Помраченный Свет

— Сейчас — да. Но чтобы так оставалось и впредь, нам стоит прислушаться к моей интуиции.

— Вы хотите…

— Я хочу напомнить злу, что в этом мире правит Свет, — ледяным тоном произнес кардинал. — Мы никому не позволим усомниться в победе добра, не позволим даже думать о ней как о нелепой случайности или ошибке. Таков великий замысел Света.

Ферот должен был что-то ответить, но любая фраза, пришедшая ему на ум, казалась ничтожной. Возражения растворятся в ауре несломимой воли Иустина, уточнение будет глупым, вопросы неуместны, а согласие попросту бессмысленно. Епископ промолчал.

— Покажите отродьям Тьмы, кто истинный хозяин мира, — кардинал указал пальцем на Ферота: — Вы знаете, что нужно делать, комендант Темного квартала. Да опалит их Свет. Ступайте.

— Слушаюсь.

Уголки губ Иустина дрогнули в легкой полуулыбке, и образ вальяжного философа всплыл из глубин его души. Разговор окончен.

Ферот вышел с балкона, окликнул молодого клирика, который по-прежнему сидел за столом с восторженным видом, так и не притронувшись к предложенным угощениям, и затем они вместе покинули резиденцию кардинала.

За время обратного пути ни Ферот, ни Онкан не обмолвились и словом. И хотя каждый из них думал о своем, встреча с кардиналом произвела на них практически одинаковое впечатление. Но каким-то удивительным образом одни и те же причины стали поводами как для радости, так и для беспокойства.

Поразительное чувство — ничего не изменилось, но все уже не так, как прежде.

— Ты ведь слышал? — нарушил затянувшееся молчание Ферот, измеряя шагами свой кабинет.

— Вы про ваш разговор с кардиналом? — уточнил Онкан. — Да, я слышал. Но не все понял.

«Это нормально», — снисходительно улыбнувшись помощнику, епископ сел за стол. Перед ним лежал чистый лист, дожидающийся встречи с пером, которое оставит на непорочном бумажном теле незаживающие чернильные раны.

— Хорошо. Такова наша роль в замысле Света… — задумчиво произнес епископ. — Онкан!

— Да?

— Ты готов?

— Да.

Молодой клирик понял, что скоро ему придется усердно потрудиться. Однако именно этого он и желал — всецело отдаться служению Атланской империи и ее идеалам.

— Есть предложения?

— Например, чистка. Они давно не проводились, — вспомнил Онкан.

— Да, это довольно показательное мероприятие, — Ферот постучал пером рядом с листом бумаги. — Как считаешь, сколько бесов надо истребить?

— Стоит учесть несколько факторов, — принялся рассуждать клирик. — Важно, чтобы количества оставшихся в живых бесов хватало для работы в стоках и канализации. Последняя чистка была около пяти месяцев назад, значит, популяция бесов выросла примерно в полтора раза…

— Иными словами, умереть должен каждый четвертый… нет, каждый третий бес, — заключил епископ, начав писать жестокий, но справедливый, с точки зрения созданий Света, указ. — Убивать преимущественно неработоспособных, то есть старых, новорожденных и калек… При оказании сопротивления — казнь всего семейства. Публично… Отчитываться ежедневно… Чистку провести в течение десяти… Хотя не будем растягивать. Значит, в течение семи дней. Гласно.

Поставив печать, подтверждающую полномочия коменданта Темного квартала, Ферот внимательно посмотрел на готовый указ. Скоро отряды городской стражи выведут из канализации низкорослых порождений Тьмы, живущих и работающих в самом зловонном месте столицы, и начнут методично истреблять их на глазах прочих рабов, выстроив в ряды перед канавами трущоб и Темного квартала, чтобы изрубленные тщедушные тела попали туда, куда положено, то есть к остальному мусору. Но этого явно недостаточно.

«Кардинал не будет удовлетворен полностью, если… То есть воля Света не будет выполнена полностью, если мы остановимся лишь на заурядной чистке», — нервно покусывая губу, епископ смотрел невидящими глазами на только что написанный текст.

— Ужесточим пропускной режим, — решил Ферот и достал новый лист бумаги. — Сделаем все строго по времени — рабы, трудящиеся днем и имеющие право на передвижение по городу, могут покидать свой квартал только при свете солнца. Нарушение режима — казнь. Публично.

— Наверное, стоит казнить самого нарушителя и двух его родственников или соседей, — предложил Онкан. — Дисциплинарная мера.

— Двух? Хм… Ладно, — одобрительно кивнул епископ, вписав новый пункт. — Что касается ночных рабов… Силгримам запрещено… Ненавижу силгримов, вот уж действительно отвратительные отродья зла… Силгримам запрещено издавать громкие звуки во время перелетов. При появлении жалоб от мирных созданий Света, чей сон был нарушен, например, хлопаньем крыльев, приказываю незамедлительно казнить… двух случайных силгримов? Нет, так не пойдет. Казнить силгримов в количестве, равном числу разбуженных горожан? Да, это справедливо. Казнить… Публично.

— И если испачкают или сильно помнут письмо при доставке — казнь, — высказал новое предложение клирик.

Смерть за помятую бумажку? А это не перебор?

«Нет, — Ферот снова одобрительно кивнул и быстрым росчерком пера обрек на гибель множество невольных курьеров. — Полумеры в отношении зла — непростительная ошибка природного милосердия и прочих добродетелей светлых созданий».

Епископ замер. Последняя мысль показалась ему какой-то неправильной, нелогичной, искаженной, хотя он просто немного переформулировал слова кардинала Иустина. Но получается, что ради осуществления великого замысла Света постоянно приходится нарушать принципы жизни, установленные тем же Светом. Здесь таилась какая-то ошибка, которой просто не могло быть…

«Свет — абсолют и истина, — помотал головой Ферот. — И вообще, речь идет о мерзких порождениях Тьмы, само существование которых оскверняет наш озаренный мир. Изничтожение этих тварей — благое дело».

— А саалей… — начал Онкан.

— А саалей мы не будем трогать, — перебил его епископ, вынырнув из задумчивости.

— Почему? Падшие девки заслуживают лишь презрения и наказания за всю ту грязь и разврат…

Клирик запнулся, встретившись взглядом с Феротом.

— Твое рвение похвально, а мотивы чисты. Но мы не будем трогать саалей, — медленно повторил епископ. — Это очень деликатный внутриполитический вопрос.

— Следование идеалам Света превыше политики, — вполне резонно возразил Онкан. — Поэтому мы не должны идти на поводу тех светлых созданий, которые пристрастились к… общению с саалеями. Даже если это очень уважаемые, властные и богатые светлые.

— Ты прав, — вздохнул Ферот, отложив перо в сторону. — Но именно Атланская империя является хранителем идеалов Света, закона и порядка. И иногда, чтобы эти идеалы продолжали существовать и дальше озаряли все сущее правдой и добротой, нам приходится… смотреть на них несколько шире. Потому что если наша страна вдруг развалится из-за недовольства и противоречий в высших кругах, то начнется хаос, границы истин сотрутся, и никто уже не сможет вернуть миру цивилизованный облик. Капля аморальности — малая жертва. Понимаешь?

«Заодно и сам разобрался».

— Понимаю, — поник клирик.

Все-таки Ферот не ошибся, назначив его ассистентом. В Онкане самым удивительным образом соседствовали деловая хватка и верность высоким принципам, хладнокровный расчет и фанатичная преданность Свету, цепкий ум и исполнительность. Достойный сын Атланской империи.

— А если начнется реакция отродий зла на новые правила? — взяв себя в руки, спросил Онкан.

— Это лишь станет еще одним поводом для демонстрации нашего превосходства, — небрежно отмахнулся Ферот. — Надо передать гатляурской гвардии, чтобы они были готовы к небольшим волнениям… Хотя нет, в таком случае они потребуют повышенную плату за охрану правопорядка «в особых условиях». Гатляуры могут извлечь выгоду из ничего. В общем, просто увеличим количество патрулей стражи. Если порождения Тьмы что-то замышляют, то сразу поймут, что мы все знаем и уже готовы.

— Вы думаете, они действительно что-то замышляют?

— Интуиция кардинала… — пожал плечами епископ. — Как бы то ни было, на все воля Света.

— Воистину так, — лицо клирика озарилось былым вдохновением. — Напомним отродьям зла, кто победил в Вечной войне! Не позволим Свету помрачиться!

Молодой атлан с почтительным поклоном принял новые указы коменданта Темного квартала и быстро удалился, загоревшись благим делом. Оставшаяся организационная работа — честно говоря, практически вся работа — полностью возлагалась на Онкана, но он был этому только рад. Епископ в очередной раз похвалил себя за выбор помощника.

— Не позволим Свету помрачиться, — задумчиво повторил Ферот, оставшись в одиночестве. — Да, не позволим.

Странное все-таки явление — чтобы Свет стал ярче и чище, необходимо залить его темной кровью. Звучит нелогично, но зато правильно. Никакая жестокость не омрачит светлые идеалы, если она проявлена в правом деле.

«Глупости всякие в голову лезут», — нервно усмехнулся епископ, переведя наполненный рассеянной задумчивостью взгляд со стола на книжный шкаф, со шкафа на окно, с окна на стол. И в обратном порядке…

* * *

Благодаря близкому расположению к городским воротам, выходящим на Камиенский залив, по ровным улицам торгового квартала постоянно гулял назойливый ветер, который продувал до костей всех встречных, но, тем не менее, также развеивал тяжелый запах шерсти.

Гатляуры всегда выделялись среди прочих звероподобных разумных существ, ведь только они смогли перейти от полудикой стаи к сплоченной общине, которую ценили превыше всего и оберегали от малейшей угрозы. Поэтому, когда Катаклизм сотряс мир, они присоединились к Атланской империи, увидев в этом единственный шанс на спасение. И уже затем, обнаружив в себе таланты к торговле и наемничеству, гатляуры обеспечили своей общине не просто существование, а очень сытую и комфортную жизнь.

Практически одинаковые дома торгового квартала стояли очень близко друг к другу, аккуратно очерчивая границы небольших патио и прямых улиц. По какой-то странной иронии именно бывшие полудикие создания умудрились обустроить выделенный им уголок столицы так, что он уже многие годы считался эталоном педантичности и сдержанного вкуса в архитектуре.

Дом главы Торговой палаты гатляуров также почти ничем не отличался от соседних зданий, если не принимать в расчет необычайное оживление, царившее во внутреннем дворике. Сегодня же там было просто не дыхнуть из-за огромного количества торговцев, ремесленников, ростовщиков и всевозможных партнеров из числа всех светлых народов, столпившихся возле резиденции Абелара в ожидании встречи.

Что любопытно — из гомона сотни голосов, спрессованных в хаотичной толкотне, то и дело появлялись новые торговые связи, возникали и разрешались споры, рождались мелкие и крупные альянсы. Своим бездействием Абелар умудрился подтолкнуть экономику страны к дальнейшему развитию, совместив таким образом приятное с полезным, необходимым и выгодным. Как гатляурам это удается — загадка.

Внутри дома все было выдержано в том же строгом стиле, который создает неповторимую атмосферу торгового квартала — по-домашнему уютную и деловую одновременно. Нет ни вычурной меблировки, ни роскошных ковров, ни каких-нибудь драпировок из тончайших ярких тканей, столь любимых феями. Многочисленные посетители всегда чувствовали себя здесь комфортно вне зависимости от цели визита.

Однако сегодня зал, рассчитанный минимум на шестьдесят персон, пустовал, если не считать трех самых влиятельных гатляуров, собравшихся за небольшим столиком в углу.

— Вы, наверное, уже заметили, что в Камиене происходит нечто весьма интересное, — произнес Абелар, по привычке поглаживая длинные усы.

Глава Торговой палаты был невысокого роста, обладал серым окрасом, а его круглая мордочка так и светилась дружелюбным любопытством. Очень располагающая внешность, к нему легко проникнуться доверием. И он успешно этим пользовался.

— Атланы усилили городскую стражу, — согласно кивнув, прорычал Вилбер. — Мне это не нравится.

Командир гвардии обычно говорил то, что думал, или молчал. Порой создавалось впечатление, что Вилбер немного глуповат, но он просто предпочитал действовать, а не болтать. И в его случае судить по внешнему виду — правильное решение. Крупный, опасный, сильный, беспощадный. Не кот, а истинный тигр.

— Думаете, бледнорожие задумали что-то против нас? — поинтересовался эмиссар Эберн.

Как гатляур с ярко выраженными расистскими наклонностями стал представителем своего народа в Атланской империи — еще одна неразрешимая загадка. Так же сложно объяснить, как ему удавалось сдерживаться, постоянно общаясь с самыми разными созданиями Света. Даже среди сородичей Эберн слыл обладателем скверного характера, и к тому же его черный окрас с рыжими подпалинами считался весьма непривлекательным признаком. Но как бы то ни было, внутри общины эмиссара очень уважали.

— Против нас? — поморщился Абелар. — Нет, они не осмелятся.

— Я имею в виду — вдруг они хотят отказаться от дорогостоящих услуг нашей гвардии, постепенно заменив ее бесполезной человечиной, — уточнил Эберн. — А что? Это в их духе. Заменить воинов полудохлыми доходягами — очень по-дурацки… очень по-атлански.

— Люди никогда не сравнятся с гатляурской гвардией, — зачем-то высказал и без того очевидный факт Вилбер.

— Знаете… Конечно, в этом что-то есть, — задумчиво промурлыкал Абелар. — Камиену в последнее время практически ничто не угрожает. И в наших услугах, как отметил уважаемый эмиссар — весьма дорогостоящих услугах, атланы видят все меньше и меньше пользы. Это проблема, да, проблема. Наемничество — существенная статья доходов общины.

— Они не заменят нас людьми, — уверенно прорычал командир гвардии.

Оба собеседника Вилбера вопросительно посмотрели на него, но рыжий гатляур уже решил, что все сказал.

— Почему? — поинтересовался Эберн, устав ждать.

— Потому что тогда наемники будут бездельничать, — коротко ответил Вилбер. — Безделье наемников — плохо. Потому что наемник сам начнет искать себе дело.

Разумное замечание, хоть и в немногословной форме. Всех гатляуров, в зависимости от склада ума и породы, можно условно поделить на хитрых торговцев и отважных воинов. Сходились они в одном — их деятельность была направлена исключительно на получение прибыли, чтобы община жила в достатке и спокойствии. Но первые никогда не станут вторыми, а вторые — первыми. И если столь крупный контингент наемников вдруг останется без работы, то их воинственность может выплеснуться в форме менее законной деятельности. Какого бы мнения об атланах ни придерживался Эберн, они не были дураками и прекрасно понимали, что лучше заплатить гатляурам и иметь их на своей стороне в случае некой угрозы, чем не заплатить и получить угрозу в лице самих гатляуров.

— Да, верно. Нас не заменят людьми, — после короткого раздумья подтвердил Абелар. — И дело не только в наемничестве. Подумайте сами, атланы ни за что не станут увеличивать значимость людей в жизни страны. Человеческая раса слишком многочисленна, чтобы давать им даже малейший шанс выбраться из средних слоев общества и приобщиться к управлению Атланской империей.

— Да, лысых обезьян слишком опасно выпускать из загона. Сначала государство по кирпичикам разберут, а потом начнут фекалиями друг в друга кидаться. Люди ведь так обычно поступают, когда радуются, да? — Эберн брезгливо поморщился.

— Не стоит их так принижать. Они неплохие ремесленники и потребители, торговля с ними — весьма выгодное занятие, — немного остудил его пыл Абелар. — Однако вернемся к началу нашей беседы. Что-то происходит в Камиене, а мы не знаем что.

— И это направлено не против нас. А усиление городской стражи — лишь часть чего-то более крупного.

— Хотят темных прижать, — буркнул Вилбер.

И вновь глава Торговой палаты и эмиссар вопросительно посмотрели на него. Но на этот раз наводящих вопросов не потребовалось, все само довольно быстро встало на свои места.

— Начавшаяся чистка, ужесточение мер, городская стража… Пожалуй, тут у нас действительно все сходится в этом направлении, — подтвердил Абелар, озабоченно приглаживая длинные усы.

— Согласен. Но зачем атланам еще сильнее гнобить темных? К чему впустую растрачивать практически бесплатную рабочую силу?

— Ты это про бесов?

— Тьма с ними, с бесами, — поморщился Эберн. — Ну вырежут половину этих вонючих уродцев, от них не убудет. Плодятся как тараканы… Я имел в виду всех остальных. Думаю, скоро настанет их черед.

— А зачем?

— Вот и я спрашиваю — зачем?

В зале повисло молчание.

Не желая особо задумываться, Вилбер взял из вазы, стоящей посреди столика, яблоко и, не обнаружив рядом ножа, вынул из-за пояса тесак, предназначенный для нарезки врагов, а не фруктов. Аккуратно поделив спелый плод пополам, командир гвардии удивительно ловко выковырял сердцевину с семечками, рыкнув между делом:

— Просто атланы знают то, чего не знаем мы.

— Естественно, — закатил глаза Эберн. — Но что бы это могло быть?

— Мятеж, — пожал плечами Вилбер и разом откусил добрую треть яблока.

— Бунтарские настроения у жалких рабов? Это шутка? — скривился эмиссар, но мысли уже начали свое неумолимое движение, и вскоре от пренебрежения на кошачьей физиономии не осталось и следа.

— Не знаю, что насчет полноценного восстания, — задумчиво промурлыкал Абелар, с такой силой приглаживая усы, что они вот-вот должны были вырваться с корнями. — Но, полагаю, мы на верном пути. Атланы увеличили давление на порождений Тьмы, чтобы те не сделали… что-то.

— Это логично, — нехотя признал Эберн. — Хотят подавить в зародыше.

— Тогда понятно, почему они не подключили нас.

— Да, подумали о цене, которую мы запросили бы за оказание дополнительных услуг.

— Но нам нельзя оставаться в стороне, — заявил Абелар.

— Можно.

— Нужно, — поддержал эмиссара Вилбер.