Майкл Джексон. Жизнь короля

Для альбома Goin’ Places Майкл написал ритмичную песню Different Kind of Lady, которая стала успешным клубным хитом, но ее редко можно было услышать по радио. Как сингл она так и не вышла. Другой трек, написанный группой, Do What You Wanna, также не был издан отдельно. К тому моменту у The Jacksons не было альбома № 1 со времен Mama’s Pearl 1971 года. Джозеф беспокоился. Было ясно, что новые отношения сыновей с CBS складываются не так, как он мечтал.

Джексон-старший решил встретиться с Роном Алексенбургом, человеком, участвовавшим в подписании контракта The Jacksons с Epic, чтобы попытаться убедить его раз и навсегда в том, что группа должна иметь возможность записывать и продюсировать собственный материал. Возможно, Джозеф вспомнил, как в решающий момент Майкл проявил личную инициативу и встретился с Берри Горди, и поэтому пригласил сына пойти вместе с ним.

Молодой человек удивился, что отец попросил его о помощи, и подозревал в наличии скрытых мотивов. Тем не менее согласился. Майкл считал будущее группы настолько важным, что был готов на время преодолеть свою неприязнь к отцу и объединить силы для решения проблемы. Джозеф примерил на себя роль образцового отца, а певец притворился любящим сыном.

«Он по-прежнему был мягким, нежным Майклом Джексоном, но что-то определенно изменилось в нем к тому времени, – рассказывал Джеймс Ситап, пианист и руководитель группы The Jacksons. – Все, кто был к нему близок, включая членов семьи, начали проявлять особый такт при общении с Майклом. Тихая сила, которой он обладал, меня поражала. Я никогда не видел, чтобы кто-то имел такое влияние на людей без проявления агрессии. Я заметил, что, когда он говорил, люди внимательно слушали. Он все еще был в меньшинстве, но теперь Джозеф и братья стали давать ему больше свободы. Я заметил, что если они видели хоть малейшие признаки недовольства на его лице, то начинали волноваться. Конечно, Майкл рос, и положение вещей менялось».

Тем не менее нетрудно представить, как возмущал братьев авторитет Майкла. Даже если это и было выгодно для них, им не нравилось, что именно младший Джексон всегда общался с боссами звукозаписывающей компании.

Во время встречи с Роном Алексенбургом Майкл и Джозеф объяснили, что они недовольны тем, как до сих пор складывалась карьера группы в CBS, и что компания должна наконец предоставить им контроль над альбомом. «Если вы не можете, – сказал Майкл, – то нам нужно двигаться дальше. Зачем тратить больше денег на песни, которые не будут продаваться? Дайте нам поработать над собственной записью. Тогда у вас будет хит. По-другому не получится».

По иронии судьбы, без ведома Майкла и Джозефа новый президент CBS Records Уолтер Йетникофф уже решил избавиться от The Jacksons. По его мнению, они стали коммерчески нежизнеспособны. Его соображения повторяли ход мыслей Юарта Эбнера из Motown!

По словам Уолтера Йетникоффа, два альбома, выпущенные на CBS, не были настолько успешными, чтобы записывать третий. Бобби Коломби, тогдашний глава отдела по работе с артистами Epic на Западном побережье, вспоминал: «Мои коллеги в CBS действительно хотели, чтобы я избавил их от сделки с The Jacksons. Они рассчитывали, что я попытаюсь выкупить их [Джексонов] долю. Но мне было так жаль парней. Группа мне нравилась. Я сказал себе: „Боже мой, если я дам этим людям сто тысяч долларов, чтобы они ушли, они возьмут деньги, оплатят свои счета и навсегда покинут музыкальный бизнес”».

Представьте себе унижение, которое испытали бы Джозеф и его сыновья, если бы после всего, через что они прошли, чтобы покончить с Берри Горди, президент нового лейбла исключил бы их из списка своих артистов. Бобби Коломби был прав: неудача, вероятно, навсегда положила бы конец The Jacksons, а Джозеф был бы обвинен в гибели группы.

К счастью для всех, Бобби Коломби удалось убедить боссов дать Джексонам еще один шанс на Epic. Теперь братья будут вовлечены в работу. Если они потерпят неудачу, им будет некого винить, кроме самих себя. Итак, когда Майкл выдвинул подобное предложение на встрече, Рон Алексенбург согласился. В любом случае, все было решено еще до прихода Джозефа и Майкла. Однако отцу и сыну, очевидно, нужно было показать руководству лейбла, что у них есть стимул и желание заняться собственным проектом, прежде чем им будет гарантирована полная поддержка компании.

«Все прошло очень хорошо, правда, сын?» – сказал Джозеф в лифте после встречи. Он особо выделил слово «сын». Было время обеденного перерыва, и они спускались в лифте, полном руководителей и сотрудников CBS. Майкл, сделав усилие, улыбнулся отцу. Позже он вспоминал, что поездка обратно в отель была «мирной». Когда они вернулись в гостиницу, по словам артиста, Джозеф положил руку ему на плечо, пока они шли через вестибюль. «Ты победитель, Майкл, – произнес Джексон-старший. – Все мои мальчики – победители. Все до одного. Понял?» «Понял, Джозеф, – ответил певец. – Я понял».

«The Wiz»

К 1977 году девятнадцатилетний Майкл Джексон оказался на той же ступени карьерной лестницы, что и когда-то его наставница Дайана Росс. Он точно так же хотел начать принимать решения относительно своего будущего, как и артистка, решившая выйти из-под контроля Берри Горди, который доминировал над ней в течение семнадцати лет. Избрав карьеру киноактрисы, она очень хотела сама найти фильм, чтобы сыграть в нем главную роль и присвоить все лавры, так как два предыдущих ее фильма, «Lady Sings the Blues» и «Mahogany», были находками Motown.

В то же время в рамках производственного контракта с Universal компания Берри Горди Motown Productions приобрела «The Wiz», мюзикл по сказке Лаймена Фрэнка Баума «The Wonderful World of Oz. The Wiz» в контексте афроамериканской культуры. Премьера спектакля состоялась на Бродвее в январе 1975 года, он получил семь премий «Тони».

В 1977 году Роб Коэн, двадцатичетырехлетний белый вундеркинд, возглавлявший Motown Productions, уже совершал попытки запустить съемки «The Wiz». Он упоминал, что проект задумывался как малобюджетный фильм с участием Стефани Миллс, сыгравшей главную роль в бродвейском спектакле. Стефани также была артисткой Motown, хотя ее опыт работы в компании был менее чем удовлетворительным. Ее единственный альбом для лейбла For the First Time, спродюсированный Бертом Бакараком и Хэлом Дэвидом, вышел в 1975-м и обернулся провалом, несмотря на то что это была отличная пластинка. Съемки в экранизации «The Wiz» стали бы для нее вторым шансом. Однако когда Дайана Росс решила, что она хочет сыграть Дороти, для Стефани Миллс все было кончено. «Меня невероятно вдохновляла Дороти и ее поиски самой себя, – вспоминала Дайана. – Мы с ней так похожи!»

Фильм давал артистке возможность продемонстрировать Берри, что у нее есть не только талант, но и творческое чутье. Продюсер не согласился. Он считал съемки в «The Wiz» ужасной затеей, но отказ лишь распалил Дайану. Между свенгали[7] и его протеже началось противостояние. В конце концов Дайана одержала победу.

Практически все в Motown согласились с тем, что в свои тридцать три Росс была слишком взрослой, чтобы, как выразился Горди, «играть какую-то чертову Дороти». Тем не менее Берри и Роб Коэн заключили для нее контракт на миллион долларов с Universal. «Я хотела участвовать в проекте, и, честно говоря, мне было все равно, сколько мне заплатят, – сказала тогда Дайана. – Однако была очень счастлива, что мне заплатили столько, сколько я заслуживала на данном этапе карьеры».

После кастинга, проведенного Россом, Берри решил отдать «The Wiz» в полное распоряжение Роба Коэна. Тот нанял режиссера Сидни Люмета, чей послужной список включал «Serpico», «Dog Day Afternoon» и «Equus». Он никогда раньше не снимал мюзиклы.

Идея Люмета заключалась в том, чтобы сделать фильм современным манхэттенским фэнтези, используя во время натурных съемок реальные нью-йоркские локации. Дайана играла 24-летнюю школьную учительницу Дороти, которую буря уносит в страну Оз. Покойные Тед Росс и Нипси Рассел должны были исполнить роль Льва и Железного дровосека соответственно. Ричард Прай и Лена Хоум также участвовали в съемках. Кроме того, Сидни решил пригласить на роль Страшилы комика Джимми Уокера, он запомнился благодаря яркому образу шумного Джей-Джея из черного ситкома «Good Times». Однако Роб Коэн хотел, чтобы персонажа сыграл Джексон.

«Майкл всегда производил на меня впечатление, – вспоминал Роб. – Он казался мне таким безупречным и одновременно искренним. Кроме того, он умел петь, чего Джимми не мог, а ведь это был мюзикл».

Когда Роб сказал Дайане, что Майкл, возможно, подходит для роли, она горячо поддержала идею. Именно Росс тогда предложила Джексону сниматься. Хотя он видел спектакль на Бродвее полдюжины раз и, очевидно, любил постановку, Майкл не желал участвовать. Он понимал, что из-за вражды, все еще существовавшей между Motown и семьей Джексонов, Берри Горди может использовать свое влияние, чтобы его забраковали. Дайана заверила, что все будет по-честному. Через несколько дней после прослушивания Майклу в Энсино позвонил Сидни Люмет, чтобы сказать, что он получил роль.

Джозеф не хотел, чтобы младший сын получил персональное внимание, спровоцированное фильмом. Поскольку приоритетом всегда оставалось благополучие и сплоченность семьи, он никогда не поощрял проявления индивидуализма в группе. Когда Майкл записывал сольные альбомы в Motown, важным фактором было всеобщее понимание того, что у Джермейна и Джеки тоже была подобная возможность. (Тито и Марлон также работали над проектами сольных альбомов для Motown, хотя записи и не были опубликованы.)

Конечно, Джозеф знал, что без голоса Майкла, его оригинальности и харизмы The Jacksons были бы совершенно другими и, возможно, не настолько классными, особенно после ухода Джермейна. В прошлом для Майкла никогда не было проблемой работать с братьями, мальчик отлично работал в команде. Однако теперь, став старше, он начал чувствовать, что демократические настроения группы ограничивают его свободу. И тот факт, что все были категорически против его мечты о сольной работе, продемонстрировал, что на самом деле остальные просто вели себя эгоистично.

Хотя Джозеф годами пытался найти проект, где могли бы сняться The Jacksons, братьев на самом деле не волновали съемки в кино так сильно, как Майкла. «Я постоянно смотрю фильмы и представляю, как бы все сложилось, если бы я мог быть кинозвездой, – вспоминает он. – Всегда мечтал только об одном – стать известным актером». Как бы он ни хотел сыграть роль Страшилы, принять предложение было нелегко. Для этого Майклу пришлось бросить вызов Джозефу и рискнуть пойти против семьи. Кроме того, ему предстояло оказаться в непривычной среде. Еженедельное (и ненавидимое им) телешоу не являлось достаточной подготовкой к главной роли в кино. Майкл, перфекционист во всем, задавался вопросом, справится ли он с новой задачей. Хотя выбор был для него мучительным, в конце концов он решил последовать зову сердца. «Я снимаюсь в фильме, – сказал он Джозефу. – Надеюсь, ты меня поддержишь».

«Что ж, если я не могу отговорить тебя, тогда вперед, – ответил отец. – Но не говори, что я тебя не предупреждал. Ты совершаешь большую ошибку».

Майкл расстроился. «Ты всегда говоришь нам о победителях и проигравших, – возразил сын. – Теперь ты считаешь, что стоит сделать шаг назад, когда я знаю, что могу стать победителем».

Джозеф на мгновение задумался над его словами. «Это авантюра, Майкл».

«Конечно, – согласился тот. – Как и все твои действия, Джозеф. Те, что привели нас туда, где мы находимся сейчас».

«Ты прав, – сказал Джозеф, улыбаясь. – Снимись в фильме. Используй свой шанс. Ты мужчина. Но никогда не забывай одну вещь».

«Победители и проигравшие?» – спросил Майкл, имея в виду отцовское кредо.

«Нет. Помни, что ты член семьи и участник группы наравне со своими братьями, независимо от того, чем ты занимаешься. Семья, Майкл, – самое главное».

Двое мужчин улыбнулись друг другу. Сохрани они теплые отношения, они бы, возможно, обнялись, но все было иначе. Майкл показал отцу большой палец вверх и поспешил уйти.

Братья не разделили великодушия Джозефа в отношении Майкла и «The Wiz».

«Честно говоря, мы думали, что он откусил больше, чем мог проглотить, – вспоминал Джеки. – Мы не считали, что это хорошо для него или для группы. Так что да, нам хотелось, чтобы он не соглашался на съемки».

Однако Майкл не пожелал отказываться от своей мечты просто потому, что его братья не разделяли ее. Он был прирожденным игроком, хотя в то время мало кто так думал. Подстегиваемый собственным воображением, парень хотел рискнуть. Роб Коэн вспоминает, как Джексон сказал ему: «Я должен сниматься в фильме по личным соображениям. Есть вещи, которые я должен доказать себе самому и еще кое-кому».

«The Wiz» стал для Майкла временным спасением от негатива, исходящего от его братьев. Когда он временно переехал в Нью-Йорк в июле 1977 года, чтобы начать работу над фильмом, то попросил Ла Тойю составить ему компанию. Они проживали в шикарной квартире на 37-м этаже за две тысячи долларов в месяц, расположенной в дорогом районе Саттон-Плейс на Манхэттене. Те несколько месяцев станут первым периодом, когда два Джексона окажутся вдали от остальной семьи. Кэтрин переживала, что ее дети оторваны от родных, но она рассудила, что будет лучше, если кто-то сможет находиться рядом с Майклом. «Мы с Ла Тойей были действительно близки. В то время мы были очень похожи».

Поскольку Ла Тойя тосковала вдали от дома, девушка нашла утешение в шоколаде. «Она ела шоколад все время, пока была в Нью-Йорке, – вспоминает Сьюзи Джексон. – Действительно пристрастилась к нему. Ла Тойя рассказывала мне, что ситуация становилась все хуже и дело дошло до приступов, когда она хватала какао Hershey’s, просто разводила его в воде и выпивала – вот настолько она стала зависима. К моменту, когда ребята вернулись, Ла Тойя поправилась на девять килограммов».

Если для Ла Тойи отъезд из дома стал стрессом, Майкл наслаждался обретенной независимостью. «Он был совсем не похож на странного человека, которого вы знаете сегодня, – вспоминал Роб Коэн. – Тогда Джексон любил повеселиться, и мы отлично проводили время. Каждый вечер я, Майкл, Ла Тойя и другие участники проекта ходили в клубы потанцевать. Тогда он не боялся выходить на публику. Волновался, как маленький ребенок на детской площадке. Днем он думал лишь о работе, а я редко видел, чтобы кто-то работал так усердно, кроме, пожалуй, Дайаны Росс. Вечерами развлекался».

Съемки фильма стоимостью 24 миллиона долларов (в то время одной из самых дорогих картин в истории кино) проходили с 3 октября по 30 декабря 1977 года на Astoria Studios. Это была тяжелая работа шесть дней в неделю. Майкл просыпался в четыре часа утра, чтобы выехать на студию в 5:30. Следуя наставлениям матери, Ла Тойя готовила для своего брата ранний завтрак, обычно состоявший из апельсинового сока, бекона, тостов с маслом, травяного чая и овсянки. Гримеру Стэну Уилсону требовалось пять часов, чтобы сделать из Майкла Страшилу.

«Мне понравилось, – сказал мне Джексон после того, как фильм был закончен. – Я превращался в Страшилу, когда мне наносили грим, и был им, пока грим не снимали. Этот момент я ненавидел». Он говорил, что иногда даже возвращался домой в гриме. По его словам, это был отличный способ спрятать прыщи. Стоило ему скрыться за фальшивым носом и всклокоченным париком из железной ваты, как артист мог свободно разгуливать, оставаясь неузнаваемым. Впрочем, разумеется, в подобном виде он привлекал еще больше внимания.

«Манхэттен приводил Майкла в восторг, – вспоминал Роб Коэн. – Он встретил Жаклин Онассис[8] в Rainbow Grill. После этого он несколько дней говорил о ней, о том, какая она гламурная и утонченная, о том, как он надеется однажды узнать ее получше. Он встретил Кэролайн и Джона Кеннеди на теннисном турнире памяти Роберта Кеннеди. Тогда он чаще бывал на людях, чем сегодня, иногда он выходил в свет с Дайаной».

На самом деле во время съемок между Джексоном и Росс возникло некоторое напряжение. В июле актеры начали репетировать музыкальные номера в отеле St. George в Бруклине. Майкл был опытным танцором, чего нельзя было сказать о Дайане. В то время как он мог сразу запомнить движение хореографа и точно выполнить шаг, артистке приходилось репетировать часами, и у нее все равно получалось неидеально. Во время одной особенно трудной репетиции она отвела Майкла в сторону.

«Ты меня смущаешь», – сказала она строго.

«Что ты имеешь в виду?» – спросил Майкл, искренне удивившись.

«Ты слишком быстро разучиваешь танцы».

«Я был немного шокирован, – поделился со мной певец. – Я не хотел ее смущать, уж точно. Поэтому старался вести себя так, как будто не всегда знал, что делать, чтобы помочь ей почувствовать себя увереннее».

У Майкла сохранились счастливые воспоминания о работе над «The Wiz» вместе с Росс, и он поделился ими с прессой. «Дайана заходила в мою гримерку каждый день и спрашивала, что может сделать для меня, – говорил Джексон. – Она была мне как мать. Я очень ее люблю».

В это время девятнадцатилетняя подруга Майкла Тереза Гонсалвес (молодые люди познакомились в ноябре 1974 года, когда девушка приехала в Лас-Вегас, чтобы увидеть группу на свой шестнадцатый день рождения) позвонила ему и сообщила, что собирается посетить Нью-Йорк. Они планировали встретиться.

«Когда я пришла по адресу, он передал швейцару, чтобы я поднималась, – вспоминала Тереза. – Дверь открыла раздраженная Тойя. „Майкл не сказал мне, что у вас были планы”, – сказала она. Как будто он должен был спросить у нее разрешения, но не сделал этого».

Тереза спросила Тойю, где брат, и девушка ответила, что он на кухне печет печенье с шоколадной крошкой. «После того как мы с Майклом поболтали и съели печенье, я стала изучать обстановку. В номере был балкон. Майкл любил висеть на перилах, как будто собирался прыгнуть. Ему нравилось дурачиться, чтобы позлить сестру. У Тойи была самая чудесная комната, настоящее произведение искусства, с огромной кроватью и зеркалом над ней, спальня в пентхаусе для звезды. Майклу досталась небольшая простая спальня с двухместной кроватью и письменным столом. Я задалась вопросом: почему у нее такая роскошная комната, а он ютится тут?»

Однажды Майкл вернулся со студии, он был очень взволнован из-за нового образа, созданного для его персонажа. «Пойдем со мной», – сказал он Терезе. Девушка последовала за ним в скромную спальню. Там артист начал показывать ей альбом с фотографиями со съемочной площадки.

«Ну, что думаешь? Невероятно, правда?» – спросил Майкл.

«Да, тебе так повезло», – восхищалась Тереза.

Майкл закрыл книгу и задумчиво посмотрел в глаза Терезе. Парень неловко наклонился к ней. В этот момент в комнату вошла Ла Тойя. «Что здесь происходит?» – поинтересовалась она. Майкл нервно отступил.

«Так или иначе, я…» – пробормотал он.

Спустя годы Тереза вспоминала: «Я так хотела, чтобы он меня поцеловал. И я знаю, что он бы сделал это, если бы нас не застала Тойя».

Встреча с Destiny

После съемок «The Wiz» (но еще до выхода фильма в прокат) The Jacksons вернулись к привычным делам. Однако теперь Майкл иначе относился к семье и карьере. Он был доволен своей работой в Нью-Йорке и получил высокую оценку людей, чье мнение имело для него значение, – все это придало ему особенную уверенность в себе как в артисте. Джексон-младший хотел как можно скорее приступить к работе над сольным альбомом, обещанным ему Epic, хотя остальная часть семьи считала нужным сконцентрироваться на третьем альбоме The Jacksons для лейбла. Семья снова победила.

Группа отправилась на студию, чтобы записать Destiny, первую пластинку, авторами и продюсерами которой являлись сами Джексоны. Хотя они действительно написали все песни, кроме одной, исполнительный продюсер Бобби Коломби и Майк Аткинсон выполнили бо́льшую часть продюсерской работы. Когда возникли разногласия из-за их формального статуса, Майкл был единственным, кто сказал, что Коломби и Аткинсон должны считаться исполнительными продюсерами.

На тот момент Destiny, безусловно, стал лучшим альбомом The Jacksons даже в сравнении с тем, что было записано на Motown. Впервые группа выпустила пластинку с продуманной структурой. Проходных песен не было, все восемь треков заслуживали внимания.

Более того, на этом альбоме Майкл звучал лучше, чем когда-либо. Его исполнение мечтательной баллады Push Me Away, отличавшейся мощной оркестровкой и яркой мелодией, было легким и беззаботным. Тем не менее при внимательном прослушивании становится очевидным, что вокал Майкла тщательно рассчитан и выверен. Он точно знает, как сфокусировать внимание на главном в песне, чтобы создать правильное настроение. После многих лет в студии и на публике он стал блестящим интерпретатором благодаря искренней любви к пению и интуиции.

Несмотря на слабую мелодию стартовой композиции Blame It on the Boogie (сингл не попал даже в топ-40 в США, но оказался в топ-10 в Британии), альбом Destiny окажется намного удачнее, чем Goin’ Places. Доказательством тому стала совершенно гипнотическая песня Shake Your Body (Down to the Ground), написанная Майклом и Рэнди. Выпущенная в феврале 1979 года, она стала главным хитом альбома, заняв седьмую строчку в поп-чартах (два миллиона проданных копий по всему миру). Shake Your Body с хриплым соло Майкла, хлестким припевом братьев и настойчивым непрерывным битом воплотил в себе тенденции модного в то время диско. Многие музыкальные критики до сих пор считают его идеальным танцевальным номером и одним из главных достижений семьи Джексонов.

The Jacksons давали много интервью прессе для промоальбома, где часто упоминали, что давно уже писали песни, но выход Destiny стал их первой возможностью продемонстрировать собственные наработки. Именно ради этого они покинули Motown и теперь чувствовали себя победителями. Без сомнения, их было сложно критиковать за умело созданные треки: выпустив Destiny, они показали, на что способны. Однако поразительно, что братья все еще не могли компетентно обсуждать свою музыку. Джеки было двадцать семь лет, Тито – двадцать пять, Марлону – двадцать один, Майклу – двадцать, Рэнди – шестнадцать, и они выдавливали неоднозначные комментарии и банальные фразы о том, как им «замечательно» писать и продюсировать свою музыку. На заре карьеры в Motown их тренировали говорить только то, что им велели, но теперь, когда Джексоны могли свободно общаться с прессой, они не знали, как это делать.

Я был одним из репортеров, встречавшихся с братьями, когда они занимались раскруткой Destiny. Поскольку в прошлом я много раз брал у них интервью, то знал, что мне следует избегать серьезных музыкальных дискуссий. И все же время, проведенное с ними в тот августовский день 1978 года, запомнилось мне не столько разговорами о работе, сколько наблюдениями за их отношениями внутри группы.

Когда мы с фотографом подъехали к поместью Джексонов в Энсино, зловещие черные кованые ворота были открыты, так что мы смогли проехать прямо на круговую подъездную дорожку, где были припаркованы «Кадиллаки», «Роллс-ройсы» и «Мерседесы». Три сторожевые собаки, запертые в конце дороги, бросились к ограждению, их свирепый лай резко контрастировал с пронзительными криками трех больших павлинов, также запертых в клетке поблизости.

Оглядевшись, я заметил на стволе ближайшего дерева изготовленный на заказ уличный знак «БУЛЬВАР THE JACKSON 5». И вспомнил, как годом ранее присутствовал на барбекю, во время которого Майкл и Джермейн с гордостью прибили к дереву табличку, сделанную для них в почетный день The Jackson 5 в Гэри. Слева находилась площадка, где я и несколько других репортеров, далеких от мира спорта, стояли в стороне с Майклом, Джанет и Ла Тойей, пока братья и члены The Temptations играли в мяч. Когда я взглянул на двухэтажный дом в этот раз, то заметил, что сверху на меня смотрели четыре человека: Майкл, Ла Тойя, Рэнди и Кэтрин с серьезными лицами прижимались к оконным стеклам, напоминая заключенных в колонии.

Молодая и полная энергии двадцатидвухлетняя Ла Тойя, одетая в белый теннисный костюм, открыла нам парадную дверь. Когда через несколько мгновений появился Майкл, она извинилась, выскочила на подъездную дорожку, села в спортивный красный кабриолет «Мерседес» и умчалась под визг тормозов.

«Рад, что ты смог приехать, – сказал артист, когда мы пожали друг другу руки. – Рад снова тебя видеть». На нем была желтая футболка Jaws, черные джинсы и летняя шляпа, из-под которой выглядывало афро. Он шел босиком. Говорил странным приглушенным фальцетом, который казался еще мягче, чем во время последней встречи. Ровно через неделю ему исполнялось двадцать.

Майкл провел нас в гостиную. На выступе за окном сидел огромный желто-зеленый попугай и чистил арахис. Какаду, расцвеченный красным, синим и желтым оперением, наблюдал за нами через другое окно. Когда мы сели, он издал пронзительный крик.

«Почему ты не предложишь гостям лимонад?» – спросила Кэтрин у Майкла, войдя в гостиную. Хотя женщина хромала, но ее осанку можно было описать только как царственную. Ей было сорок девять.

«Ой, извините», – пробормотал Майкл. Он бросился на кухню, дав мне возможность догнать Кэтрин, пока фотограф настраивал оборудование.

Декор гостиной представлял собой смесь бледно-желтого, нежно-зеленого и ярко-белого цветов с вкраплениями розового. Выглядело немного крикливо. Кэтрин сказала мне, что сама придумала этот мотив в качестве задания для урока по декорированию. Она говорила, что собиралась сделать косметический ремонт на кухне. Затем упомянула, что любимыми блюдами Майкла в то время были горячие пирожки с яблоками и сладкий картофельный пирог. «В последнее время я не могу заставить его поесть хоть что-нибудь. Я пытаюсь снова и снова, – встревоженно заметила Кэтрин. – Все думаю, что он поест, когда проголодается, но мальчик никогда не бывает голодным. Ты заметил, какой он худой? Я волнуюсь».

Я огляделся. «Прошедшие несколько лет, несомненно, были хорошими, – заметил я. – Может быть, лучшими в вашей жизни?»

«Не совсем, – ответила она. – Лучшие годы остались в Гэри. – В ее глазах появилась задумчивость. – У нас была одна спальня для мальчиков, и все они спали вместе на трехъярусных кроватях. Перед сном я пела им народные песни. Я всегда хотела быть звездой кантри, но о какой черной звезде кантри тогда могла идти речь?»

Кэтрин встала и подошла к небольшому антикварному столу, стоявшему в углу, открыла ящик и достала фотографию с загнутыми уголками. «В то время мы были так счастливы, – сказала она, показывая мне ее. На карточке семья была запечатлена стоящей перед домом на Джексон-стрит в Гэри. – Я бы отдала все, что у нас есть сейчас, чтобы хотя бы на один день вернуться в те дни в Гэри, когда жизнь была проще. Когда мы только приехали в Калифорнию, то постоянно повторяла: „Я бы хотела, чтобы все было так, как раньше в Гэри”. Но ничто не осталось прежним. Все изменилось».

Майкл вернулся в гостиную с двумя стаканами лимонада. Протянув один стакан мне, а второй фотографу, он сел на стул в позе лотоса. Кэтрин ушла.

Во время нашего двухчасового интервью Майкл делился своими мыслями по многим вопросам. «Я не очень разбираюсь в политике, – признался он в какой-то момент. – Кто-то недавно сказал мне, что Джеральд Форд был президентом». Он усмехнулся; казалось, певец был в хорошем настроении – ничего общего с той робкой, замкнутой суперзвездой, какой станет Майкл спустя несколько лет. Я засмеялся вместе с ним, думая, что он шутит, но это было не так. Джексон был серьезен. «Я помню, когда он был вице-президентом, – задумчиво продолжил Майкл. – Это я помню. Но президентом?» Он растерянно пожал плечами: «Это я пропустил».

Удивленный его неосведомленностью, я спросил: «Как ты следишь за текущими событиями? Ты читаешь газеты? Смотришь телевизор?»

«Я смотрю мультфильмы, – ответил он, и его глаза загорелись. – Я люблю мультфильмы. Я люблю «Дисней». Волшебное королевство. Диснейленд. Место, полное чудес. Уолт Дисней был мечтателем, как и я. И он воплотил в жизнь свои мечты, как и я. Надеюсь».

«А что насчет текущих событий?»

Майкл недоумевающе посмотрел на меня: «Текущие события?»

«Ты читаешь газеты?» – спросил я.

Он отрицательно покачал головой. «Штука в том, что я люблю шоу-бизнес. Я все время слушаю музыку. Я смотрю старые фильмы. Фильмы Фреда Астера. Еще я люблю Джина Келли. И Сэмми [Дэвиса]. Я могу смотреть на них весь день, двадцать четыре часа в сутки. Вот что я люблю больше всего».

Какое-то время мы говорили о старых фильмах и о его съемках в «The Wiz». Затем я спросил, что он считает главным профессиональным вызовом для себя.

«Оправдать ожидания Джозефа».

«Выполнить то, чего ожидает от тебя отец, – это профессиональный вызов?» – уточнил я.

Майкл обдумывал мой вопрос. «Да, – подтвердил он. – Профессиональный вызов».

«А как насчет личных требований?»

«Мои профессиональные и личные требования суть одно и то же, – произнес он с некоторым беспокойством. – Я просто хочу выступать. Понимаешь, когда я учился во втором классе, учитель спросил меня, чего я хочу. Я сказал, что хочу огромный дом, мир во всем мире и возможность выступать… Мы можем поговорить о чем-нибудь другом?»

«Есть ли у тебя друзья, которым ты на самом деле можешь доверять?»

Майкл поежился. «Нет, на самом деле нет. Я довольно одинок».

«А что насчет Татум?» – поинтересовался я.

Майкл задумался. «Она милая, – сказал он. – Она была рада за меня, когда я получил роль в «The Wiz». Татум и Райан были со мной, помогали мне с текстом. Она меня понимает и будет учить водить машину. Она знакомит меня с людьми. Известными, очень известными людьми».

«У тебя есть еще друзья?»

«Ну, у меня есть один друг, – сказал он. – Очень дорогой, близкий друг, ему я могу рассказать свои самые сокровенные, самые страшные секреты, потому что знаю, что она никому не расскажет. Ее зовут… – Майкл сделал паузу для драматического эффекта. – Мисс Дайана Росс».

«У тебя есть сокровенные, страшные секреты?»

Он засмеялся. «У каждого есть такие секреты».

В тот момент к нам присоединились Джеки, Тито, Марлон и Рэнди. Мы говорили об успехе группы в Motown и о фанатичной истерии, вызванной их популярностью.

«Однажды в музыкальный магазин в Сан-Франциско пришли более тысячи детей, – сказал Майкл приглушенным тоном. – Они так толкались, что разбили окно. На девушку упал большой кусок стекла. И ей перерезало горло». Джексон быстро провел указательным пальцем по шее.

«Майкл, не делай так. Это мерзко», – сказал Рэнди.