоль пляжа, сопровождаемый мною, своим помощником и парой рыбаков, которые тоже заметили присутствие незнакомца.

Последний, увидев наше приближение, покинул свой наблюдательный пост и неспешно начал спускаться в нашем направлении. Голова его была склонена на грудь, как у человека, погруженного в глубокие раздумья.

Я поневоле подивился контрасту, который составляло наше поспешное, лихорадочное продвижение с серьезностью и достоинством этого одинокого сына Востока. Контраст усилился еще больше, когда чужеземец поднял вверх свои спокойные, задумчивые темные глаза и склонил голову в сдержанном, почтительном приветствии. Мы были словно орава школьников в присутствии учителя, подумалось мне.

Широкое, невозмутимое чело незнакомца, его ясный, пытливый, внимательный взгляд, тонкая линия изящно очерченного чувствительного рта и твердое, решительное выражение его лица, – всё это в совокупности составляло самую впечатляющую и величавую наружность, какую мне когда-либо доводилось видеть. Я и представить себе не мог, что такое невозмутимое спокойствие и в то же время такое несомненное осознание своей скрытой силы способны сочетаться на одном человеческом лице.

Незнакомец был облачен в коричневую курточку из полубархата, темные брюки свободного покроя, рубашку с низким вырезом воротника, обнажавшим смуглую мускулистую шею, а на голове его по-прежнему красовалась та самая красная феска, которую я заметил на нем прошлой ночью.

Когда мы приблизились к незнакомцу, я отметил с невольным удивлением, что ни на одном из предметов его туалета не виднелось ни малейших следов борьбы с грубой водной стихией. А ведь вполне закономерно было ожидать, что одежда будет находиться в весьма плачевном состоянии после того, как ее владелец погрузился в водную пучину и, отчаянно борясь с волнами, добирался до берега.

– Рад, что вы находитесь в добром здравии после той передряги, в которую вы попали, – произнес незнакомец приятным мелодичным голосом, взглянув на капитана и его помощника. – Надеюсь, ваши матросы нашли себе хорошее пристанище в этом поселении.

– Нам всем удалось спастись, – отвечал капитан. – Но вас мы причислили к погибшим, – вас и двух ваших друзей. В самом деле, я только что обсуждал с мистером Уэстом вопрос, касающийся проведения ваших похорон.

Незнакомец взглянул на меня и улыбнулся.

– В ближайшее время мы не доставим мистеру Уэсту таких хлопот, – заметил он. – Я и мои друзья прибыли на берег в целости и сохранности, и мы нашли приют в хижине, находящейся на расстоянии мили от побережья. Она стоит на отшибе, но у нас есть всё, что только можно пожелать.

– Мы отправляемся в Глазго сегодня после полудня, – сказал капитан. – Я буду очень рад, если вы присоединитесь к нам. Если вы прежде ни разу не бывали в Англии, то вы найдете, наверное, что путешествовать в одиночку довольно затруднительно.

– Весьма признателен вам за заботу, – отвечал Рам Сингх. – Но мы не воспользуемся вашим любезным приглашением. Коль скоро сама Природа привела нас в этот край, нам должно осмотреться здесь как следует, прежде чем покинуть это место.

– Как вам будет угодно, – сказал капитан, пожав плечами. – Но я не думаю, что в этом убогом местечке вы найдете много интересного для себя.

– Может статься, вы заблуждаетесь, – с лукавой улыбкой ответил Рам Сингх. – Вспомните строки Мильтона43:

Ум человека – самостоятельная страна,

И в ней человек

Способен превратить ад в рай и рай – в ад.

Пожалуй, мы можем довольно приятно провести здесь несколько дней. Я и впрямь считаю, что вы заблуждаетесь, полагая этот край дикарским поселением. Или я сильно ошибаюсь, или отец этого джентльмена – мистер Джеймс Хантер Уэст, чье имя столь известно и уважаемо в ученых кругах Индии.

– Мой отец и впрямь широко известный ученый, специалист по санскриту, – в изумлении ответил я.

– Присутствие такого человека, – неторопливо произнес незнакомец, – превращает пустыню в город. Один великий ум – это, несомненно, гораздо более верный признак цивилизации, нежели бесчисленные ряды сооружений из кирпича и строительного раствора. Ваш отец едва ли обладает основательностью сэра Уильяма Джонса, или универсальностью барона фон Хаммер-Пургшталля, но в нем соединились многие достоинства каждого из этих ученых мужей. Вы можете передать ему от меня, однако, что он заблуждается, проводя аналогию между корнями самоедского и тамильского языков.

– Коль скоро вы решили оказать нам честь и задержаться в наших краях на несколько дней, – сказал я, – вы очень сильно обидите моего отца, если не остановитесь в его доме. Он здесь представляет самого лэрда, а согласно шотландским обычаям, это привилегия лэрда – принимать у себя всех чужестранцев, оказавшихся на территории подвластных ему земель.

Пригласить чужестранцев в наш дом побудили меня законы гостеприимства и чувство долга, и я сделал это предложение, хотя помощник капитана дергал меня за рукав, как бы предостерегая, что я поступаю, мягко говоря, неосмотрительно. Его опасения, однако, оказались напрасными, ибо чужестранец, покачав головой, дал понять, что отклоняет мое приглашение.

– Я и мои друзья весьма признательны вам, – промолвил он, – но у нас имеются свои причины, чтобы оставаться там, где мы есть. Хижина, которую мы заняли, необитаема и частично разрушена, но у нас на Востоке детей с ранних лет обучают обходиться без большей части тех вещей, которые в Европе считаются самыми необходимыми. Мы твердо веруем в мудрость старой аксиомы: «Богатство человека измеряется не количеством того, что он имеет, а количеством того, без чего он может обойтись». Добрый рыбак приносит нам хлеб и зелень, у нас есть чистая, сухая солома, на которой можно спать, – что еще может пожелать человек?

– Но вы, люди, приехавшие из тропиков, должны в нашем климате мерзнуть по ночам, – заметил капитан.

– Возможно, тела наши иногда и мерзнут. Мы этого не замечаем. Мы втроем провели много лет в Верхних Гималаях на границе вечных снегов, и мы не особо чувствительны к неудобствам такого рода.

– По крайней мере, – сказал я, – вы должны позволить мне прислать вам немного рыбы и мяса из нашей кладовой.

– Мы не христиане, – отвечал чужестранец, – но буддисты высшей школы. Мы не признаем за человеком морального права убивать быка или рыбу для удовлетворения грубых потребностей плоти. Не человек дал им жизнь. И человек, несомненно, не получал от Всемогущего полномочий забрать у них жизнь, буде даже у него возникнет в том самая настоятельная нужда. Таким образом, мы не сможем принять дары, которые вы собираетесь нам прислать.

– Но, сэр, – запротестовал я, – вы находитесь в таком изменчивом и негостеприимном климате, и если будете пренебрегать питательными продуктами, ваши силы ослабнут, и вы… и вы погибнете.

– Значит, мы погибнем, – отвечал он с лукавой улыбкой. – А теперь, капитан Медоуз, я вынужден с вами проститься, предварительно поблагодарив вас за вашу доброту к нам во время путешествия… И вы тоже прощайте! – обратился он к Хокинсу, – Не пройдет и года, как вы будете командовать собственным судном. А с вами, мистер Уэст, надеюсь, мы еще увидимся, прежде чем я покину эти края. До свидания!

Чужеземец приподнял красную феску, склонил свою голову с полным достоинства изяществом, которым сопровождались все его движения, и зашагал прочь в том направлении, откуда появился.

– Позвольте мне вас поздравить, мистер Хокинс, – обратился капитан к своему помощнику, когда мы направились к нашему дому. – Через год вы уже будете командовать собственным судном.

– Как бы не так! – отвечал помощник, и на его лице цвета красного дерева заиграла довольная улыбка. – Да этот молодчик и не объяснил, с чего он так решил. Что вы о нем думаете, мистер Уэст?

– Что же, – сказал я, – он меня весьма заинтриговал. Такой замечательный ум и такая величественная стать у совсем еще молодого человека! Я полагаю, ему не больше тридцати.

– Сорока, – поправил меня помощник капитана.

– Шестьдесят, – заявил капитан Медоуз, – и никак не меньше. Я слышал, как он со знанием дела рассказывал о первой Афганской войне. Она закончилась около сорока лет назад, и в то время он был уже взрослым.

– Поразительно! – воскликнул я. – Его кожа такая же гладкая, как у меня, и глаза такие же ясные. Без сомнения, из них троих верховный жрец – он.

– Он низший жрец, – уверенно сказал капитан. – Вот почему он и ведет все переговоры. Умы остальных слишком возвышенны, чтобы опускаться до обычной мирской болтовни.

– Они, бесспорно, самые странные обломки кораблекрушения, которые волны когда-либо выносили на этот берег, – заметил я. – Моего отца они необычайно заинтересуют.

– А я думаю, чем меньше вы будете иметь с ними дела, тем лучше для вас, – заметил помощник капитана. – Если я и впрямь буду командовать собственным судном, то, уж будьте спокойны, – могу поклясться, что никогда не возьму на борт подобный живой груз. Однако нам пора отдать швартовы, так что мы вынуждены с вами проститься.

Когда мы подошли к дому, линейка44 была уже загружена, оставалось только два передних места со стороны кучера, приготовленные для моих спутников. Капитан Медоуз и его помощник поспешно вскочили в повозку. Хор прощальных напутствий славных моряков эхом разнесся по округе, а мы с отцом и Эстер стояли на лужайке и махали руками им вслед до тех пор, пока повозка не скрылась за Клумберским лесом, en route45 к уигтаунской железнодорожной станции.

Барк и его команда, нарушившие монотонное течение нашей жизни, уходили в прошлое, оставив на память лишь груду обломков кораблекрушения на побережье. Эти обломки лежали в неприкосновенности, дожидаясь прибытия агента из страховой компании Ллойда.

Глава 13

В которой я увидел то, что доводилось видеть лишь избранным

В тот вечер за ужином я рассказал отцу об эпизоде с тремя буддистскими жрецами, и, как я ожидал, отец живо заинтересовался этой историей.

Когда же он узнал, с каким особым уважением отзывался о нем Рам Сингх, и какое выдающееся положение отвел он отцу среди известных филологов, то пришел в такое необычайное возбуждение, что его едва удалось успокоить. Отец так и рвался незамедлительно познакомиться с этими достойными индусами, и нам с сестрой стоило большого труда отговорить его от этой затеи. После продолжительных увещеваний мы с Эстер проводили отца до порога его спальни, и тогда только вздохнули с облегчением, – волнующие события последних двадцати четырех часов были слишком тяжелым испытанием для хрупкого здоровья и слабой нервной системы старого джентльмена.

В сгущавшихся сумерках я сидел у открытого портика46, размышляя о череде необычайных событий, произошедших так внезапно и за столь короткий срок. Шторм, кораблекрушение, счастливое спасение и довольно странные люди, чудом добравшиеся до берега… Тут ко мне неслышно подошла Эстер и нежно взяла меня за руку.

– Тебе не кажется, Джон, – произнесла она своим тихим мелодичным голосом, – что мы совсем позабыли о наших друзьях из Клумбер-холла? Неужели, поглощенными нашими треволнениями, мы и думать о них перестали, неужели все их страхи и угрожающая им опасность просто-напросто улетучились из нашей памяти?

– Пусть они и не занимают наши мысли, но по-прежнему живут в наших сердцах, – ответил я, смеясь. – Однако ты права, малышка, мы определенно отвлеклись на другие заботы. Завтра утром я прогуляюсь до их имения и посмотрю, как обстоят дела, не требуется ли моя помощь. Кстати, завтра как раз наступит этот ужасный день, пятое октября… всего один день осталось пережить, и всё у нас будет хорошо!

– Или плохо, – мрачно промолвила сестра.

– Эй, малышка, только не надо каркать! – вскричал я. – И что у тебя за настроение такое?

– Я очень волнуюсь, и на душе тяжело, – ответила Эстер, содрогнувшись, и плотнее придвинулась ко мне. – Я чувствую, что какая-то ужасная угроза нависла над теми, кого мы любим. Почему эти странные люди пожелали задержаться в наших краях?

– Кто, буддисты? – беспечно сказал я. – О, у этих ребят уйма разного рода религиозных обрядов, церемоний и праздничных служб. Можешь быть уверена, у них были веские причины, чтобы задержаться здесь.

– А не находишь ли ты подозрительным, – проникнутый благоговейным страхом голос Эстер понизился до шепота, – что эти жрецы прибыли сюда из Индии именно в это время? Разве из всего, слышанного нами, ты не сделал вывода, что страхи генерала в некотором роде связаны с Индией и индийцами?

Это замечание заставило меня призадуматься.

– Что ж, теперь, когда ты об этом упомянула, – сказал я, – у меня возникло смутное воспоминание о том, что тайна генерала связана с каким-то происшествием, случившимся в тех краях. Я уверен, однако, что твои опасения тотчас же развеялись бы, если бы тебе довелось увидеть Рам Сингха. Он – воплощение мудрости и благожелательности. Он был шокирован нашим намерением заколоть барана или поймать рыбу для его стола, и сказал, что предпочел бы умереть сам, чем отнять жизнь у божьей твари.

– Конечно, очень глупо с моей стороны так нервничать, – храбро заявила сестра. – Но ты должен пообещать мне кое-что, Джек. Ты утром отправишься в Клумбер-холл, и если тебе удастся увидеться с кем-нибудь из его обитателей, ты должен рассказать им об этих странных соседях. Они скорее, чем мы, способны рассудить, имеет ли присутствие здесь этих буддистов какое-либо значение, или же нет.

– Ладно, малышка, – ответил я, и мы вошли в дом. – Ты чересчур взбудоражена всеми этими треволнениями, и тебе просто необходим крепкий и здоровый сон, чтобы прийти в себя. И всё же я сделаю то, что ты предлагаешь, и пусть наши друзья рассудят, представляют ли для них угрозу эти бедняги.

Я дал это обещание, дабы развеять опасения моей сестры, но при ярком солнечном свете, разбудившем меня утром, казалось абсурдным подозревать бедных вегетарианцев, потерпевших кораблекрушение у наших берегов, в каких-то дурных намерениях, и мне подумалось, что едва ли их прибытие в наши края могло представлять угрозу для обитателей Клумбер-холла.

Тем не менее мне и самому не терпелось побывать у Хэзерстоунов и узнать, не могу ли я быть чем-нибудь полезен, так что после завтрака я направился в Клумбер-холл. При том уединенном образе жизни, который вели наши соседи, они никак не могли ничего знать о недавних событиях. Поэтому я рассчитывал, что даже если мне приведется встретиться с самим генералом, то едва ли он отнесется ко мне, как к незваному гостю, – ведь я сообщу ему столько новостей!

У Клумбер-холла был всё такой же мрачный и меланхоличный вид. Заглянув в просвет между толстыми прутьями железной решетки в главных воротах, я тщетно пытался высмотреть кого-нибудь из обитателей поместья. Одна из высоких шотландских пихт была сломана бурей, и ее длинный красновато-коричневый ствол лежал прямо поперек поросшей травой подъездной аллеи, но никто даже не позаботился о том, чтобы убрать сломанное дерево.

На всём здесь лежала печать небрежения и запустения. Единственным исключением являлась массивная неприступная ограда, которая опоясывала имение, представляя собой внушительную, труднопреодолимую преграду для всякого потенциального нарушителя границ частных владений.

Я шел вдоль ограды, направляясь к старому месту наших с Габриелой встреч, и пытаясь обнаружить хотя бы узенькую щелочку, сквозь которую я мог бы бросить взгляд украдкой на дом. Тщетная надежда, ибо доски забора после ремонта были сдвинуты внахлест, обеспечивая тем, кто находится внутри, полную обособленность. Были заделаны также и все щели и глазки, в которые я имел обыкновение заглядывать прежде.

Однако в том месте, где у меня состоялся памятный разговор с генералом в день, когда он застал меня со своей дочерью, я обнаружил в заборе две расшатанные доски, между которыми оставался просвет дюйма в два, а то и больше.

В этот просвет я смог увидеть дом и часть лужайки перед ним. И никаких признаков жизни ни в одном из окон, ни снаружи дома! Невзирая на это, я устроился у забора с твердым намерением не покидать свой пост до тех пор, пока мне не представится возможность переброситься словечком с любым из обитателей Клумбер-холла. И в самом деле, при виде столь хмурого, безжизненного дома мое сердце внезапно сковал холод, и я скорее отважился бы перелезть через забор, рискуя навлечь на себя гнев генерала, чем возвратился бы домой без каких-либо известий о Хэзерстоунах.

К счастью, к такой крайней мере прибегать не пришлось, ибо не прошло и получаса, как я услышал резкий скрип отодвигаемого засова, и из парадной двери вышел генерал Хэзерстоун собственной персоной.

К моему удивлению, он был облачен в военную форму, но то была совсем не та форма, что принята нынче в Британской армии. Красный мундир казался непривычно коротким и давно выцвел. Брюки когда-то были белого цвета, но теперь превратились в грязновато-желтые. С красной орденской лентой на груди и висящей на боку прямой саблей, генерал стоял, словно живое воплощение ушедшего в прошлое типажа, – офицера времен афганской военной кампании сорокалетней давности.

Вышел он в сопровождении бывшего бродяги, капрала Руфуса Смита, ныне одетого с иголочки и выглядевшего процветающим. Хромающий капрал и его грозный хозяин, поглощенные беседой, принялись расхаживать взад-вперед по лужайке. Я заметил, что время от времени кто-нибудь из них замолкал и украдкой озирался, словно желая оградить себя от неприятных неожиданностей.

Я бы предпочел переговорить с генералом наедине, но поскольку не было никакой возможности разлучить его с компаньоном, я громко постучал тростью по забору, чтобы привлечь внимание обоих. Они мгновенно обернулись, и по жестам их я мог определить, насколько они смущены и встревожены.