Исчезая с рассветом

– Я не околдован, – спокойно сказал лорд. Глядя в его глаза, я бы не поручился за его правоту. – Я встретил ее три месяца тому назад, – продолжил он, не отводя взора. – Я возвращался с вечерней охоты, и уже смеркалось, когда я заметил тень, мелькавшую среди деревьев. Женскую тень. Ее фигура сверкала в лучах заходящего солнца, пробивавшихся сквозь редеющие заслоны стволов и веток, в нескольких шагах от меня. Что-то дрогнуло в ту секунду в моей груди, что-то сковало мне душу, и я замер. Она замерла также… Я не видел ее лица в ниспадающих сумерках, но я был уверен, что она смотрит мне прямо в глаза. Я не решался нарушить тишину. «Кто это?» – подумалось мне. «Что она делает так далеко от людей?» Внезапно что-то спугнуло ее. Я не успел опомниться, а ее силуэт уже пропадал из виду, мелькая прочь от меня. Сам не осознавая, что делаю, я бросился следом. Видя, что мне, уставшему после охоты, ее не догнать, я окликнул ее. «Миледи», – прокричал я, «я не причину вам вреда, остановитесь! Не могу ли я вам чем-то помочь?». И –о, чудо! – она перестала бежать.

Я не знал, что ответить на эту исповедь, и продолжал вежливо слушать. Признаться, мне и самому было весьма любопытно.

– Осторожно, так осторожно, как будто передо мной была испуганная раненная лань, я приблизился к ней. Слова покинули меня, как будто это не я только что кричал ей вслед… Как будто я вмиг позабыл родное северное наречье… Как будто она украла мой голос. А потом она подняла глаза и, вслед за моим голосом, украла еще и мое сердце.

– Ведьма! – то ли восхищенно, то ли отчаявшись, прошипел Хлодвиг.

– Ведьма? – усмехнулся лорд. – Чаровница… Заклинательница. Сколько я прочел в ее взгляде! Сколько в нем было боли, уныния и одиночества, что горели в нем черным пламенем в ответ на мои собственные! Мы были неразлучны с того дня…

– Это дивная история, – заметил я весьма искренне.

– Она приходила ко мне ночами, – подхватил лорд, словно не замечая моей ремарки. – Когда все спали, она приходила ко мне в покои и слушала мои песни. Я столько мудрости узнал от нее, стольким песням она меня научила, столь много рассказала мне о мире!

– А потом? – невольно спросил я, понимая, что сей дивной истории не сулил счастливый конец.

– А потом она стала исчезать, – лорд повесил плечи и разом напомнил себя прежнего. Из него словно вышел воздух. – Я встретил ее поздно, увы! Слишком поздно.

– Что означает, «она стала исчезать»? – уточнил я осторожно.

– Ускользать… Сливаться с ночью…

Это объяснение совершенно ничего не прояснило.

– Она ведьма, неужели не ясно! – вскричал Хлодвиг.

– Да что же с ней сталось? – не выдержал я.

– Она… стала тенью! – прошептал лорд. – Мы слишком поздно с ней встретились, понимаешь? Ее побег уже было не обратить! Случись нам повстречаться неделей, месяцем ранее – кто же знает, чем бы все обернулось. Но, увы, я узнал ее слишком поздно.

– Я не понимаю, – сознался я.

– Она уходит… – только и молвил северный лорд.

Мы помолчали. Костер потрескивал все слабее, уступая всепоглощающей скверне настырного снега.

– Посмотри, – мягко сказал лорд, и достал из футляра лютню.

Я молча наблюдал за его приготовлениями. Он прикоснулся к струнам так, как мужчины касаются волос своей возлюбленной. Он плавно провел по ним своими пальцами, словно боясь разбудить, но в то же время понимая, что пробуждение было неминуемо.

А потом он заиграл.

Я никогда не слышал такой музыки. То, что играли в попадавшихся нам по пути тавернах ни в какое сравнение не шло с тем, что я услышал подле умиравшего костра. То была настоящая северная песня.

Как бы вам описать ее…

Она была одновременно сильной и… хрупкой.

Мне сложно сказать, откуда бралась ее хрупкость, тогда как играли ее сильные северные руки, а пел ее глубокий и сильный северный голос. Эта хрупкость как будто бралась ею извне. Она как будто знала что-то, эта песня, и, как бы ни храбрились ее ноты, всегда дышала грустью в пространстве между ними.

Это было настоящее волшебство.

Песня начиналась с нехитрого перебора и нескольких задумчивых куплетов. Однако аккомпанемент становился все замысловатее, а эмоция певца все более непостижимой. Что он хотел сказать на незнакомом мне языке? К кому обращался?

Как много горя было в этих непонятных словах, но каким… гордым казалось это самое горе, и как много в этих словах прозвучало нежности.

Песня продолжала расти, и со временем нежность окончательно захватила ее. Кроме нежности в ней ничего более не осталось.

Я был готов слушать ее до бесконечности, и мои глаза стали предательски наливаться влагой… Но резкий вдох Хлодвига вернул мои мысли к реальности.

Я уж было собирался наградить его взглядом, полным укоризны – так неохота мне было отвлекаться от музыки лорда, – но тут же позабыл о своих намерениях.

Хлодвиг все равно бы меня не заметил.

Он был зажат в когтях сверхъестественного ужаса. Его глаза норовили вылезти из орбит, трясущаяся рука нащупывала рукоять кинжала, на висках выступила испарина, которой, казалось бы, неоткуда было взяться в столь холодную погоду.

Я проследил за направлением его взгляда и увидел ее – невесту нашего лорда.

Она стояла в пяти шагах от нас, и ее свободные одежды мерно покачивались на ветру, как внезапно ставшая самостоятельной часть окружавшей нас ночи. Ее лицо скрывала темнота.

– Любимая, – шепотом вскрикнул лорд, и его голос странным образом вплелся в песню.

Он стал играть с удвоенной страстью, и она шагнула вперед. Ближе, еще ближе.

Отсветы костра должны были озарить ее черты, но я по-прежнему не мог ничего различить. Вскоре она стояла прямо напротив, но я не видел ничего, кроме далекого блеска глаз и нежного контура ее лица. Она наклонилась к лорду, и я заметил, что снежинки пролетали сквозь ее эфемерную форму и, как ни в чем не бывало, соприкасались с землей.

Мне стало не по себе. По правде сказать, я совершенно струсил. Струсил до такой степени, что о бегстве не могло быть и речи. Я просто стоял на одном месте, надеясь, что она не услышит бешеный стук моего малодушного сердца.

Но ей не было до меня дела. Только один человек существовал для нее во всем мире.

Тонкая темная рука высвободилась из складок ее балахона и одним робким движением скользнула по его щеке.

Его пальцы сбились и взяли неверный аккорд.

Струны жалобно тренькнули и замолкли. Музыка умерла.

Руки не слушались меня, и я попытался сморгнуть снежинки, застилавшие мне глаза. Когда я наконец совладал с непослушными ладонями и кое-как восстановил зрение, ее уже не было.

Лорд сидел один перед задыхающимся костром. Намокшие волосы прилипли к его лицу. Он понуро смотрел перед собой, а губы продолжали шептать какие-то непонятные слова.

Руки отсутствующе поглаживали лютню.

В какой-то момент их хватка ослабла, и инструмент неловко скользнул по его бедру навстречу земле. Верный Хлодвиг, уже поборовший оцепенение, вовремя подхватил ее и бережно вернул в чехол. Лорд ничего не заметил, а губы его продолжали нашептывать что-то той, кто уже ничего не могла услышать.

Я оставил их сразу, как только почувствовал, что могу доверять своим ногам.

Наутро лорд сам разыскал меня.

– Теперь ты понимаешь, – сказал он мне.

– Признаться честно, я не понимаю ровным счетом ничего, – обреченно ответствовал ему я.

– Она ждет меня в одной из этих башен. Мы сможем быть вместе, когда я разыщу ее там, – мечтательно протянул он.

Я бросил взгляд в сторону каменных столпов, все так же пронзавших неизменное свинцовое небо. Отчего-то я наполовину надеялся, что они пропадут куда-то за ночь, испарятся, исчезнут… Но Башни тихой смерти продолжали насмехаться надо мной своим молчаливым присутствием.

– Я настигну вас, если мне не удастся ее разыскать, – слабо сказал лорд.

Я кивнул, зная, что больше никогда его не увижу, и отправился раздавать указания к сбору.

Нам предстоял долгий переход.

***

Все молчали. Бард украдкой бросил взгляд на костер, будто бы ожидая, что тут потухнет, следуя примеру своего брата из истории Ханси…

– Вот поэтому, дорогие мои господа, – протянул старый наемник, – никогда не стоит недооценивать силу музыки. Некоторым северные баллады приходятся особенно по душе.

Никто не шевелился.

– Ну… – протянул Ханси. – Час нынче поздний. Ежели никто не возражает…

– Возражаю я.

Тиллиан. Ну почему, почему упорство всегда давалось самым неподходящим людям?!

– Твое дело – охранять нас, а не запугивать, наемник! Если ты думаешь, что, рассказав тут всем парочку небылиц…

– Я тоже слышал такую историю! – раздался внезапно чей-то голос.

– И я, – подхватил еще кто-то.

Ханси удовлетворенно хмыкнул себе под нос.

– Пойдемте спать, господа, – подытожил третий, и все купеческое войско, кутаясь в темные плащи, поправляя на головах свои неизменные пурпурные береты и виновато поглядывая в сторону Тиллиана, отправилось на боковую.

Бард, воспользовавшись всеобщим оживлением, смешался с толпой и попробовал ускользнуть от костра прочь.

– Менестрель! – тяжелая рука Ханси легла Барду на плечо.

«Как он умудрился столь бесшумно подкрасться ко мне?» – мелькнула мысль.

– Обожди, – тихо молвил наемник.

Бард не стал спорить.

Толпа потихоньку растворялась в подступающем мраке. Защитное полукружие костров не давало ночи окончательно воцариться, но даже в таком неровном сиянии тело было не обмануть, и непростой день давал о себе знать в каждом вздохе.

– Спасибо тебе, – решился Бард.

Ханси вопросительно посмотрел на него.

– Спасибо за то, что уберег меня от баллады своей историей, – уточнил менестрель.

– Ах, это, – понял Ханси.

– Это правда произошло?

– Отчасти, – прищурился наемник.

– Отчасти? Это было не с тобой.

– Что-то – со мной. Что-то – нет. Ты же знаешь, о каких башнях я говорил? – и Ханси едва заметно кивнул на свисавшую на плече Барда сумку. Рука менестреля машинально впилась в ткань.

– Кто ты? – сдался Бард.

– Кто я? – задумчиво повторил Ханси. – Пожалуй, сейчас это не так уж и важно. Гораздо важнее, с кем еще тебе придется иметь дело.

– Тиллиан, – догадался Бард.

– Тиллиан, – кивнул Ханси. – Скажи-ка мне, Бард, ты знаешь, кто такой Фавр?

Бард сглотнул.

– Я слышал о нем. Имею представление.

– Бард, – Ханси покачал головой, – если уж ты собираешь продолжать таскать за собой эти штуки, – и он снова кивнул в сторону сумки, – ты должен не просто, как ты сейчас выразился, иметь представление. Ты должен знать все его повадки. Охотничьи повадки. А, стало быть, и повадки его Гончих.

Бард не знал, что ответить.

– Тиллиан наверняка сверлит нас взглядом, – слабо заметил он.

– Я на это рассчитываю, – отрезал Ханси.

Бард не смог утаить изумления.

– Он знает больше, чем ты думаешь. Даже больше, чем ты боишься, – пояснил наемник. – Лучшее, что мы можем сейчас для себя сделать, это дать ему понять, что мы не боимся.

Бард не был уверен в том, что он не боялся, но на всякий случай кивнул.

– Я вижу, что ты не вполне понимаешь, во что ввязался, – заметил Ханси, видя, что Бард вновь не нашел слов.

– Я бывал и не в таких передрягах, – огрызнулся Бард. Как бы он хотел чувствовать хотя бы десятую часть излучаемой им уверенности…

– Я знаю, откуда у тебя это, – Ханси ловко изогнулся, ткнул в злосчастную сумку пальцем и с плохо скрываемым удовлетворением поморщился, когда Бард немного подпрыгнул и прижал драгоценные ношу к груди. – Гилфи никогда не славился свои благоразумием. Боюсь, в этот раз он решил взяться за задачу, которая ему не по зубам. Но я буду рад ошибиться. Он удивлял меня раньше.