Майкл Джексон. Жизнь короля

Когда Майкл увидел послание, то пришел в ярость. «Мне снова и снова говорили, что люди не покупают журналы с чернокожими на обложке, – жаловался он. – Просто подождите. Однажды таблоиды будут умолять меня об интервью. Может, я соглашусь. А может, и нет».

В следующие двадцать с лишним лет Джон Бранка, бесспорно, будет единственной важной персоной в карьере Майкла Джексона. Он станет надежным другом и советником, ведущим переговоры по каждой сделке и следящим за тем, чтобы «талантливый ребенок из Гэри» реализовал обе свои цели.

В первую очередь юрист инициировал пересмотр контракта Майкла с CBS и пообщался с президентом компании Уолтером Йетникоффом. Джону удалось обеспечить Джексону самую высокую на тот момент ставку гонорара в бизнесе: 37 % от 100 % оптовых продаж, такую же ставку имели Нил Даймонд и Боб Дилан. Он также заключил сделку с Уолтером и законным представителем Джексонов, Джоном Мейсоном, согласно которой Майкл мог покинуть группу в любой момент. Бранка решил, что, если певец уйдет, CBS все равно должны будут записывать The Jacksons без него. Жест доброй воли умилостивил Джозефа. Он был полностью уверен, что группа сможет существовать вчетвером, потому что, как твердил уже много лет, «дело не только в Майкле». Конечно, Джозефу было виднее, но его внимание всегда было сосредоточено на семье.

С того момента, благодаря Джону Бранка, Майкл Джексон мог перестать записываться с группой, не нарушая контрактных обязательств. Очевидно, братья были недовольны его независимостью, но нюансы сделки какое-то время их не затрагивали. Они привыкли, что Майкл записывает сольные альбомы, и по-прежнему были уверены, что он останется с группой. (Конечно, пытаясь вырваться на свободу, артист и Джон Бранка не учли «фактор Кэтрин», который вскоре вступит в игру: если братья захотят, чтобы Майкл сделал то, чего он делать не желает, они станут просить вмешаться мать.)

Новые условия для певца были настолько впечатляющими, что Рэнди, у которого внезапно возникли амбиции сольного исполнителя, решил, что он тоже хочет нанять юриста. Во время обеденной встречи Джон спросил Майкла, что тот думает. «Я думаю, это плохо пахнет, – ответил тот, по воспоминаниям адвоката. – Я не могу поверить. Наняв тебя, я сделал что-то только для себя, и теперь все стараются пролезть следом. Подожди, первым стал Рэнди. Затем ты получишь известие от Джеки. Возможно, Тито тоже хочет записать пластинку».

«Ты хочешь сказать, что ты против, если я буду представлять Рэнди?» – с улыбкой спросил Бранка. Его ошеломила категоричность Майкла (не говоря уже об идее того, что Тито Джексон сделает сольную запись).

«Я говорю, – хладнокровно отвечал Майкл, – что не хочу, чтобы ты когда-либо представлял Рэнди, Джеки, Тито или кого-либо еще по фамилии Джексон. Если ты поступишь иначе, мы прекратим наше сотрудничество».

«Ясно», – согласился Джон.

«Да, и еще кое-что, – добавил певец. – Я не хочу, чтобы Рэнди знал, что решение принято из-за меня. Пусть оно выглядит твоим».

«Хорошо», – сказал адвокат. Они пожали друг другу руки. Между ними росло доверие, и оно помогало обоим добиться лучшего из того, что им мог предложить звукозаписывающий бизнес.

Тайна Джозефа

Сегодня многие люди считают Майкла Джексона загадкой. Парадоксально, что двадцать с лишним лет назад о его отце Джозефе думали точно так же – если не общественность, то семья и друзья точно. «Иногда мне кажется, что он ведет двойную жизнь, – сказал когда-то давно Майкл. – Он очень загадочный человек». Конечно, в жизни Джозефа были женщины, с которыми он виделся на стороне. Но было ли что-то еще? В 1980 году офисные служащие компании Joseph Jackson Productions начали подозревать, что их босс пытается скрыть нечто большее, чем просто неверность. К началу 1980 года девятнадцатилетняя служащая по имени Джина Спраг особенно сблизилась с боссом. Девушка имела мексикано-англо-ирландское происхождение. Ростом 165 сантиметров, весом 45 килограммов, с каштановыми волосами до плеч, она была жизнерадостна, умна и ослепительна. И покорила Джозефа. Однако она настаивает на том, что у них с Джексоном не было романа, хотя многие его близкие друзья не верят в это. По ее словам, они были просто близкими друзьями. «Джозефу нужен был друг, – говорила девушка. – Он был так отчужден от своей семьи. Иногда ему нужно было просто поговорить. И я была рядом. Я знала, что у него репутация ловеласа, но наши отношения были другими. Если он верил в вас, то вселял достаточно сил и мужества, чтобы вы попытались достичь цели, даже если вы не думали, что сможете. Как только я узнала его, то смогла понять, почему члены его семьи стали суперзвездами. Мне пришлось напомнить Джозефу, что он должен гордиться собой. Я говорила ему: „Конечно, Майкл и остальные получают все внимание, но посмотри, откуда они пришли”».

Джина продолжила: «„Мальчик ненавидит меня», – говорил мне Джексон-старший о Майкле. Я сказала: „Джозеф, это неправда”. Он ответил: „Ты не видела, как он на меня смотрит”. В его глазах стояли слезы. „Ребенок ненавидит меня, Джина. Ненавидит до глубины души. Они все меня ненавидят”».

«Одна вещь казалась мне очень странной, – вспоминала девушка. – Майкл, его братья и сестры звали его Джозеф. Когда Джанет впервые вошла в мой кабинет, ей было около тринадцати. Она вошла и спросила: „Привет. Где Джозеф?” Или когда звонил Майкл, то говорил: „Привет, Джина, это Майкл. Джозеф здесь?” И я отвечала: „Твой отец сейчас на собрании”».

Однажды Спраг, обеспокоенная недавним переменчивым настроением и таинственными исчезновениями шефа, спросила его, что происходит. «Не скажу, – ответил он с некоторым сомнением в голосе. – Лучше покажу».

Затем Джозеф отвез Джину к дому в пригороде Лос-Анджелеса, где познакомил ее с Шерил Террелл. Затем афроамериканская девочка лет шести вбежала в гостиную. «Папочка! Папа!» – воскликнула она.

«Вот она, – широко улыбнулся Джозеф. – Моя маленькая девочка». Он подхватил ребенка на руки и крепко обнял.

Как позже объяснил мужчина, у него и Шерил Террелл был роман в 1973 году. Результатом этих отношений стала дочь Джо Вонни, родившаяся в Лос-Анджелесе 30 августа 1974 года, на следующий день после шестнадцатого дня рождения Майкла. Имя Джозефа Уолтера Джексона указано в свидетельстве о рождении. В графе «профессия» написано «менеджер развлечений». На момент рождения ребенка ему было сорок шесть лет, а Шерил – двадцать шесть.

Джозеф хранил секрет в течение многих лет, но к 1980 году решил рассказать семье о внебрачной дочери. Он хотел активнее участвовать в ее воспитании и мечтал, чтобы девочку признали равноправным членом семьи.

Уладив все с Джиной, Джозеф собрал сыновей в гримерке после выступления, чтобы сказать им, что у них есть сводная сестра. Остается только гадать, какой, по его мнению, могла бы быть их реакция на такие новости – и почему отец решил рассказать им эту новость, прежде чем сообщить Кэтрин? Конечно, все были подавлены. Затем сыновья рассказали сестрам, которые тоже были обижены и рассержены. Вскоре дети задались вопросом, как сказать Кэтрин и должны ли они вообще говорить ей. Каким же бременем для них было жить с этим знанием… В конце концов, по словам Ла Тойи, один из братьев – неизвестно какой – рассказал матери. Естественно, ее охватили вполне ожидаемые эмоции.

Когда правда вышла наружу, не оставалось ничего, кроме как разобраться с ситуацией. Будучи практичной женщиной, приверженной семейным ценностям, Кэтрин забыла о своих чувствах и согласилась, что Джозеф несет ответственность перед Джо Вонни и ее матерью. Чтобы их обеспечить, супруги купили дом с тремя спальнями в Ван-Найсе, пригороде Лос-Анджелеса, за 169 000 долларов. В качестве попечителя имущества своей дочери Джозеф передал собственность в руки Джо Вонни. После этого девочка с матерью переехали в новый дом. Кэтрин не могла сделать большего. Ее племянник Тим Уайтхед (матерью была сестра Кэтрин, Хэтти, а отцом – сводный брат Джозефа, Вернон), рассказывал: «Джозеф хотел, чтобы ребенка приняли в семью, но, боюсь, это было невозможно. Слишком больно для тети и для детей. Они нелегко переживали произошедшее, им было очень и очень тяжело».

По словам Джерома Ховарда, бывшего финансового менеджера семьи, однажды Кэтрин зашла в продуктовый магазин и увидела любовницу Джозефа и их дочь. «Она застыла на месте. „Джером, девочка выглядит в точности как Джозеф”, – сказала она».

Хотя Кэтрин, казалось, вела себя последовательно и разумно, ее не так сильно обеспокоила новость о существовании Джо Вонни, как она демонстрировала. Позже Майкл отметит, что именно тогда он почувствовал перемены в поведении матери. В те дни она редко улыбалась, зато выходила из себя из-за мелочей. Время от времени женщина ругалась, что было нетипично, и называла Джо Вонни «сволотой». Когда Майкл запротестовал, она предложила ему найти слово в словаре и убедиться в том, что использует его правильно. Очевидно, поступки Джозефа сломали ее, подорвали ее самооценку и гордость. Теперь время от времени Кэтрин становилась рассерженной и злой.

Несмотря на то что она переживала тяжелое испытание, а семья разрывалась на части из-за недавних событий, Джексоны вынуждены были демонстрировать чувство сплоченности в средствах массовой информации. Пиар был очень важен. Семья игнорировала реальность ради создания имиджа с тех пор, как переехала в Лос-Анджелес из Гэри. Однако для Майкла все изменилось навсегда. Джозеф предал его мать, да и их с братьями и сестрами, и в течение многих лет артисту было трудно иметь какое-либо дело со своим отцом. Что бы ни думали люди, Майкл почему-то ожидал от отца большего.

Хотя Кэтрин явно злилась, и у нее были на то веские причины, она оставалась религиозной женщиной и отчаянно хотела быть всепрощающим членом «Свидетелей Иеговы». Она никому не рассказывала о кипящей в ней ярости, не хотела обсуждать обиду. Вспышка сдерживаемого гнева была лишь вопросом времени, особенно когда летом 1980 года до нее дошли слухи о том, что у Джозефа новый роман с Джиной Спраг, женщиной, первой узнавшей о Джо Вонни. Некоторые из друзей Кэтрин Джексон говорили, что она напоминала бомбу замедленного действия, тикающую, тикающую, тикающую… вот-вот готовую взорваться.

Кэтрин выходит из себя

Со временем Джина Спраг начала прикрывать Джозефа всякий раз, когда он хотел навестить свою дочь. «Семья знала о ней, но он не хотел афишировать их общение, – рассказывала девушка. – Иногда они звонили и спрашивали его, и, хотя я знала, что он был с Джо Вонни и, может быть, даже с Шерил, я врала и говорила, что Джексон на встрече или просто занят. Так продолжалось месяцами».

Поскольку Джозеф и Джина, казалось, имели много общих секретов, в его продюсерской компании пошел слух, что у них роман. По словам Спраг, кто-то в офисе начал скармливать сплетни Кэтрин, теперь с подозрением относившейся ко всем подругам Джозефа и все еще не оправившейся от шока из-за истории с Шерил и Джо Вонни.

Как-то раз зазвонил телефон. Джина подняла трубку. «Добрый день, Joseph Jackson Productions».

«Я хочу, чтобы вы уволились с работы, – произнес женский голос. – Вы меня слышите? Увольняйтесь, или мы до вас доберемся».

«Что? Кто это?» – в панике спросила Джина.

На другом конце повесили трубку.

Девушка была взволнованна. Она пошла прямо к Джозефу и рассказала ему о таинственном звонке.

«Не бери в голову, – ответил ей Джексон, едва отрываясь от работы с бумагами. – Никто до тебя не доберется, Джина. Я обещаю тебе. Все будет хорошо».

На следующий день, 16 октября 1980 года, в три часа дня девушка сидела за своей стойкой в приемной Joseph Jackson Productions по адресу Бульвар Сансет, 6255, офис 1001 (в том же здании находилась компания Motown Records), когда вошел восменадцатилетний Рэнди Джексон. Он попросил двух других сотрудников покинуть офис, чтобы они с Джиной могли остаться наедине. Те сделали, как им сказали. Затем Рэнди сам отлучился на секунду и вернулся с четырнадцатилетней Джанет и Кэтрин. Последовал ожесточенный спор об отношениях Джины с Джозефом.

Затем, согласно тому, что девушка рассказала полиции, ситуация вышла из-под контроля, и Кэтрин, Рэнди и Джанет выволокли ее на лестничную клетку и стали избивать. Когда Джим Криг, охранник офиса, услышал крики, он побежал посмотреть, что происходит, и позже рассказал, что увидел, как Рэнди держал Джину у стены, в то время как Кэтрин била ее сумочкой. Увидев охранника, Джанет прошипела ему: «Уходите, мистер. Мы решаем семейное дело». Он ушел по указанию четырнадцатилетней девочки. Кэтрин сорвала с шеи Джины золотой медальон. «Он принадлежит мне, – сказала она, – а не тебе». Когда мимо проходил один из братьев Дайаны Росс, то спросил: «Мама, что ты делаешь?» [Многие из друзей Кэтрин называли ее «Мама».] «Иди куда шел, мы разбираемся с делами нашей семьи», – ответила женщина. Обескураженный, он поспешил уйти. Остальная часть полицейского рапорта представляет собой отчет о насилии, которое, по словам Джины, имело место в тот день.

Джозеф находился на собрании за закрытыми дверьми. Когда Джина, хромая, вернулась в офис, она плакала. Джексон выбежал из кабинета. «Боже мой, что с тобой случилось?» – спросил он.

Слишком измученная, чтобы говорить, девушка рухнула на пол. На место происшествия прибыли полицейские и скорая помощь, вызванные Джимом Кригом. Когда медики подняли Спраг, чтобы положить ее на носилки, она испустила пронзительный крик. Джозеф наклонился и настойчиво прошептал Джине на ухо: «Скажи мне, кто это с тобой сделал? Какой-то сумасшедший фанат?»

«Это была Кэтрин», – сказала девушка сквозь слезы, понизив голос, чтобы никто не услышал ее, кроме босса.

Глаза Джексона расширились. «Не может быть», – прошептал он.

«Джозеф, я говорю правду», – повторила Джина.

Джину Спраг доставили в Голливудский пресвитерианский медицинский центр, где лечили от множественных порезов, синяков и незначительной травмы головы. Джозеф не навещал ее. На следующий день Спраг выписали. Измученная, она легла спать, как только вернулась домой. Едва она начала засыпать, как услышала громкие голоса – подруга отказывалась впускать Джексона в дом. Джина поднялась и подошла к двери. «Впусти его», – сказала она.

Джозеф выглядел обессилившим из-за недостатка сна, лишенным обычной жизненной энергии. Не без сомнений подруга оставила их наедине.

«За что, Джозеф?» – спросила его Джина, как вспоминала она позднее.

«Я просто не могу поверить, что жена так поступила», – сказал мужчина, уронив голову на руки. Джина никогда раньше не видела его таким и была шокирована. Вместе с тем она была на него рассержена.

«Ты вызывала копов, да? Что теперь будет? – спросил Джозеф. – Только ты одна на свете знаешь, как сильно я люблю свою семью. Они для меня – все».

Джина удивленно покачала головой. «Я пыталась прикрыть тебя, чтобы ты мог видеть Джо Вонни, и вот что со мной произошло, – зло сказала она. – Неужели тебе все равно?»

«Меня волнует моя семья, – повторил Джозеф и вытер глаза тыльной стороной ладони. – Я так много работал». Он залез в нагрудный карман куртки, трясущейся рукой вытащил конверт и протянул его Джине. Внутри был чек на крупную сумму.

«Возьми, – настоял Джозеф. – Это тебе».

Она в изумлении посмотрела на него. «Мне не нужны твои деньги, Джозеф, – произнесла девушка, смяла чек и бросила ему в лицо. – Уходи из моего дома, – потребовала она. – Да как ты смеешь?»

Спотыкаясь, Джексон вышел из комнаты, опустив голову. Джина захлопнула за ним дверь.

Майкл был ошарашен тем, что, возможно, его мать, сестра и брат напали на Джину. Он никак не мог совместить столь жестокий поступок с образом любимой и нежной матери. Артист отказывался верить и до сих пор настаивает на том, что тех событий никогда не было. Однако большая часть семьи знает, что тогда Кэтрин дошла до точки. «Джозеф был влюблен в Джину, – вспоминал Тим Уайтхед. – А моей тете это не нравилось, и она хотела, чтобы все прекратилось. Кэтрин была сильно расстроена и пошла в офис, чтобы увидеть Джину. Спустя столько лет она оказалась на краю. Оставалось только ее подтолкнуть».

Джина решила не выдвигать обвинения против Джексонов. Женщина говорит, что адвокат посоветовал ей не ввязываться в судебные дрязги, «потому что богатые люди никогда не попадут за решетку, а вы зря будете тратить свое время, пытаясь их туда посадить». Зато она подала гражданский иск на двадцать один миллион долларов против Кэтрин, Джанет и Рэнди.

Они отрицали, что инцидент когда-либо имел место. В своем ответе на иск члены семьи заявили, что Джина никогда бы не пострадала, если бы «заботилась о себе», что звучит… странно.

В конце концов Джина и Джозеф договорились о внесудебном урегулировании спора, подробности которого она не вправе раскрывать. «Мне было их жалко, – заключает Спраг. – Я любила семью Джексонов. Знаю, я была той каплей, которая переполнила чашу, но, как я сказала Кэтрин в суде, в следующий раз надери задницу ему. Не мне».

Джейн Фонда

Осенью 1980 года Майкл руководил работой над клипом на песню The Jacksons Can You Feel It?. По иронии судьбы, учитывая историю с Джиной Спраг, песня, написанная Майклом и Рэнди, является гимном общечеловеческой любви. В видео братья предстают в образе великанов, поднимающих яркую радугу, чтобы осветить небеса. Они осыпают землю звездной пылью, которая озаряет светом благодати детей всех рас и цветов кожи. Купаясь в цветах радуги, дети с удивлением смотрят на Майкла и его братьев. В ответ Джексоны дружелюбно улыбаются, Майкл – шире всех.

«Мир, откуда к нам пришел Майкл, – удивительное место, – заметил однажды Стивен Спилберг. – Я бы хотел, чтобы мы все могли провести какое-то время в его реальности».

За это время Майкл сблизился с актрисой Джейн Фонда, ей в то время было сорок два года, она была примерно на двадцать лет старше певца и пыталась воодушевить его увидеть свою мать в лучшем свете. С Джейн они познакомились в 1980 году на пресс-конференции в Лос-Анджелесе. Они разговаривали о личной жизни: оба росли в семьях, связанных с миром шоу-бизнеса, и быстро сблизились. Некоторые люди в окружении Майкла предполагали, что причина, по которой его тянуло к сильным и внешне самодостаточным женщинам, таким как Дайана Росс, а позже и Элизабет Тейлор, заключалась в том, что в детстве он чувствовал себя беспомощным, наблюдая, как его мать подвергается издевательствам со стороны Джозефа. Он считал Кэтрин беззащитной жертвой, поэтому искал иной образ матери, сильной женщины, чтобы он мог равняться на нее и уважать. Это одна из множества догадок. Кто знает, может, он просто любит находиться в окружении див?

Отец Джейн Фонда, легендарный актер Генри Фонда, был эмоционально замкнутым и трудным человеком, как и отец Майкла, Джозеф. Она понимала злость артиста из-за обращения Джексона-старшего с супругой, потому что испытывала такие же острые переживания в отношении своих родителей и годами работала над их преодолением. Она пригласила Майкла погостить в ее хижине на озере в Новой Англии, когда она и ее отец работали над фильмом «On Golden Pond» вместе с легендарной актрисой Кэтрин Хепберн. «В некотором смысле, – вспоминала Джейн Фонда, – Майкл напомнил мне измученного, чрезвычайно хрупкого человека».

Когда певец пришел к Хепберн с магнитофоном, она поделилась с ним историями из жизни. «Каждая история содержала какое-то послание для Майкла, – рассказала Джейн, – о том, как он, вероятно, будет справляться со славой, как, возможно, захочет устроить свою жизнь. Они стали хорошими друзьями. Джексон считал ее совершенно очаровательной».

Находясь в Новой Англии, Майкл также подружился с Генри Фонда.

Однако ближе всего сложились отношения с Джейн. Как он сказал мне: «Мы вместе совершали прогулки на лодке и только и делали, что разговаривали, разговаривали и разговаривали… обо всем на свете: политика, философия, расизм, Вьетнам, актерское мастерство – что угодно».

Однажды друзья ехали на машине – актриса находилась за рулем – и обсуждали его потенциальные кинопроекты. «Боже, Майкл, я бы хотела найти фильм, который могла бы спродюсировать для тебя», – сказала она с тоской. Внезапно ей в голову пришла идея. «Я знаю, кого ты должен сыграть, – воскликнула женщина. – Питера Пэна! Точно!»

На глазах Майкла навернулись слезы. Он хотел знать, почему Фонда подумала именно об этом образе. Джейн ответила, что он для нее действительно был Питером Пэном – символом молодости, радости и свободы.

Певец заплакал. «Ты знаешь, стены моей комнаты увешаны изображениями Питера Пэна. Я вижу себя Питером Пэном, – сказал он, вытирая глаза, – потерянным мальчиком из Неверленда».

Когда во время одной из бесед они заговорили о Кэтрин, Майкл рассказал Джейн об инциденте с Джиной Спраг. По словам Бернис Литтман, подруги Джейн Фонды из Беверли-Хиллз, работавшей в то время ее личным ассистентом, «Джейн думала, что вся эта история [Кэтрин против Джины] была ужасной трагедий и что Майкл казался слишком хрупким, чтобы с ней справиться». Помимо того, она сочувствовала матери Джексона и задавалась вопросом, до какого состояния надо довести женщину, чтобы она повела себя подобным образом. Джейн долгое время пыталась подружиться с ним, не жалела времени и сил, как будто он стал важной частью ее жизни. «Я чувствую ответственность за него, – сказала она мне, – как один человек может чувствовать свою ответственность за другого. Ему так нужна любовь».

Однажды во время беседы Фонда сказала певцу: «Ты должен перестать искать силы в других людях». Они находились в библиотеке у нее дома. «У твоей матери есть недостатки, Майкл, как и у всех нас. Но теперь ты взрослый, – произнесла она. – Почему бы не позволить собственной матери быть самой собой и не найти силы в себе самом?» Не думаю, что артист мог понять, о чем она говорила. «Вы можете помочь мне? – спросил он. – Я так несчастен. У меня ужасная жизнь». Они обнялись. «У тебя прекрасная жизнь, Майкл, – ответила она. – Просто сейчас трудное время, но все наладится. Я обещаю».

«Майкл рыдал как младенец, – рассказывала Бернис. – Я тоже. Стояла перед библиотекой и плакала. Это было так печально. И ему было так грустно. Как будто он был инопланетянином, только что прибывшим из иного измерения».

Вскоре Джексону позвонил глава CBS Records, чтобы узнать у него, как обращаться с прессой, задающей вопросы о Кэтрин.

«Что ты имеешь в виду?» – уточнил Майкл.

«Инцидент с Джиной Спраг».

«Кто она?» – резко спросил певец.

«Женщина, у которой возникли разногласия с твоей матерью, Рэнди и Джанет».

«Этого никогда не было», – поспешно ответил Майкл.

«Но…»

«Очень жаль, – заключил Майкл, – но мне пора».

Он быстро повесил трубку. Джексон все сильнее погружался в мир собственных фантазий – место, где такое происшествие, как нападение его матери на девушку отца, никогда бы не произошло. Он становился все более замкнутым, до него все труднее было достучаться. Много ли времени пройдет, прежде чем ни один человек, будь то Джейн Фонда или кто другой, не сможет заслужить его доверие? Для Джексона станет невозможным разрешить кому-либо приблизиться к нему свыше дозволенного.

Часть пятая

Первая пластика носа… и больше независимости

Несмотря на попытки добиться независимости от семьи, к 1981 году Майкл Джексон все еще чувствовал, что не контролирует свою жизнь. Когда он выступал на сцене, то мог превратиться в идеального человека своей мечты: сексуального, общительного, уверенного, полностью владевшего собой и публикой. Но за кулисами другое дело. Когда он смотрел в зеркало, то видел человека, который ему не очень нравился. Человека, который все еще позволял управлять собой другим людям. Человека, чей талант заслуживал уважения, но чье мнение не имело значения. Кое-что Майкл уладил с помощью Джона Бранки, но что мог поделать с внешним обликом? Он, без сомнения, никогда не считал себя красивым; помимо того, к 1981 году у него в жизни накопилось много личных проблем, сделавших его и без того хрупкую личность совершенно беззащитной.

Певец думал о ринопластике, более известной как пластика носа, чтобы сделать широкий нос более тонким. Примерно с тринадцати лет он стал зацикливаться на размере своего носа. Дразня его «Большим носом», братья еще сильнее усугубили положение. Широкие плоские носы были семейной чертой Джексонов, унаследованной от Джозефа. Майкл годами намеревался сделать операцию, но на самом деле слишком боялся довести дело до конца. Однако весной 1979 года он споткнулся во время сложного танцевального номера, упал на сцену… и сломал нос. Это был знак судьбы, у него не осталось выбора. Джексон вернулся в Лос-Анджелес, где ему сделали первую ринопластику.

Джина Спраг вспоминала: «Джозеф сказал мне, что сомневается, что Майкл сам бы решился на пластику носа когда-либо, если бы ему не пришлось. Это был первый шаг. Никто и представить не мог, к чему он приведет в будущем. После того как повязки были сняты, парню понравилось то, что он увидел».

Результат первой операции можно увидеть на обложке альбома Off the Wall, на ней Майкл запечатлен с носом размером чуть меньше того, с которым он родился. В самом деле, лицо певца было изменено хирургическим путем, и он убедился в том, что мог бы полностью контролировать свою внешность, если бы захотел.

Однако вскоре Майкл стал жаловаться на некоторые проблемы с дыханием и пением. Тогда его направили к доктору Стивену Хоффлину, и тот предложил вторую операцию. Именно этот врач проведет ее и все другие операции, впоследствии сделанные Джексоном.

Его подруга Джейн Фонда была настолько обеспокоена новой пластической операцией, что решила поговорить с ним. Она была достаточно проницательной женщиной, чтобы предположить, что настоящая причина операций заключалась не в том, чтобы стать похожим на Дайану Росс (как тогда злословили), а в том, чтобы в итоге потерять сходство с Джозефом. Фонда являлась особенным человеком для Майкла, ведь на уме у нее был не только шоу-бизнес. Рассудительная и прямолинейная, она была единственным другом Джексона, выступившим против операции. «Я хочу, чтобы ты немедленно прекратил, – сказала она Майклу, согласно ее воспоминаниям. – Не надо больше никаких операций. Обещай мне, что ты остановишься. Люби себя таким, какой ты есть».

«Я постараюсь», – обещал Майкл.

«И стой прямо, – велела Джейн, будто школьный учитель. – Ты должен иметь важный вид и понимать, что делаешь и почему ты здесь. Если ты будешь хотя бы выглядеть самоуверенным, может быть, перестанешь быть таким застенчивым».

«Да, Джейн».

Но Майкл, очевидно, не был уверен в себе. К 1980 году он сделал новый нос, но все еще был отчаянно несчастен. «Даже дома мне одиноко, – говорил артист. – Иногда я сижу в своей комнате и плачу. Так сложно заводить друзей, а есть вещи, о которых невозможно поговорить с родителями или семьей. Иногда я брожу по окрестностям ночью, надеясь найти кого-то и поговорить. Но в итоге просто возвращаюсь домой». Мысль о Майкле Джексоне, всемирно известной суперзвезде, гуляющем по Энсино в поисках собеседника, не укладывается в голове. Представьте себе глубину его отчаяния и одиночества.

То, что его лицо все еще было покрыто прыщами, только усугубляло проблему. Майкл прочел, что жирная пища, которую он любил, влияла на состояние кожи. Джермейн (у него были те же проблемы) стал вегетарианцем, и это сработало. Майкл решил, что поступит так же. Неожиданным результатом диеты стало то, что он похудел. Майкл, безусловно, не был полным, но у него все еще копился «детский жирок» вокруг талии, а лицо было пухлым. Певец хотел быть стройнее, иметь «тело танцора», как он выражался. Со временем его фигура станет более подтянутой, а округлость лица исчезнет. От прыщей он тоже избавится. Многие люди предполагают, что Майкл перенес операцию по «имплантации щек» в 1980 году, но новые, четко очерченные линии его лица на самом деле проявились из-за постепенной потери веса после того, как он стал вегетарианцем, а также были вызваны естественным процессом старения.

Джон Бранка подсказал Майклу, что, если он хочет добиться хотя бы минимальной независимости, то имеет смысл подумать о покупке собственной недвижимости. Ему исполнилось двадцать два года. Почему он обязан продолжать жить в семейном особняке? Мысль уйти от Джозефа будоражила Майкла, но он не хотел оставлять Кэтрин. Тем не менее артист решил попробовать. Поэтому в феврале 1981 года Джексон купил кондоминиум с тремя спальнями и тремя ванными комнатами по адресу авеню Линдли, 5420, в Энсино за 210 000 долларов. Он заплатил 175 000 долларов наличными. Оставшуюся сумму (35 000 долларов) доплатила Кэтрин. Взамен Майкл передал матери в исключительную собственность долю в кондоминиуме, а значит, ей не нужно было делить недвижимость с Джозефом. Таким образом, сын подарил женщине немного свободы. Конечно, певец не нуждался в том, чтобы она вносила 35 000 долларов. Несомненно, миссис Джексон хотела заплатить за возможность иметь личную собственность, как и ее сын. «Теперь, если ты больше не захочешь его видеть, – сказал Майкл, имея в виду Джозефа, – то можешь переехать сюда». Он продолжил: «Было бы здорово. Мы могли бы жить здесь вместе, только представь себе! Без него».

В итоге все осталось как есть. Он не мог переехать, тем более Кэтрин тоже не хотела уходить. «Я чувствую, что момент еще не настал, – говорил артист. – Если я съеду сейчас, то умру от одиночества. Большинство людей, которые съезжают от родителей, каждый вечер ходят на дискотеки. Они веселятся каждую ночь, приглашают к себе друзей, а я ничего такого не делаю». (Через пару лет Майкл временно переедет в кондоминиум вместе с другими членами семьи на время ремонта их дома в Энсино. Сегодня он все еще владеет этой недвижимостью; в моменты супружеских невзгод квартира служила временным пристанищем для братьев Майкла.)

Весной 1981 года было решено, что The Jacksons отправятся в концертный тур по 39 городам США в поддержку их нового альбома под названием Triumph. Майкл не хотел ехать. Ему не нравилось, что гастроли требовали тяжелого труда и серьезных приготовлений, но не оставляли после себя абсолютно ничего, в отличие от фильмов или видео. «Самое печальное, что ты не можешь остановить мгновение, – говорил он мне о живых выступлениях. – Подумай, сколько великих актеров или артистов были забыты из-за того, что они выступали только лишь на сцене. Фильм снимают, затем показывают по всему миру, и он никуда не исчезает. Спенсер Трэйси в „Captains Courageous” вечно молодой, а я получаю возможность учиться и вдохновляться его игрой. Так много потеряно в живом театре. Или на эстраде. Ты знаешь, как многому я научился, наблюдая за артистами? Когда я выступаю, мне кажется, что отдаю очень много, но зря. Мне нравится делать записи, обладать ими и делиться с миром».

Однако у него не было выбора. Его семья хотела, чтобы он отправился в турне с ними – тур должен был принести им миллионы долларов – звукозаписывающий лейбл также настаивал на гастролях. Турне невозможно было избежать. Майкл только надеялся, что поездка каким-то образом сблизит семью после всех трудных времен, пережитых дома. Он был расстроен и удручен, но заставлял себя идти вперед. Тем не менее некоторые заметили на его лице полную отрешенность, когда певец находился на репетициях. Он казался отсутствующим, не вовлеченным, не заинтересованным.

Перед тем как отправиться в тур в поддержку Triumph, Майкл перенес вторую операцию по ринопластике, рекомендованную доктором Стивеном Хоффлином. «Он не предупредил родных, – поделился Маркус Филлипс. – Просто сделал это. Пришел домой забинтованный и с синяками на лице, и Кэтрин сказала: „О боже, Майкл, что с тобой произошло?”» Должно быть, мать подумала, что его избили. „Ты что, опять сломал нос?” – спросила женщина. Он ответил, что нет, просто его лечащий врач рекомендовал вторую операцию. Затем удалился в свою спальню, чтобы провести там всю неделю, время от времени выходя на кухню за овощами. Одну вещь я знаю точно: Майкл был в восторге оттого, что после второй пластики носа стал меньше походить на своего отца. Это его очень радовало. Если он не мог стереть Джозефа из жизни, то, по крайней мере, мог стереть его из отражения в зеркале. Так что тут же заговорил о третьей ринопластике».

Несмотря на то что певец никогда ни с кем не обсуждал свои операции, он взывал о помощи, становясь одержимым внешностью, – начинала вырисовываться опасная тенденция.

В июне 1981 года Майкл и Куинси Джонс начали работу над записью аудиокниги по мотивам фильма Стивена Спилберга «E.T. the Extra-Terrestrial». Джексон также стал исполнителем песни Someone in the Dark, написанной Аланом и Мэрилин Бергман. Майкл был настолько очарован картиной, что во время рекламной фотосессии ему не терпелось познакомиться с анимированным «актером». «Он схватил меня! И обнял! – рассказывал Майкл об аниматронном роботе, его лицо выражало искреннее детское удивление. – Он казался настолько реальным, что я разговаривал с ним. Я поцеловал его на прощание. На следующий день я по нему скучал».

Позже в том же месяце Майкл находился на студии с Дайаной Росс, где продюсировал для нее песню Muscles, названную в честь его домашней змеи. Джексон был счастлив возможности выступить музыкальным продюсером своего кумира. Некоторые и правда утверждали, что Майкл сделал пластическую операцию, чтобы добиться некоторого сходства с мисс Росс. Однако, как сказал один близкий Джексону человек: «Поверьте мне, если бы Майкл Джексон хотел быть похожим на Дайану Росс, то у него были миллионы, чтобы выглядеть в точности как Дайана Росс. Его намерения явно были иными». Однако нельзя сказать, что ему не польстили разговоры об их сходстве. «Вы действительно думаете, что я на нее похож? – спрашивал он, наклоняя голову и становясь в позу. – Если так, то супер! Это было бы просто потрясающе».

Тогда Дайана покинула Motown и записывала свой второй альбом для RCA под названием Silk Electric. Пластинка не получалась, ей нужен был незаурядный трек, поэтому она обратилась к Майклу. «Я возвращался из Англии, где работал над альбомом Пола Маккартни. Я летел на „Конкорде”, когда мне в голову пришла песня, – вспоминал артист. – Я сказал себе: „Она идеально подойдет для Дайаны”. У меня не было магнитофона или чего-то такого, пришлось терпеть около трех часов. Как только я добрался до дома, то все записал на пленку».