Помоги проекту - поделись книгой:
Встретила свою запись о Клоде Моне. В разговоре с Ирой: «Это предел того, что можно выразить средствами живописи; дальше уже Гоген и т.п., работающие топором, экспериментаторы. Моне – это вершина, до которой добралась живопись в качестве праздника красок и торжества живой непосредственности. Без канона, метафорики, экспериментаторства. Что говорили о Моне, не знаю, но Ира поддержала мои восприятия притом, что она ценит и постимпрессионизм…
Лозунги новой культуры: эстетически – почудней, этически – понепристойней. Вспомнила Микеланджело: «Искусство должно служить одной единственной цели: не развлечению, а нравственному совершенствованию. Если вы изберете второй путь, готовьтесь к трудностям». Единомышленник Толстого. Мне захотелось повторить некогда сказанную собственную фразу: «Дайте спокойно бороться!». С духом времени.
приехал Аверинцев, ему нездоровится, спрашивал о текущих событиях, огорчительных.
Ира едет в Махру к близкой приятельнице отдохнуть (т.е. поработать без самообслуживания). Я желаю ей набраться дум и чувств. «Какой там! Я буду рукопись читать для журнала». «Что ж, жаль, что рукописи не горят…», снова вспомнила я. Ира развеселилась: «Это прекрасное название для статьи. Запиши!». Что я и делаю. Вот такое название!
Ира про вчерашний «Черный квадрат по «Культуре», под руководством Плуцера-Сарно (упивающегося лингвистической нецензурщиной, а речь шла о морали и вере), сказала: как есть поп-арт, так и появилась поп-теология. Только два человека были здесь увлекательными: о. Александр Борисов и Л. Сараскина, остальные оказались похожими на внезапно обретших речь глухонемых, но самодовольных невегласов.
Научно-богословская конференция у о. Георгия Кочеткова «Вера – диалог – общение». Н. Струве: толерантность, открытость! (Или смерть!) О. Георгий: через картину надо увидеть человека, а не наоборот. «Не должно быть унисона!» (И это проповедник единого Символа веры…) Виталий Боровой: «Я всегда говорил начальству правду, но оно правды не боится, потому что оно сильнее всех». Призвал к созданию «Всемирного союза объединения христиан», «т.е. не только в России, но и всего мира».
И зачем я «здеся нахожуся»? Ведь не вхожу ни в явные, ни в параллельные идейные структуры. Сколько было перипетий по поводу времени моего выступления. Как видно, Струве, мой теперешний недоброжелатель, вывел меня из пленарного заседания, заменив меня своей старой знакомой Шмаиной-Великановой, между прочим, очень достойным человеком. В последний момент меня как-то само собой восстановили. Кажется, я говорила о борьбе на два фронта. После доклада, который для многих был странен, получила моральную компенсацию и даже поразившее меня такое головокружительное мнение от незнакомых мне до сих пор о. Вл. Ладика и монахини Марины Самусенковой из Белоруссии, что стыдно повторять. Но в качестве показателя раскола в аудитории оно характерно: «Вы произнесли такое замечательное слово, больше никто сказать бы это не смог» и т.д. А вообще-то я попала в сплоченную военной дисциплиной и неукоснительной преданностью главе общину. Мышлением тут особенно не пахло, открывались истины типа, что Бог создал человека как свободную личность. Когда я горестно вздохнула, услышав эту фразу, мой сосед по конференции спросил меня: «Разве это неправильно?». Я: «Это слишком правильно. Чтобы быть открытием».
Об одном нашем хорошем философствующем знакомом я пожаловалась Ире: «Он говорит такие слова, которым я не могла подобрать реальности». Ира: «Да, это завеса из слов». А почитавши тексты другого, переживающего новый эволюционный этап, она сказала просто: «такого не может быть».
Звонил Аверинцев, желал, как всегда в этот день, мне чего-нибудь боевого, но как всегда в разных вариациях.
Вчера звонила из Мюнхена В. Пирожкова и опять негодовала на немецкие газеты с их резко отрицательными откликами на приезд в страну Путина, к которым присоединяется и английская
85-летие Солженицына. Он всё же политически несколько поменялся с тех по, когда был гоним, когда мы с Ирой в честь него совершали безумные поступки, всюду пропагандируя его, «выдворенного» из страны, «предателя родины». Помню еще в буфете «Энциклопедии», когда я вошла туда, на меня все смотрели со страхом и удивлением. Оказывается, накануне по «Голосу Америки» прорвался голос Дэнлопа, сказавшего, что у Солженицына есть два единомышленника – Гальцева и Роднянская. Я так и обомлела. Это, конечно, преувеличение, но какое лестное! А вот мы увидели его во второй половине 80-х в ЦДЛ на вечере организованном бесстрашным Александром Левиным (несколькими годами позже он пригласил меня отмечать очередное солженицынское заседание). Помню, что тема моего выступления была захватившая меня как самая злободневная – об открытии второго, фронта либеральных плюралистов против писателя, свидетеля времени (где этот текст, не знаю). Только выступать с «веховскими» идеями перед этой, самой передовой интеллигенцией (ЦДЛ!) было почти поражением… Тут же из-за кулис, помнится, прибывший из-за кордона Берилович с побасенками о Солженицыне – сексоте. Взяв меня «за лацкан», он настойчиво внушал мне эту мысль; доверительная фамильярность его была оправдана нашим некогда беглым знакомством.
На конференции у В. Страды в Неаполе на тему Солженицына все как один приглашенные из России литераторы И. Виноградов, Ю. Карякин, И. Золотусский и др. (кроме Иры, Аллы Латыниной и меня) укоряли писателя за то, что он не спешил ехать в Россию перестроечную. Я встретила и узнала его, не веря своим глазам, на родной Арбатской площади, он шел, пересекая начало гоголевского бульвара, с затрапезной сеткой, в которой виднелся картофель.
Но случилась встреча неожиданная и поразительная. Месяца через три после возвращения на родину А.И. позвонил по телефону и пригласил нас с Роднянской к себе домой на Тверскую. Принял любезно и даже ласково, сказал чудесные, волшебные слова в духе Дэнлопа. Что из всех думающих сегодня людей в России мы ему ближе всего, «кое-что все-таки доходило и до Вермонта». А.И. поделился планами затеять общественный журнал и спросил, как мы отнеслись бы к сотрудничеству в нем. Мы, конечно, с радостью откликнулись на эту мысль, ведь нет ни одного органа в стране близкого направления. А.И. сказал, что он будет в ближайшее время это детально обдумывать. Тут вошла супруга, Наталья Дмитриевна, и воскликнула: «Что ты делаешь, Саня! У тебя и так не хватает сил, ты так устал и нуждаешься в отдыхе». И эта идея, такая насущная и манящая, повисла в воздухе, а потом и растворилась в нем.
Вечеринка-фуршет в «Новым мире», откуда шуточно я вынесла утешение на все времена. Ира Сурат подошла ко мне с провокационным сообщением: «Одна моя знакомая сказала мне: Посмотри, с какой умопомрачительной красавицей монголоидного типа беседует твой Сережа (Бочаров)?!». Несмотря на всю фантастичность этого впечатления, не более справедливого, чем монголоидность моего лица, во дни уныния и тягостных раздумий по поводу себя я тешила себя этим ирреализмом.
Премиальная С. Алексиевич из-за кордона, где ее издают и переиздают, выступила по радиостанции «Свобода» с таким самоопределением: «Для меня как для художника, художника III тысячелетия…»
Сейчас за постным столом смотрела-слушала по ТВ передачу «Плоды просвещения», посвященную Андрею Платонову с участием А. Битова и других.
Сколько, на мой взгляд, велеречивого толкования этого писателя, пусть сильного пером и народным чувством, но нарочито косноязычного, большими порциями для чтения утомительного, возводимого чуть ли не ранг Пушкина. И притом нет ни намека на его неразбериху в добре и зле, в неестественности сочетания ласковости с какой-то потаенной кровожадностью. И неэтично, и не эстетично.
Умер Сережа, в Ирин день рождения, когда мы трапезничали, ничего не предчувствуя. Между тем, много месяцев во время его тяжелой болезни постоянно молились о его выздоровлении. Ира с тех пор стала переносить свой праздник на День своего Ангела. В эти последние февральские дни его уход ощущался мною как-то отвлеченно, именно потому, что я была целиком занята им, писала о нем (некрологи в газеты), начала составлять сборник «In memoriam». Эти занятия мне были очень трудны, потому что слишком ответственны, но они же этим заслоняли чувство утраты. Но сейчас оно соединяясь с переживаниями о кончине Феликса (Гальцева), человека и художника особенного, чрезвычайно одаренного, который неотступно присутствует в моей памяти и укорах моей совести.
Ира – мой единственный метафизический собеседник. Был Сережа, он подхватывал мысль, но часто вел ее в свою, очень перспективную сторону. Без Иры я была бы одиноким странником по философским чащам. Но вот Бог послал!
Из воспоминаний недавнего: когда я решила издать сборник памяти Аверинцева (In memoriam), дирекция ИНИОНа, у которой план выпуска расписан по часам, благородно откликнулась на это. (Вот она какая у нас!) 19 мая в РГГУ была на вечере памяти Аверинцева, организованном Мандельштамовским обществом (т.е. П. Нерлером). Г. Померанц затеял не совсем уместный разбор несогласий с покойным по поводу недооценки им Востока. Ведь и сам «средиземноморский почвенник» Аверинцев признавался, что все, что за Уральским хребтом его не очень волнует. Слушать, кроме, как запомнилось, Ярхо, фактически было нечего, а, может быть, и по акустическим причинам, из-за плохой слышимости. А вот показанный короткий фильм, где Сережа читает стихи Мандельштама, без слез был непереносим. Воскрес такой знакомый, родной образ.
При редактировании сборника о Сереже я хотела скорректировать с Ниной Владимировной Брагинской первую фразу статьи. Она сказала мне: «Да, не ломайте Вы голову! Ничего страшного, и так все хорошо». Я инстинктивно, вдруг осознав правду высказанного, печально ответила: «Я всегда занимаюсь этим. Это моя профессия». А ведь и вправду: языков я не знаю, всех остальных предметов тоже – ни истории, ни литературы, не говоря о естественно-научных сферах (хотя в школьные годы увлекалась астрономией, вела наблюдения за метеорами в обсерватории на границе с Турцией и пр.). Но одно занятие у меня всегда было – ломать себе голову…
Н.В. Котрелев, известный филолог, в разговоре о готовившейся мною для энциклопедии «Русские писатели. 1800–1917» статье «Владимир Соловьев» сказал, что у него, Котрелева, по отношению к В.С. «3 500 позиций». «Куда мне с Вами тягаться! У меня только одна позиция, что в философии, и не только, “отец наш” – Владимир Соловьёв».
Уезжает Саша (Столяров) иконописец, мой ближний и далекий друг, в свою и мою Германию, чтобы воскрешать забытых немцами их древних святых. Всегда приезжает с ворохом всяческой изысканной еды и сосудами рейнского вина. А главное, с такими лестными для меня отзывами о моих писаниях. Вспоминал давний (но в общем типичный) скандал в редакции «Ф.Э.» вокруг статьи о Вл. Соловьёве (Саша был свидетелем по телефону), битву между мной и зав. философской редакцией за честь нашего национального мыслителя, в которой своими рецензиями помогал нам Коля Розин из КЛЭ. Зав. редакции обвинял нас с Колей в иезуитстве, обмане, игнорировании его замечаний и т.п. при подготовке и сдаче статьи в набор (что в общем не расходилось с действительностью).
Годовщина, вечер, посвященный Аверинцеву в МГУ, показали фильм: Аверинцев о славянофильстве и евразийстве, повидались с его незабвенным образом. После фильма (который, к сожалению, прервался на полуслове) я спросила у Наташи, теперь вдовы, которой передала сборники «In memoriаm», как ей понравилось это наше издание. «Все в порядке», сказала она, и мы расцеловались. Наташа вместе с ее наперсницей Ольгой Смыка заверяли нас с Ирой, что «мы были самыми близкими Сереже людьми». Слушать это было невыразимо приятно, правда, в последнее заграничные его годы я в этом не была уверена. Однако свой дочерний по крещению долг я как-то выполняла. (И не отказываюсь от него дальше.)
Вчера мы были в Консерватории на концерте Курентзиса. Впечатление от новой музыки: она так нелогична и неувлекательна.
Умер Папа, светлый человек, но я всегда желала ему большей твердости в противостоянии духу времени. Но каков же кадровый журналистский состав, если из «Независимой газеты» мне звонят с просьбой написать об Иоанне-Павле II? Или я уже заделалась спецом по некрологам (после поминальных откликов на кончины Аверинцева, Бибихина, Ляликова)?
Может быть, смерть Папы послужит ослаблению воинственного духа нашей церкви по отношению к католикам… Патриарх: новый понтифик может обновить взаимоотношения с нами, установить новые связи в духе и истине (но прежде – не на себя ль оборотиться?). Хороша по этому поводу телеграмма Путина, явно выразившая его настроения на сближения Церквей. Дух Владимира Соловьёва все-таки жив в верхах!
Однако несчастье нашей Церкви – ее упрямая позиция схизматизма, отторгающая ее, а вместе и всю Россию от европейской цивилизации, выросшей на общих с нами христианских основаниях.
Избран Йозеф Ратцингер (как скала в бушующем море), принявший имя Бенедикта XVI. Итак, немец в Риме, немец в Патриархии РПЦ, «Немец в Кремле» (название статьи в нашей газете). В общем, наступление Тевтонского ордена!
В храме арх. Михаила постоянная прихожанка Александра в инвалидной коляске (ДЦП) находилась обычно около выхода близ солеи. Подошел к ней подвизающийся в храме инок, высокий, видный такой, и с укором говорит ей: «Вы целые дни здесь!». Она отвечает ему лучистой улыбкой и пытается отъехать от двери. Я преграждаю ему дорогу и спрашиваю: «Вы что, упрекаете Александру за то, что она много находится в храме!?». Он, глядя в сторону: «Нет, что она тут впереди, мешает…» – «Как вы смеете это говорить больному человеку?!» Он: «Она еще здоровее нас с вами!» – и ретировался. Последним я была не менее поражена, чем началом. Когда я наклонилась к Александре, чтобы узнать его имя и пойти к настоятелю, Александра, подумав, говорит: «Я его люблю, он хороший, он собранный». Я: «Он собранный, чтобы гнать людей». Она: «Чтобы спасать друзей». И потом несколько раз спрашивала: «Здесь он?». Я: «Вы его побаиваетесь или наоборот?» Она: «Наоборот». Я могла только гадать, в каком смысле… За время пребывания Александры в церкви она из бездвижного существа, еле-еле произносящего слова, превратилось в поразительно осмысленного, с затруднениями, но рассуждающего человека, а. может быть, даже, что и – в святую… Все наши беседы оставляли во мне удивление ее духовной глубиной, зрелостью и кротостью. Помню, как я, находясь при ней, спросила, не будет ли ей одиноко, если я пойду, так как меня ожидают на улице друзья, она, утешая меня, проникновенно ответила: «Я не одинока, я с Богом».
В музее опять попали на вставку Энди Уорхола в ЦДХ. Соня, младшая школьница, сразу определила его: «Это же “Новое платье короля” Андерсена. Это же обманщик, он же раскрашивает фотографии, а не рисует картины» (устами младенца…). Увидев его автопортрет со всклокоченными волосами, воскликнула: «Противный неряха!». Дальше – больше. Мы устроили целый перформанс перед «композициями» из носков, чулок, дамских лифчиков и т.п. Соня: «Это нужно поместить в витрину дамского белья!». Я ей рассказала, что Уорхол начал с рекламы обуви. «Вот тут он, наверное, большой талант», – заметила она. Вообще мы снова действовали издевательски, громогласно обсуждая, какие из выставленных в качестве артефактов предметы годны для утилитарного потребления. Я узнала у администрации выставки, что организатором ее был «Отдел современных течений» (которые, боюсь, превратятся в бурный поток).
С. Левит выпускает книгу Г.С. Померанца под названием «В тени Вавилонской башни»[6], точно повторяющим название уже опубликованного моего эссе. Увидев обложку тома Померанца, я с удивлением спросила ее, кто же придумал это название книги? Светлана ответила, что, естественно, автор. А Померанц сказал, что сначала он хотел по-другому наименовать свою книгу… Вот и разберись в нелепом инциденте…
Международная конференция «Диалог» на острове Родос. Не знаю, где был опубликован мой доклад, но речь в нем шла о критике релятивистско-плюралистической теории диалога как столкновения совершенно независимых мнений, не имеющих никакой общей исходной точки. Я доказывала невозможность такого диалога (который нынче в теоретической моде).
Не знаю, устроил ли мой доклад аудиторию религиозных интеллектуалов, но ведущий (похвалюсь!) о. Всеволод Чаплин прямо на сцене поздравил меня за «глубину мысли и отвагу». (Вот, каким я его знала в те годы!).
В целом же конференция походила на слет боевых мусульман, которые ведут словесную интифаду против «золотого миллиарда», «угнетающего остальное человечество». Идея была в том, чтобы приравнять осуждение террористов к разновидности террора. Прямо называли такое осуждение «западным терроризмом». А Европа (пожалуй, кроме католиков) со страху демонстрировала «кретинизм пораженчества». Упрела, короче, старушка. Даже раввин Москвы обвинил в конце концов Америку в срыве соглашения с палестинцами.
Были с Ирой в Узком в храме Казанской Божьей Матери. Отец Петр поразил анафематствованием Америки и антикатолическим фундаментализмом. Заключил свою проповедь, по сути, так: православие или смерть, подобно В. Белинскому, в свое время провозглашавшему эту дилемму в связи с социализмом.
Премьер-министр Фрадков изрек «Надо обустроить работу новой конфигурации».
Конференция о русской национальной идее в рамках Шестых международных Максимовских чтений», посвященных юбилею «Континента». И хотя мало кто говорил о предмете чтений, она редкостным образом удалась: Россия, оказалось, удивительно богатой талантами (в немолодом, увы, поколении). За исключением нескольких известных докладчиков, пылкого А. Кырлежева, не совсем стройной по мысли масштабно известной поэтической персоны и еще нескольких грузинских униатов, травивших Россию; перед аудиторией прошествовал парад вдохновенных проповедников истины христианства и достоинств русского народа, русского человека. Это – подлинно красноречивая Светлана Семенова, пушкинист Валентин Непомнящий, а также увлекательные мифотворцы с отличным слогом, как Георгий Гачев; в конце концов, историки-концептуалисты как Андрей Зубов. Даже единомышленник Непомнящего Б. Тарасов в оценке русских национальных достоинств был живее обычного; а также замечательно умный и здравомыслящий россиевед поэт Наум Коржавин; и наш любимый, еврорусский француз, проф. Жорж Нива.
Пара Гачев – Семенова представила яркую картину. По виду худенький старичок (пока не вышел на кафедру, когда поразит силой своей творческой фантазийности) и – крупная, яркая, в развивающейся красной шали и с взмывающими ввысь руками Светлана Семенова.
Высокий хэппенинг!
Если в одной семье столько талантов, то сколько же в России?!
Я очень радуюсь всем талантам, но наиболее живительна для меня – ответственность мысли, захватывающая в докладе И. Роднянской о руссофонии.
Из старого: «теологию» Хайдеггера, этого, по выражению Иры, «мистического атеиста», его апологеты хотят сделать фундаментом православного богословия. Один из выступающих на защите докторской диссертации В. Непомнящего стал упрекать его за употребление словосочетания «картина мира», забракованного Хайдеггером. Диссертант смутился, просил извинения. А Ира в коридоре сказала ретивому критику: «Это совершенно законное выражение, мы прозреваем лишь картину, а подлинник известен только Творцу. Григорий Богослов по этому поводу критиковал Евномия». «Рената, – заметила она позже, – ведь я за отсутствием тебя выполняла твою роль неуемного преследователя и дознавателя». Но я бы про Евномия и не вспомнила бы.
Поделиться книгой: