Помраченный Свет

Ахин даже не пытался удержать в памяти его умозаключения. Он просто сидел и кивал. В конце концов, перед ним стояла какая-то задача, и ему не терпелось узнать ее. А с деталями можно разобраться потом.

— Так что сущность Света определенно хранится в тайном святилище под кварталом фей… Ты меня слушаешь? — строго поинтересовался старик. — Слушай внимательно! Итак, Мионай…

Мионай, родной сын Киатора, был старше одержимого. Обоих воспитал один и тот же сонзера, но они, в принципе, не считали друг друга даже товарищами, не говоря уж про какие-то родственные связи. Виделись названные братья тоже очень редко — Мионай так и не смог освоить грамоту для работы в столичных конторах, затем из-за крутого нрава его вышвырнули из прислуги, и в мастерских он также надолго не задержался. В конце концов проблемного раба отправили в пригород столицы, где ему приходится вычищать стойла комесанов — выносливых демонических тварей, чем-то похожих на быков или огромных кабанов с когтистыми медвежьими лапами.

Во время Вечной войны порождения Тьмы использовали комесанов в качестве грубой ударной силы, сминающей ряды противника. Но важен был и деморализующий эффект — прожорливые зверюги устраивали кровавое пиршество прямо на поле боя, зарываясь уродливыми приплюснутыми мордами в развороченные тела. За считанные минуты павшие враги обращались в бесформенные груды мяса, перемешанные с испражнениями комесанов. Как создания Света умудрились усмирить их после Катаклизма и даже сделать полезной в хозяйстве скотиной — загадка. Наверное, это исчезновение сущности Тьмы так сказалось на некогда лютых чудовищах.

— А когда все будет готово, Мионай возглавит отряд отважных сонзера, которые проберутся в квартал фей и уничтожат сущность Света, в каком бы виде она ни хранилась. Остальных темных, помогающих нам с подготовкой к вылазке, мы не будем втягивать в это мероприятие, чтобы не подвергать их опасности, если что-то пойдет не так.

«Если что-то пойдет не так, то отвечать все равно придется всем порождениям Тьмы», — печально усмехнулся Ахин. Киатор тоже это прекрасно понимал. Все понимали. Но иллюзия защищенности всяко лучше, чем уверенность в беззащитности.

— А теперь перейдем к делу, в котором нам понадобишься ты.

Ахин сосредоточился. Ему выдался шанс сделать хоть что-то стоящее в своей жизни, внести вклад в новую историю этого мира. Быть может, именно благодаря его действиям наступит эпоха справедливости, согласия и покоя.

— Когда все начнется, тебе надо забраться на стену квартала фей. Если какой-нибудь патруль поблизости заподозрит неладное — опустишь решетку ворот. Так ты дашь немного времени Мионаю и его бойцам. Потом сразу же уходи, чтобы тебя никто не заметил.

«И все?..»

— Ты для этого идеально подходишь, потому что работаешь в конторе Элеро, — продолжил сонзера. — Твое присутствие в квартале не будет вызывать подозрений, а отходя можешь притвориться простым человеком. Тогда шум не поднимется раньше времени. Задачу понял?

Не так Ахин представлял свою роль.

— Залезть на стену, опустить решетку, убежать, — упавшим голосом повторил одержимый. — Понял.

— Это важно, — произнес Киатор, без особого труда прочитав мысли, расползшиеся по разочарованному лицу юноши. — Думаешь, что это какая-то мелочь? Возможно. Но эта мелочь в итоге спасет мир. Наше восстание должно пройти быстро и тихо, какой-либо героизм и показательная месть излишни. Нам нужно нанести всего один удар, а затем… начнется хаос, в котором главное — выжить.

«Пора идти», — как-то отстраненно подумал Ахин, посмотрев в крохотное окошко.

Наступало утро, а путь до квартала фей неблизкий. Одержимому придется поспешить, чтобы явиться на рабочее место вовремя. Кстати, о времени.

— Когда все произойдет?

— Скоро, — Киатор открыл недописанную страницу книги и аккуратно вывел новое слово, дав понять, что разговор близится к завершению. — Мы уже почти готовы. Я сообщу.

Ахин вышел на улицу, прихватив пропахший рвотой Элеро камзол, и торопливо направился к выходу из Темного квартала.

«У меня осталось столько незаконченных дел в конторе. Хозяйка разозлится. Надеюсь, хотя бы не прикажет слугам высечь меня, — по привычке вздохнул одержимый, перешагивая через покрытый росой труп наркомана со вскрытыми венами. Рядом лежал мертвый силгрим, напившийся с голодухи темной крови товарища, что его и сгубило. — Неужели все это может скоро закончиться? Слова Киатора звучат… ну, как-то немного безумно, но он работал над своими исследованиями много лет. В любом случае старик рассчитывает на меня, я не могу его подвести. Однако то, что он мне поручил… Мелочь, которая спасет мир, да? Ха-ха…»

Глава 2

Светлый день

Жизнь Ферота существенно изменилась после того, как он стал комендантом Темного квартала. Порождения Тьмы в Камиене давно уже смирились с рабской участью, и присмотра за ними практически не требовалось, поэтому епископ средних — по атланским меркам — лет мог почти все свое время посвящать духовному росту и развитию. Ведь только благодаря постоянному самосовершенствованию атланы сохраняют главенство в империи и поддерживают торжество Света. Ибо истинная ценность озаренного мира — светлая душа и чистый ум.

Комендант Темного квартала — должность почетная. Любой епископ, заслужив назначение на этот пост, имел все шансы в будущем стать архиепископом и войти в совет при кардинале Иустине, что фактически являлось пиком власти в империи. О том, чтобы занять место кардинала, никто даже не помышлял — созданиям Света не свойственны карьеризм и тщеславие. Во всяком случае, так принято считать.

Сегодняшнее утро Ферота ничем не выделялось из череды спокойных дней, наставших с той поры, как он принял возложенные на него обязательства по управлению Темным кварталом. Откровенно говоря, большую часть работы выполнял личный ассистент епископа — клирик Онкан, но в этом не было ничего удивительного, просто каждый делал то, что ему положено. А как так вышло, что Онкану положено работать за коменданта, никто объяснить не мог.

Считал ли сам юный клирик подобное положение дел несправедливостью? Конечно нет. Каждому атлану с малых лет прививали особое мировоззрение, в котором их народ олицетворял вселенское добро, одолевшее зло в лице порождений Тьмы. Такова философия Атланской империи, и если хочешь приобщиться к великому замыслу Света — трудись.

— Это стоит записать, — решил Ферот. — Будущим поколениям пригодятся мои мысли. Быть может, благодаря им родится великий философ или выдающийся политический деятель. Кто-нибудь вспомнит обо мне с благодарностью.

Посмотрев на огромный шкаф с книгами, Ферот встал из-за стола, сделал несколько шагов к хранилищу вековой мудрости, но замер в нерешительности посреди кабинета. Немного подумав, атлан повернулся и подошел к окну. Ему открылся вид на причудливую мозаику фортификаций Цитадели, построенных еще во время Вечной войны.

— Быть комендантом Темного квартала — нелегкий труд, — вздохнул епископ, подставив руку под теплые солнечные лучи. — Создания Света от природы наделены наилучшими чертами разумных существ, но суть отродий Тьмы — порок. И именно я должен вести их к Свету. Быть может, когда-нибудь они смогут искупить свою вину.

«Надеюсь на благоразумие темных? — печально улыбнулся епископ. — Да, пожалуй, я мечтатель. Зло не может быть благоразумным».

Поправив перевязь с выкованным из белого металла мечом, одним из символов епископата, Ферот неторопливо вернулся к столу и посмотрел на чистый лист бумаги. Стоило бы отчитаться о чем-нибудь или придумать новый указ, но никаких идей почему-то не было.

«Возможно, все и без того идеально», — удовлетворенно кивнул атлан и снова посмотрел на книжный шкаф. Самое время приобщиться к трудам великих мыслителей прошлого…

Дверь в кабинет отворилась без единого звука, лишь слегка оттолкнув охнувший воздух, поэтому увязший в размышлениях Ферот не сразу заметил вошедшего клирика.

— Кардинал Иустин попросил вас зайти в его резиденцию, епископ, — отчетливо выговаривая каждое слово, доложил Онкан. — Если у вас, конечно, нет никаких чрезвычайно важных и срочных дел.

После секундного раздумья Ферот перевел взгляд со шкафа на лист бумаги, лежащий на столе. Потом снова на шкаф. На всякий случай посмотрев в окно, епископ утвердительно кивнул:

— Думаю, у меня есть свободная минутка. Идем.

— Мне пойти с вами?

— Да, — ответил Ферот, направляясь к выходу из кабинета. — Если кардинал даст мне какое-то поручение, то ты должен знать, что тебе надо будет сделать. Незачем пересказывать одно и то же несколько раз, сэкономим друг другу столь ценное время.

Прогулка по лабиринтам Цитадели — целое приключение. Когда Ферот был молодым клириком, он часто в растерянности блуждал по пустынным коридорам и галереям, будучи не в силах найти нужный зал или хотя бы выбраться наружу. Но со временем он научился ходить по священной крепости, попадая точно туда, куда хотел попасть, и даже перестал обращать внимание на новые двери и повороты, возникающие из ниоткуда на пути других атланов.

Чтобы добраться до сердца Цитадели, Фероту и Онкану предстояло проделать длинный путь. Сначала они прошли просторные рабочие помещения со столами, вокруг которых суетились клирики с кипами документов. Потом миновали череду тематических библиотек, где среди стеллажей беззвучно прохаживались епископы, задумчиво разглядывающие корешки книг. И затем оставили позади себя еще несколько скучных переходов с рядами дверей в личные кабинеты, жилые покои, столовые, комнаты отдыха, кладовые, учебные аудитории и лазарет.

Зато чуть дальше начинались роскошные сады, разбитые под открытым небом прямо на массивных стенах. Буйство природы, слитой воедино с удивительной архитектурой, поражало воображение, и даже спешащие на встречу с кардиналом атланы не могли не остановиться и не полюбоваться игрой солнечных лучей на сочной зелени деревьев и травы.

— Не так ли должно выглядеть истинное спокойное величие Атланской империи? — улыбнулся Ферот, вдыхая свежий воздух полной грудью. — Если вдруг у кого-то и возникнут сомнения в правоте Света — пусть увидит эту картину. Светлые народы благословлены на правление миром. Высшее покровительство, красота и гармония, окружающие нас, тому доказательства. Только безумец усомнится в этом.

Онкан, завороженно смотрящий на переливающуюся золотом листву и слушающий умиротворяющий шепот легкого ветерка, что-то бессвязно промычал в ответ. Ферот снова улыбнулся, довольный тем, что его слова произвели такое впечатление, и пошел дальше. Клирик торопливо посеменил следом за ним.

Вскоре двое атланов оказались в огромном зале. На каждой из четырех стен имелось по двери, но, не считая самого входа в зал, Онкан ранее входил только в одну из них, за которой находилась резиденция кардинала. Впрочем, это было лишь раз, при посвящении. С тех пор клирик видел кардинала Иустина только во время случайных встреч в коридорах Цитадели, как, например, сегодня, когда тот, воспользовавшись моментом, поручил Онкану передать епископу Фероту просьбу зайти в резиденцию как можно скорее.

— А что это за двери справа и слева? — поинтересовался молодой атлан.

Он задал вопрос шепотом, но звуки разлетелись по залу, набирая силу с каждой секундой. В итоге едва слышная фраза, отскочив несколько раз от высоких стен, вернулась к Онкану чуть ли не криком.

— Одна из них ведет в обитель светлых духов, — спокойно ответил Ферот, нисколько не беспокоясь по поводу оглушительного эха. — Но ты ведь в курсе, что после Катаклизма они… как бы просто существуют. Я даже однажды пытался с ними поговорить, но, честно говоря, не совсем понял их. Они что-то вроде символа Света, самые близкие к нему сущности. Только почему-то никакого участия в жизни Атланской империи не принимают.

— Значит, таков замысел Света, — с умным видом произнес Онкан и посмотрел на четвертую дверь: — А что находится там?

— Кажется, это второй вход в резиденцию кардинала, ведущий напрямую в жилые покои. Чтобы не ходить каждый раз через приемную, как, например, в моем кабинете.

— А-а, понятно.

Поправив перевязь с мечом и воротник идеально белого камзола, Ферот направился к центральной двери. Проигнорировав одинокого привратника, ибо сам Иустин желал видеть коменданта Темного квартала, епископ негромко постучался и вошел внутрь. Его помощник просочился следом, но, испытывая священный трепет перед фактическим главой Атланской империи, попытался слиться с тенью Ферота.

Иустин сидел за длинным столом, размазывая блуждающий взгляд по страницам какого-то отчета. Со стороны могло показаться, что кардинал лениво разглядывал бумагу, нисколько не заботясь о том, что на ней было написано, но на самом деле от его внимания не укрывалась ни одна мелочь.

— О, епископ Ферот! Рад вас видеть так скоро, — широко улыбнувшись, кардинал встал из-за стола и сделал несколько шагов навстречу гостю, но остановился, увидев съежившегося Онкана. — Вы и помощника привели? Что ж, проходите оба.

— Я подумал, что ему будет полезно вновь побывать здесь. Простите за дерзость, — почтительно поклонился епископ. — В свое время меня сильно вдохновило это место и вы, кардинал. К тому же Онкан очень талантлив, умен и трудолюбив. Мне бы хотелось, чтобы он был в курсе всех моих дел.

— Да? — Иустин подошел к клирику мягкой неслышной походкой и мазнул рассеянным взглядом по его лицу: — Ну, юноша, присаживайтесь. Голодны? Хотите пить? Не надо стесняться, угощайтесь.

Промямлив слова благодарности, Онкан покорно сел за стол, но ни на свежие фрукты, ни на изысканное вино даже не посмотрел. В воздухе резиденции витало спокойствие, но в то же время приятное напряжение обволакивало тело молодого атлана. Клирик замер, ощутив полузабытое чувство, с которым столкнулся во время посвящения. Он действительно стал частью чего-то большего. Его народ избран для великой миссии самим Светом. Поистине, в этом невозможно усомниться.

— С ним все в порядке? — поинтересовался кардинал, глядя в лицо Онкана, озаренное блаженной улыбкой.

— Он очень впечатлительный, — после короткой паузы ответил епископ, тоже немного обеспокоившись состоянием ассистента.

Иустин снисходительно улыбнулся и изящно-небрежным жестом пригласил Ферота пройти на увитый бледно-фиолетовыми цветами балкон, с которого открывался восхитительный вид на Камиен.

Столица в разгар дня поражала своей яркостью и многообразием: причудливые фортификации Цитадели каменными ручьями стекали с утеса, вливаясь в пестрый квартал фей, где как будто всегда шел праздник, и аккуратный торговый квартал гатляуров, потонувший в звоне монет и шелесте векселей. Чуть поодаль расползлось огромное пятно ремесленного района, испускающего в лазурное небо черные клубы дыма из множества труб цехов, мастерских и кузниц. Еще дальше чернели погрязшие в нечистотах трущобы, а уже к ним присосалась мерзкая пиявка Темного квартала.

И все это обхватывала мощными объятиями колоссальная городская стена. По мере роста города столичные фортификации многократно перестраивались, но с недавних пор было решено прекратить заниматься бессмысленной тратой ресурсов — бандиты и демоны Пустошей не могли даже подойти к центру Атланской империи, не говоря уж про штурм столицы.

А Камиен продолжал расти уже за городскими стенами. Вот и сейчас где-то на окраине шла стройка, по которой сновали великаны, немного измельчавшие после Катаклизма, но до сих пор способные переносить бревна на собственных плечах. Честно говоря, гигантские похожие на людей существа хоть и считались созданиями Света, но из-за их недалекого ума иные светлые часто относились к ним как к рабочему скоту. Хотя дальним темным «родственникам» великанов, циклопам, приходилось и того хуже. Скованные прочными цепями, покрытые шрамами от плетей и ожогами одноглазые порождения Тьмы, напоминающие огромных лысых горилл, дни и ночи напролет раздували меха в кузницах, вбивали сваи на строительных площадках и таскали неподъемные грузы.

— О чем вы задумались, епископ? — вопрос кардинала мягко извлек Ферота из неги апатичных размышлений.

— Любуюсь Камиеном, — виновато отвел взгляд комендант Темного квартала. — Простите, я отвлекся.

— Ах, не стоит извиняться, я вас прекрасно понимаю, — Иустин глубоко вдохнул, сдерживая зевоту. — Столица великой Атланской империи и у меня вызывает необычайно теплые чувства и приятные мысли. При каждом взгляде на нее я снова и снова убеждаюсь в могуществе Света и его великого замысла, в котором наш избранный народ играет ключевую роль.

— Мы уже сделали очень многое для блага озаренного мира, — заметил Ферот. — Но я давно хотел спросить, когда же мы приблизимся к осуществлению великого замысла высших сил?

— Никогда, — кардинал лениво обвел рукой пейзаж, написанный лучами солнца по чистому воздуху. — Как вечен Свет, так вечно и наше стремление к нему. Мы должны расти и развиваться, но Свет — абсолют, и дотянуться до него невозможно.

— Однако наш Повелитель смог достичь сущности Света.

— Равных светлейшему владыке больше нет, — как бы небрежно ответил Иустин, но епископ понял, что развивать эту тему не стоит. — И святая сущность давно уже находится там, где и должна быть.

Подул легкий ветерок, исполнив короткий, но завораживающий танец в бледно-фиолетовых волнах цветов. Город внизу жил своей жизнью, дышал и пульсировал, заставляя двигаться абсолютно всех, не разбирая рас и социальных статусов. Есть вещи, перед лицом которых нет неравных.

Безмолвие уже почти сплело паутину на уютном балконе, но Ферот испортил его кропотливую работу, задав вопрос:

— Так для чего же вы пригласили меня, кардинал?

— Верно, верно… Мы победили в Вечной войне не потому, что наслаждались покоем, а потому что действовали, не так ли? — слишком сильно растягивая слова, произнес Иустин. Он как будто пытался как можно дольше не возвращаться к работе.

— А еще мы победили, потому что их мерзкий владыка подавился виноградом и погубил вместе с собой сущность Тьмы, — осторожно напомнил епископ.

— Просто это входило в великий замысел Света.

— Если так подумать, то все входит в замысел Света.

— Безусловно, — развел руками кардинал. — И даже теперь темным отродьям уготована роль в нашем озаренном мире. Разве вы не видите в этом светлое провидение?

— Возможно, — ответил Ферот после минутного колебания. — Честно говоря, я считал это стечением обстоятельств.

— Часто провидение выглядит именно так. Но будьте уверены — на все воля Света.

«Однако я до сих пор не понимаю, зачем вы меня позвали», — подумал епископ с выражением полного согласия на лице.

— Благосостояние жителей Атланской империи — заслуга тех, кто верно следует воле Света. Наша заслуга, — продолжил Иустин. — Но мы не можем позволить себе остановиться на достигнутом.

— Бесконечное движение к абсолютной цели — залог вечного сияния добра, разума и справедливости, — подхватил мысль Ферот.

— Правильно, правильно… Но, к сожалению, не все довольны сложившейся ситуацией, — тон кардинала несколько изменился.

Епископ застыл от неожиданности.

«Оппозиция? В Атланской империи? Не может быть. Или феи с гатляурами хотят больше власти? Люди стремятся приобщиться к управлению страной? Может быть, в совете архиепископов больше нет единства?» — догадки быстро сменяли друг друга в голове Ферота, сгорая в сомнениях и тут же восставая из пепла.

— Нет, нет… Вы, наверное, не так меня поняли, епископ, — улыбнулся Иустин. — Говоря о недовольных, я имел в виду тех, кто потерпел поражение в Вечной войне, а не наших светлых собратьев.

— Отродья Тьмы? — изумился Ферот. — Но что они…

— Как обстоят дела в Темном квартале? — перебил его кардинал. — Я ведь могу рассчитывать на исчерпывающую информацию по данному вопросу, обращаясь к коменданту Темного квартала?

В привычной мягкости и вальяжности Иустина вдруг почувствовалась необычайно сильная воля, парализовавшая епископа. Облик флегматичного философа развеялся по ветру, явив свету истинные черты властного правителя Атланской империи.

— Конечно, — нервно сглотнул Ферот, всей душой желая поскорее высвободиться из белого плена глаз кардинала. — В Темном квартале все спокойно, отродья Тьмы…

— Увы, я так не думаю, — возразил Иустин, даже не дослушав до конца.

— Но ведь нет никаких оснований полагать, что темные что-то замышляют.

Епископ лихорадочно пытался вспомнить, где он мог упустить нечто важное. Какие-нибудь веские доказательства, отчеты, донесения или смутные слухи — хоть что-нибудь. Но ничего не приходило в голову. Неужели комендант Темного квартала не справился со своими обязанностями?

— Оснований нет, — подтвердил кардинал. — Обычных оснований нет. Но у меня есть неприятное чувство, от которого очень хотелось бы избавиться. Чувство надвигающейся… угрозы, назовем это так.

— Угроза со стороны отродий Тьмы? — изумленно переспросил Ферот.

— Грубо, грубо… Это звучит очень грубо и далеко от истины. Но вы уловили суть, епископ, — Иустин сделал паузу, окинув взглядом темнеющее вдали пятно Темного квартала. — Не думаете ли вы, что мы стали слишком мягки по отношению к злу?

— Возможно. Но это лишь еще раз подтверждает, что милосердие созданий Света поистине велико, раз мы способны с состраданием отнестись даже к отродьям Тьмы.

— Безусловно, безусловно… Однако в первую очередь нам надо заботиться о благе тех, кто этого заслуживает, даже если наше естество наделено столь многочисленными добродетелями. И если ради торжества Света необходимо пролить кровь, то мы обязаны это сделать. Так поступали наши предки, сражаясь со злом во время Вечной войны, и они смогли одержать верх. Мы не должны омрачить их славную победу, допустив хотя бы малейшую возможность прощения темных тварей.

— Я не имел в виду прощение, — поспешил уточнить епископ. — Они никогда не смогут заслужить прощение, нет. Я говорил лишь о сострадании.

— Тот ли это случай, когда надо проявлять милосердие к естественному врагу? — холодно поинтересовался Иустин, удивительным образом кристаллизовав безмятежность до величия.

— Но в Темном квартале все спокойно, — как-то не слишком уверенно повторил Ферот.