Майкл Джексон. Жизнь короля

Берри не ответил.

«Вы просто знали, ведь правда?» – парировал подросток.

Мужчина снисходительно усмехнулся. «Он кивнул мне, как бы говоря: „Ты далеко пойдешь, парень”», – вспоминал Джексон-младший. В конце разговора Берри подчеркнул, что считал себя кем-то вроде отца Майкла, но также отметил, что важно уважать своего настоящего отца. «Он сказал, что верит в то, что я сделаю правильный выбор», – поведал мне позже Майкл, вспоминая эту встречу. Певец добавил, что его немного мутило из-за всего происходящего, особенно когда Берри обнял его на прощанье, потому что в глубине души он знал: что бы он ни говорил Джозефу и братьям, расклад был против Джексонов, оставшихся с Motown.

«Я могу пообещать тебе, – заключил Берри, – я не сделаю ничего, что навредит тебе или твоей семье».

Встреча Майкла с Берри Горди продемонстрировала не только неожиданную для подростка инициативу, но и немалое мужество. В то время для многих это стало первым показателем того, что он был не просто одаренным ребенком. У него был кураж. Казалось, Майкл понимал то, чего не видел его отец: бывают моменты, когда имеет смысл сесть за стол переговоров с вашим противником и попытаться урезонить его. Своим нехитрым способом Майкл сумел избежать риторики, которая в последнее время преобладала в общении Берри с Джексонами. Ему удалось получить обещание, что тот не сделает ничего, что может ухудшить положение его семьи, – довольно серьезное и, кажется, искреннее заявление.

Джозеф услышал от сотрудника Motown, что Майкл виделся с Берри наедине. Представьте себе его ярость. Когда подросток вернулся в Энсино, он метался по гостиной, словно животное по клетке в ожидании обеда. Майкл не хотел обсуждать со мной детали спора, который произошел между ним и его отцом, но нетрудно представить, как Джозеф дал понять, что, по его мнению, Майкл оказался не в его команде, раз пытался вести переговоры с кем-то вроде Горди. Однако, когда Джексон-старший успокоился, то не мог не восхититься мужеством сына. По крайней мере, ему хотелось так думать. Братья, между тем, были раздражены.

«Майкл не имел права встречаться с Берри, – настаивал Джеки много лет спустя. – С его стороны было бесчестно делать это за нашими спинами. Мы все злились на него. И чего в итоге он добился?»

Возможно, с точки зрения будущего The Jackson 5 в Motown Майкл не многого достиг, но встреча с Берри явилась для него важной личной вехой. Он привлек внимание продюсера, чего не смогли сделать ни отец, ни братья (за исключением Джермейна). Произошедшее действительно отдалило его от остальных участников группы, и с этого момента никто из них не отнесся бы с энтузиазмом к предложению, чтобы Майкл выделялся еще сильнее. «У брата всегда было собственное представление о том, как все должно быть, – сказал однажды Марлон Джексон. – Но The Jackson 5 являлись группой, а не его личным проектом, и ему принадлежал всего один голос». Другими словами, Марлон видел, к чему все идет.

Вечером после встречи Майкла с Берри Джозеф созвал собрание группы в гостиной их дома в Энсино. Ожидалось, что будут все братья, кроме Рэнди и Джермейна. В то время юный Рэнди не имел права голоса в делах группы. Джермейн отдыхал с Хейзел, но его, вероятно, в любом случае исключили бы, поскольку семья чувствовала, что он потерял объективность в отношении Motown. Позже он скажет: «Из-за того, что я был женат на Хейзел, родные считали, что не могут мне доверять, и поэтому все от меня скрывали».

Джеки, Тито, Марлон, Майкл и Джозеф единогласно проголосовали за то, чтобы покинуть Motown. Майкл колебался, но знал, что неразумно выступать против в одиночестве. В любом случае, какая ему от этого польза?

«Я просто хочу, чтобы решение было справедливым, но что-то в нем кажется мне нечестным, – сказал подросток. – Берри прославил нас. Не забывайте».

«Послушай, мы благодарны ему, но все кончено, – сказал один из братьев. – Пришла пора зарабатывать большие деньги».

«Согласен, – поддержал другой. – Надо двигаться дальше. Мы умираем в Motown».

«Он сказал, что не навредит нам», – возразил Майкл, пытаясь заступиться за Берри.

«Да, конечно, – язвительно ответил Джозеф. – Все, решение принято».

«А что насчет Джермейна?» – поинтересовался Майкл.

«Я позабочусь о нем, – сказал Джозеф. – Что я всегда говорю вам, дети?»

«В этой жизни есть победители и проигравшие, – машинально повторил Майкл кредо своего отца. – И никто из моих детей не будет проигравшим».

Джозеф улыбнулся. «Если мы останемся в Motown, – подытожил он, – мы проиграем. А мы не проигрываем».

CBS предлагает Джексонам «отличную сделку»

После того как жребий был брошен, Джозеф Джексон и его адвокат Ричард Аронс потихоньку начали подыскивать звукозаписывающую компанию для заключения новой сделки, для начала встретившись с представителями Atlantic Records – лейблом, у которого был большой опыт работы с ритм-н-блюзом. К их удивлению, глава корпорации Ахмет Эртегун заявил, что он не в восторге от The Jackson 5 из-за их нестабильных продаж в Motown за последние годы. Джозеф не собирался убеждать кого-либо в популярности своих детей. Как бы то ни было, мнение Ахмета помогло Джексону утвердиться в мысли, что Motown действительно нанес вред репутации его сыновей в музыкальной индустрии.

В любом случае Джозефа больше интересовала CBS Records Group, поскольку большинство чернокожих исполнителей заключали контракт с ее дочерней компанией Epic. CBS славилась первоклассной сетью распространения и продвижения пластинок. «По сравнению с ними Motown – слабаки», как выразился тогда Джексон-старший.

Рон Алексенбург, президент Epic и, по иронии судьбы, бывший протеже Юарта Абнера из Motown, был заинтересован в подписании контракта с The Jackson 5. Джозеф уважал Алексенбурга – под его руководством Epic увеличила годовую выручку с менее чем 10 миллионов долларов до более чем 100 миллионов. Конкурентоспособный лидер, державший руку на пульсе звукозаписывающей индустрии, он подозревал, что Берри Горди раскрыл лишь малую часть всего потенциала Джексонов. Он хотел проверить, на что еще была способна группа.

Джозефа также привлекало прибыльное сотрудничество компании с Кенни Гэмблом и Леоном Хаффом, продюсерами так называемого филадельфийского саунда, приносившего миллионы благодаря хитам таких чернокожих групп, как The O’Jays и Three Degrees. У Гэмбла и Хаффа был собственный лейбл на CBS – Philadelphia International. Хотя Джозеф чувствовал, что Philadelphia International была слишком маленькой дочерней компанией для The Jackson 5, он восхищался приверженностью CBS черной музыке. «Возможно, компания однажды тоже наградит нас собственным лейблом», – думал он. Мужчина видел в CBS будущее не только для сыновей, но и для себя.

Рон Алексенбург сообщил президенту CBS Records Уолтеру Йетникоффу, что хочет немедленно подписать контракт с The Jackson 5. Последний был настроен скептически. «Они уже давно не такие крутые, как раньше, – ответил Уолтер. – Посмотри на них. Они увлечены этой безвкусной постановкой в Лас-Вегасе».

«Поверь мне, – сказал Рон, – группа еще не показала, на что способна. Парни еще даже не начали».

После быстрых и легких переговоров было достигнуто соглашение, которое Джозеф окрестил «отличной сделкой». The Jackson 5 получат аванс в размере 750 000 долларов, известный в звукозаписывающей индустрии как «подписной бонус». Им также выплатят дополнительные 500 000 долларов из «звукозаписывающего фонда» – деньги, предназначенные специально для выпуска альбомов. Им гарантировали 350 000 долларов за пластинку, намного больше, чем они когда-либо получали в Motown (но на много миллионов меньше, чем Майклу Джексону заплатят за его работу всего через пять лет).

Весь аванс от CBS должен был быть возмещен за счет гонораров, но ставка, предложенная новым лейблом, составляла 27 % от оптовой цены на альбомы, выпущенные в Соединенных Штатах. В Motown The Jackson 5 платили 2,7 %, при этом они знали, что должны будут покрывать расходы за счет гонораров, включая студийное время, практически не поддающееся контролю.

Шел 1975 год, одна пластинка продавалась примерно за 6,98 доллара в розницу и 3,50 доллара оптом. Таким образом, в Epic выручка The Jackson 5 составит примерно 94,5 цента за альбом, проданный в Соединенных Штатах, и 84 цента за рубежом. В Motown они получали примерно 11 центов за альбом, проданный в Соединенных Штатах, и столько же в Европе.

Как было указано в договоре с Epic, после того как продажи каждого альбома The Jackson 5 превысят 500 000 долларов, гонорар группы подскочит до 30 % и составит около 1,05 доллара за диск. Говоря о прибыли, эта новая сделка стоила примерно в пятьсот раз больше той, что была у группы в Motown.

Заминка в переговорах произошла в тот момент, когда Уолтер Йетникофф запретил Джексонам писать и производить или даже выбирать материал. Он просто не верил в их авторские и продюсерские способности, поскольку ни у кого из них не было опыта. Рон Алексенбург заверил Уолтера, что демо или черновые сэмплы песен, написанные и спродюсированные Джексонами, очень многообещающие. И все же Уолтера они не убедили. Поэтому Джозеф смог добиться только того, что его сыновья смогут выбирать по крайней мере три песни для каждого альбома, написанные ими или кем-то другим. Также было достигнуто соглашение, что, если группа придумает три собственные хорошие песни, мелодии рассмотрят для использования в альбоме. Они никогда не имели чего-то подобного в Motown. Однако в контракте договоренности отражены не были, а любой знает, что в мире бизнеса трудно привести в исполнение устное соглашение. Но, по крайней мере, состоялся диалог о возможности группы иметь творческую свободу. Джозеф был уверен, что его мальчикам нужно будет проявить себя только один раз… и после они уже никогда не оглянутся назад.

Майкла поразил контракт, который CBS предложила семье. Он понятия не имел, что группа стоит так дорого и что таким был тип контракта, к которому другие суперзвезды привыкли в звукозаписывающем бизнесе. Подросток вынужден был отдать должное упорству отца. В конце концов, если бы не Джозеф, The Jackson 5, возможно, канули бы в безвестность. «Я должен признать, – позже заметил Майкл, – это была невероятная сделка со звукозаписывающей компанией. Мой отец проделал для нас потрясающую работу».

Тем не менее Майкл разрывался между чувством порядочности по отношению к Берри и представлением о деловом чутье. Он решил обсудить все с Дайаной Росс. Ее реакция была предсказуемой. Она сказала, что не имеет никакого влияния на Берри, когда дело касается деловых вопросов – и не лгала, – но Майкл должен его слушать, поскольку продюсер знает, что лучше для всех его артистов. «Я просто считала, что мальчики должны остаться в Motown, – вспоминала Росс в интервью 1981 года. – В то время я была верна Берри и чувствовала, что они тоже должны хранить ему верность. Я сказала Майклу, что верность важнее денег».

Шесть лет спустя Дайана Росс изменила свое мнение. Когда у нее возникли собственные разногласия с Берри, она решила проверить, во сколько ее оценивают другие компании, и RCA пообещали ей 20 миллионов долларов, что было намного больше, чем могла предложить Motown. Она обратилась за советом к Смоки Робинсону. Мужчина дал ей тот же совет, что она когда-то дала Майклу. Однако Дайана чувствовала, что у нее нет выбора. Отказываться от такой суммы не имело смысла – она подписала контракт с RCA.

Джозеф говорит Джермейну: «Подписывай!»

Контракты CBS были составлены за пару дней. Каждый из четырех братьев с готовностью подписал их.

Проблема заключалась в том, как сообщить эту новость Джермейну и убедить его подписать договор. Его свекор, Берри Горди, теперь считался врагом, но Джозеф осознал, что продюсер имеет сильное влияние на его сына. Недавно он пообещал Джермейну захватывающее и прибыльное будущее в Motown. Он подозревал, что группа попытается уйти, и хотел заверить зятя, что в компании у него есть будущее. Он достаточно доверял молодому человеку, чтобы выдать за него замуж единственную дочь. Задачей Джозефа было убедить сына в том, что его желания должны преобладать над желаниями Берри. Он ждал три дня, прежде чем вызвать Джермейна, пытаясь определиться со стратегией. Вскоре Джексон-старший понял: простого способа переманить сына нет. «В любом случае для Джермейна все не должно быть таким уж сложным», – решил мужчина. В конце концов, отцом был он, а не Берри, поэтому Джозеф успокаивал себя тем, что сын примет «правильное» решение. «В конце концов, – подвел он итог, – Джермейн не дурак. Я надеюсь».

«Приходи к нам домой сегодня вечером, – сказал он сыну по телефону. – Только один. Не приводи жену».

«Именно тогда я понял, что что-то не так, – вспоминал Джермейн много лет спустя. – Хейзел очень настойчивая и задает много вопросов. Я уверен, что мой отец думал, что сможет заставить меня сделать что угодно без супруги. Я боялся идти, боялся того, что он мне скажет».

Когда Джермейн приехал в Энсино, Джозеф проводил его в спальню и закрыл дверь. Контракты были разложены на бюро, подписи стояли на четырех из них. Пятый еще не был подписан. Джозеф взял договор Джермейна и передал ему. «Подпиши», – приказал он. Отец не пытался убедить его или хотя бы объяснить что-то… просто велел: «Подписывай». Как Джозеф мог быть таким недалеким, остается загадкой. Он мог бы получить подпись Джермейна, если бы использовал хоть немного здравого смысла. Конечно, парень отказался.

«Я сказал, подпиши».

«Нет, Джозеф, – сказал Джермейн. – Я не подпишу».

«Ты подпишешь проклятый контракт, Джермейн».

«Я не подпишу».

«Подумай о деньгах, – продолжил Джозеф, повышая голос. – Настоящие деньги. Думаешь, Motown даст нам что-то подобное? Посмотри на суммы». Он пролистал страницы, пытаясь найти параграф, в котором изложены условия.

«Мне все равно, – ответил Джермейн. – Дело не в деньгах».

«Тебе все равно? Ты сумасшедший. Вот кто ты, – вспылил Джексон-старший. К тому моменту он уже грозил сыну кулаком. – Ты подпишешь проклятый контракт, Джермейн, или пожалеешь. CBS говорит, что The Jackson 5 будут следующими The Beatles, и ты знаешь, что именно ради этого мы и работали».

«Черт возьми, нет. Я не хочу быть битлом, – возразил Джермейн. – Я не подпишу, Джозеф. Забудь».

Затем, как Джермейн вспомнил в интервью несколько лет спустя, он выбежал из спальни и немедленно покинул дом. Парень решил, что должен рассказать Берри о произошедшем и о том, что Джексоны на самом деле покидают Motown – такие новости не могли ждать, пока он вернется домой. Молодой человек подъехал к телефону-автомату и позвонил тестю.

«Братья подписали контракт с CBS, Берри, – выпалил он, как только тот взял трубку. – Я не могу поверить. Но они это сделали. Они ушли из Motown».

Джермейн вспомнил, что на другом конце линии была тишина. Наконец, мягким и спокойным голосом Берри заговорил: «Ты абсолютно уверен, Джермейн?»

«Они уже подписали контракты, – ответил парень в исступлении. – Я видел их собственными глазами». «Ну, а ты? Ты подписал?» – спросил Берри.

«Братья уходят из-за проблем в Motown, – объяснил Джермейн, – но я хочу остаться, Берри. Я хочу помочь лейблу».

Позже он вспоминал: «Я сказал, что не подписал и не собираюсь подписывать бумаги. Горди попросил приехать к нему домой, что я и сделал. Мы поговорили обо всем. В ту ночь он стал для меня вторым отцом, рассудительным отцом. „Ты на пути к вершине. Когда-нибудь ты сможешь управлять Motown”, – сказал он мне. Вот чего я хотел. Я хотел быть президентом Motown. Я знал, что смогу. Знал, что это было во мне, даже если Джозеф никогда не верил в меня. Берри вселил в меня уверенность в том, что я смогу пойти куда угодно, если останусь с ним и Motown. Я поверил. Я не верил ни единому слову родного отца. Я верил в Берри Горди, а не в Джозефа Джексона».

Несмотря на то что в семье царил хаос, группе все еще нужно было гастролировать. Когда через несколько дней Джермейн вернулся в дом, чтобы репетировать, они с Кэтрин на повышенных тонах обсудили его решение не подписывать контракт с CBS. Мать была рассержена на него. Джермейн напомнил ей, что Берри Горди был тем, кто «платил за стейки на нашем столе и зубы в наших ртах». Кэтрин не могла поверить своим ушам. «Мы и так ели стейки в Гэри, – сказала она сыну в сердцах. – А что касается зубов, которые он вставил в рот Джеки и Тито, то затраты окупились сотни раз, даже не сомневайся». (Однако маловероятно, что Джексоны действительно ели стейки в Гэри.)

Следующей в маршруте группы была музыкальная ярмарка в Уэстбери на Лонг-Айленде в Нью-Йорке. По дороге Майкл попытался выступить в качестве арбитра между Джермейном и Джеки, которые горячо спорили о Motown и CBS. В конце концов братья, за исключением Майкла, полностью отвернулись от Джермейна. «Они не понимали, как могли пойти в одну сторону, а я – в другую, – вспоминал Джермейн. – Это было тяжело. Это было ужасно».

Майкл занял более беспристрастную позицию, чем его братья. «Я думал, в конце концов он взглянет на вещи с нашей точки зрения, – вспоминал он позже. – Я никогда не сомневался, что все станет хорошо».

В некотором смысле семейное давление проявлялось предсказуемым образом. Хейзел, почти всегда путешествовавшая с группой, стала оберегать мужа, не позволяя ему скрыться из виду. Один из дорожных менеджеров группы вспоминал: «После того как мы зарегистрировались в отеле на Лонг-Айленде, все собрались в вестибюле и веселились, там были остальные братья и их друзья. Я поднялся в номер Хейзел и Джермейна, чтобы позвать его, но Хейзел сказала, что Джермейн не может „выйти и поразвлечься”. Я подумал, что это странно, и продолжил настаивать. Ей мое поведение пришлось не по душе: „Я сказала, ему нужен отдых. Теперь, пожалуйста, уходи. Оставь его в покое”. У Джермейна и группы не было выступления до следующего вечера. Почему ему вдруг потребовалось больше отдыха, чем остальным? Хейзел гнула свою линию: „Я сказала, что он не может выйти, значит, не может. И точка”. Казалось, в то время она преследовала лишь одну цель: отделить Джермейна от его семьи».

Джексон вспоминал, что перед отъездом группы в Нью-Йорк Берри Горди встретился с ним и Хейзел «и сказал, что муж и жена должны прежде всего хранить преданность друг другу, а не кому-то и не чему-то другому». По словам Джермейна, Берри объяснил: «Будь то я и Motown или семья Джексонов и CBS, все это стоит на втором месте после вас как супружеской пары, потому что вы два человека, которым придется жить друг с другом и с теми решениями, что вы принимаете».

Если отбросить дипломатию Берри, он наверняка прекрасно понимал: Джермейн не смог бы покинуть Motown, если бы хотел остаться в браке с дочерью босса.

После первого выступления The Jackson 5 на ярмарке в Уэстбери в гримерке зазвонил телефон. Горди хотел поговорить с зятем.

Пока семья наблюдала за лицом Джермейна, пытаясь понять, о чем идет речь, тот крепко сжимал телефонную трубку. Он почти ничего не сказал, только попрощался – глубоко выдохнул и повесил трубку.

«Ладно, я думаю, мне пора», – объявил Джермейн.

«Сейчас? Мы должны быть на сцене через тридцать минут!»

«Как мы будем работать без тебя?» – в недоумении воскликнул Джеки.

«Не могу поверить, что ты так поступаешь с нами», – добавил Тито.

Все заговорили одновременно, но голос Джозефа выделялся из общего гула. «Ты рехнулся? – взорвался он. – Мы твоя семья. Не Горди. Что с тобой не так, Джермейн? Говорю, малец, ты никуда не пойдешь».

Берри потребовал, чтобы двадцатилетний парень принял самое важное решение в своей жизни прямо здесь и сейчас: Motown или CBS? Джексоны или Горди? Его родная семья или его новая семья?

Независимо от того, действовал ли Джермейн импульсивно или понимал все последствия того, что собирался сделать, он выскочил из раздевалки со слезами на глазах. «Я ухожу отсюда», – сказал молодой человек. Он добрался до своего гостиничного номера, где примерно за пять минут собрал чемодан. «Что происходит? Что происходит?» – повторяла Хейзел. Джермейна душили рыдания, он не мог произнести ни слова. «Мы уезжаем», – все, что парень мог сказать. Черный лимузин Motown ждал у входа, чтобы отвезти пару в аэропорт, а затем обратно в Лос-Анджелес.

«Мы были потрясены, полностью обескуражены, у нас был настоящий шок, – вспоминал позже Марлон. – Все было похоже на ночной кошмар. Раздался звонок и затем Джермейн ушел от нас вот так. До шоу оставалось около часа. Зал был полон. Мы должны были выступить. У нас не было времени на размышления. Майкл плакал, и я сказал: «Не сейчас, Майкл. Нас ждут фанаты. Нам необходимо взбодриться». Вытирая глаза, он сказал: «Я справлюсь, Марлон. Но позже мы должны разобраться. Мы должны вернуть Джермейна»».

В ту ночь The Jackson 5 выступали на сцене ярмарки в Уэстбери с таким запалом, что никто из зрителей даже не догадался бы о закулисной драме, развернувшейся незадолго до концерта. Важнее всего для Майкла была аудитория. Ему было всего шестнадцать, но он знал, что нужно делать. Во время исполнения Dancing Machine он раскачивал стойку микрофона, отточенными шагами проходился по сцене, словно робот, а затем делал шпагат в тот самый момент, когда стойка падала ему на плечо. После он смотрел на инструмент с презрением, подразумевающим смертельное оскорбление. Толпа восторженно ревела.

Ваш покорный слуга – на тот момент совсем зеленый – присутствовал на шоу, и это выступление Джексонов я в деталях помню до сих пор.

Хотя Джермейна не хватало – Майкл объявил, что у него грипп, – выступление все равно было сногсшибательным.

Во время ироничного трибьюта Motown Sound Майкл двигался по сцене, словно одержимый танцор балетной труппы: I Want You Back, ABC, The Love You Save, Never Can Say Goodbye – все хиты Motown и не только исполнялись с изящной и довольно взыскательной хореографией. Что бы ни требовалось, чтобы угодить поклонникам, именно это и делал Майкл, уже по привычке превращая личные переживания в чистую энергию. Получая зрительскую отдачу, он, казалось, избавлялся от всех тревог. Снова был с единственными людьми, которым, как он знал, мог полностью доверять: своими фанатами.

Печальный гитарный рифф из хита The Jackson 5 I’ll Be There прозвучал с еще более сладкой горечью, когда Майкл исполнил его во время вечернего шоу. Без всякой репетиции Марлон вмешался и перехватил строки Джермейна, зазвучашие теперь иначе. «Я буду твоей опорой, – пел он, – я не сдамся». Марлона всегда недооценивали как певца, у него никогда не было возможности по-настоящему выйти из тени своих братьев. Сегодня он не сдался, несмотря на большие проблемы. Тем не менее Джермейн принадлежал сцене, его законное место было рядом с Майклом. Иначе все становилось каким-то неправильным.

Когда парни закончили, зрители повскакивали с мест, было три выхода на бис. Но потом за кулисами не было ни музыки, ни вечеринки, ни смеха, как обычно после отличного выступления. Все погрузились в мрачное настроение. «Почему шоу должно заканчиваться? – спросил Майкл брата Джеки. Он казался подавленным. Хотя подросток постоянно пытался скрыть свои чувства, казалось, они всегда выходили наружу. – Я бы хотел, чтобы это длилось вечно».

Я подошел к Майклу и спросил: «Эй, дружище, что случилось с Джермейном?», а потом добавил: «В любом случае, шоу прошло отлично. Вау, чувак. Просто нечто!» Тогда я не замечал, как сильно может заискивать юный поклонник. «Какое это было великолепное шоу, – продолжил я. – Боже мой. Все было просто… зашибись».

Майкл выслушал мои комплименты, грустная улыбка едва коснулась его губ. «Спасибо. Джермейн вернется, – ответил он. – Он… болен».

Джозеф молча сидел в углу. Его семья распадалась, и он ничего не мог поделать. У любого, кто смотрел на него, разрывалось сердце – настолько жалкий у него был вид. Он казался непривычно уязвимым, сидя на стуле, качая головой, как бы говоря: «Я просто не понимаю. Как вообще такое могло случиться?»

Майкл подошел к отцу и внимательно посмотрел на него. Он положил руку Джозефу на плечо. Это был момент настоящей близости между ними.

Внезапно Джозеф вскочил. В считанные секунды скорбь сменилась яростью. «Моя кровь течет по венам Джермейна, – проорал Джозеф. – Не Берри Горди. Не Берри Горди». Затем он выскочил из гримерки, захлопнув за собой дверь.

Как насчет названия?

Поначалу казалось, что покинуть Motown будет легче, чем Джозеф предполагал. Берри Горди ничего не сделал, чтобы помешать их уходу. В любом случае он был занят кинобизнесом Motown и не выглядел слишком встревоженным тем фактом, что The Jackson 5 покидают компанию. Пока Джермейн был на его стороне и он выигрывал битву, Берри казался довольным. Он в любом случае не хотел иметь дело с Джозефом, так что тем, кто занимался большинством вопросов, касающихся The Jackson 5, в их последние дни в Motown, был Эварт Эбнер.

Но мало кто из артистов покидал Motown без драмы. Джозеф не подозревал, что Берри Горди приготовил ему еще один сюрприз.

В последнюю неделю июня 1975 года заместитель президента Motown позвонил Джозефу Джексону и сообщил новость, которая должна была произвести эффект разорвавшейся бомбы: компания владеет именем The Jackson 5. Джозефу было сказано, что группа может покинуть Motown, но им придется отдать имя. The Jackson 5 останется с компанией.

«Что ты несешь? – спросил Джексон. – Мы пришли в Motown под именем The Jackson 5. Это моя фамилия».

«Я не знаю, пришли ли вы сюда под именем The Jackson 5 или нет, – ответил ему Майкл Рошкинд, – но вы не уйдете отсюда как The Jackson 5, это я могу сказать тебе точно».

«Что, черт возьми, ты имеешь в виду?» – воскликнул Джозеф.

«В мире наберется, вероятно, сорок тысяч человек по фамилии Джексон, – сказал Рошкинд. – Пятерых из них мы сделали звездами. Мы можем найти еще пять, если потребуется, и их мы тоже можем сделать знаменитыми».

«Ах ты сукин сын», – воскликнул Джозеф. Он бросил трубку.

Так случилось, что параграф 16 контракта Motown, который старший Джексон никогда не читал, но подписал в 1968 году, гласил: «По взаимному согласию, мы [Motown] владеем всеми законными правами, правом собственности и интересами в отношении имени The Jackson 5».

Кроме того, 30 марта 1972 года, после первой серии хитовых записей The Jackson 5, компания Motown обратилась в Патентное ведомство США с просьбой зарегистрировать логотип The Jackson 5, чтобы гарантировать право собственности компании на название. Словосочетания «Jackson Five» и «Jackson 5» также принадлежали исключительно Motown Records Corporation.

Конечно, Джозеф мог бы зарегистрировать названия Jackson Five, Jackson 5 и любое другое имя, если бы только подумал заранее. Подобная мысль просто не приходила ему в голову. Что же касаеется Motown, для них было обычной практикой регистрировать имена своих подопечных. Компания проделывала это с The Supremes, The Temptations… и многими другими в течение долгих лет.

С последним залпом уход группы из Motown превратился в битву между двумя семьями: Джексонами и Горди. Некоторым очевидцам казалось, что Берри сделает все возможное, чтобы продемонстрировать свою власть в изменчивой звукозаписывающей индустрии и прессе, даже запретит мальчикам использовать собственное имя, если понадобится. «Конечно, игра была грубой», – поделился со мной Майкл позже.

Он оказался поражен тактикой Берри в отношении названия группы. «Я о таком даже и не думал», – объяснил певец. Как будто был не только противником, но и учеником Берри. Пока другие братья смотрели, ждали и злились, Майкл учился. «Я хочу знать, как он все провернул, – сказал он. – Мне необходимо все запомнить».

Состоялось очередное семейное собрание на тему: «Что же нам теперь делать?»

«Если Берри владеет именем, значит, он владеет именем, – произнес Майкл, согласно его воспоминаниям. – Нам не обязательно быть The Jackson 5, ведь правда? Я хочу сказать, мы же можем называться просто „Семья Джексонов»? Или „Джексоны”?»«Кажется, у нас нет иного выхода, – ответил Джозеф. – Меня бесит, что мы теряем название. Сколько мы в него вложили!»

«И ты ведь знаешь, что они не собираются его использовать, – проворчал Тито. – Оно просто пропадет».

Тито был прав. После того как Motown заявила свои права на имя, компании не оставалось ничего лучшего, как продавать старые альбомы.

Джексоны покидают Motown