Помраченный Свет

— Нельзя, — твердо повторил глава Торговой палаты. — Это вопрос репутации.

Отношение прочих созданий Света к гатляурам — тема весьма деликатная. Хотя огромные прямоходящие кошки безусловно были светлыми существами, у фей и атланов всегда имелись некоторые сомнения в чистоте того Света, с которым связано естество гатляуров из-за их животной природы. Причем необоснованными эти подозрения назвать нельзя.

Правда, самих гатляуров не сильно волновало мнение о себе со стороны прочих светлых созданий, однако возникшая на почве сомнений предвзятость порой вредила деловым отношениям. А вот это уже проблема.

— Предпринимать какие-то действия, распылять силы, работать в непроверенном направлении с непонятными условиями… — растягивая слова, перечислил Эберн. — Если будем гоняться за репутацией с таким раскладом, то рискуем лишиться кое-чего более важного — прибыли из проверенных источников.

— А на что тратить деньги бесправным существам? — поинтересовался Абелар. — Ибо таковыми мы и станем, если не позаботимся вовремя о нашем статусе в Атланской империи.

— Если у бесправных существ будут иметься деньги, то права можно купить, — парировал эмиссар.

— Слишком дорого. Особенно если учесть, что этих трат можно избежать.

— Дорого, да? А участие непонятно в чем — опасно! — Эберн подался вперед. — Как это скажется на жизни общины? Ты об этом подумал?

— Подумал. Но пока мы не разобрались в чем дело, сложно сказать что-то более конкретное, — произнес Абелар, оставив наконец усы в покое. — Одно я знаю точно — бездействие не принесет нам никакой пользы.

— А действие может нанести ущерб.

— Или нет.

— Или нет…

В просторном зале вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь хрустом тщательно пережевываемого яблока. По недовольной рыжей морде Вилбера можно было понять, что он бы сейчас с удовольствием запустил клыки в окровавленное тело еще трепыхающегося олененка, но ему приходилось сидеть, жевать безвкусный плод, думать о чем-то…

— Как поступим? — прорычал командир гвардии, чтобы поскорее разобраться с надуманной проблемой и пойти съесть что-нибудь посущественнее.

Глава Торговой палаты бросил многозначительный взгляд на Эберна:

— Наш эмиссар обратится к правительству, сделав вид, что мы в курсе происходящего, и предложит услуги гвардии. Я надеюсь, ты справишься?

— Решение уже принято?

— Принято.

— Тогда справлюсь, — буркнул черный гатляур. — Но что, если мы вмешиваемся не в свое дело?

— В Камиене нет такого дела, в котором могут участвовать люди и не можем мы, — возразил Абелар. — К тому же на наших складах работает много темных рабов, поэтому если атланская деятельность последних дней действительно связана с порождениями Тьмы, то наше торговое сообщество так или иначе заинтересовано в ней.

— Хорошо, — вздохнул эмиссар, окончательно сдавшись. — И сколько мы стребуем с бледнорожих?

— Нисколько. Все бесплатно.

Эберн изумленно вытаращился на главу Торговой палаты, а Вилбер перестал жевать и растерянно заморгал, пытаясь осознать значение слов, которые просто не могли быть произнесены в этом зале.

— Я не ослышался? — выдавил из себя вопрос Эберн.

— Не ослышался, — спокойно подтвердил Абелар. — Мы не потребуем за наши услуги ни монеты. Так надо. И ты сделаешь на этом акцент, когда будешь беседовать с атланами. Скажешь, что мы действуем на добровольных началах, потому что не можем находиться в стороне, когда в стране происходит… что-то важное. В общем, там по ходу разговора сориентируешься.

— Подожди-ка, — черная с подпалинами шерсть эмиссара встала дыбом. — Ты ведь понимаешь, что…

— Никакой материальной выгоды нам это предприятие не принесет, — кивнул глава Торговой палаты. — Зато мы запудрим атланам мозги, мол, гатляуры не просто торговцы, поселившиеся на территории Атланской империи, а полноправные граждане, готовые пожертвовать собственными интересами ради блага государства.

— Наша община никогда не станет частью Атланской империи, — рыкнул Вилбер.

— Я это знаю. Вы это знаете. Каждый гатляур это знает. Но другие создания Света должны думать иначе.

— Ладно. Допустим, крылатые извращенцы и бледнорожие начнут считать нас «своими», — произнес Эберн, нервно постукивая когтями по столешнице. — Какой с этого прок?

— Надо быть дальновиднее, — в голосе Абелара промелькнуло раздражение непонятливостью собеседников. — Феи перестанут шептаться у нас за спинами, споры о нашей связи со Светом постепенно исчерпают себя, атланы начнут охотнее допускать нас к государственным делам, в которых крутятся очень крупные деньги, а наше доброе имя затмит все сомнительные эпизоды прошлого гатляуров. Понимаете?

— Как-то идеалистично звучит. Непохоже на правду.

— Со временем это станет правдой.

— Или нет.

— Станет.

Эберн пригладил встопорщенную шерсть и уже готов был высказать очередное возражение по поводу неоднозначного альтруизма, но Абелар опередил его:

— В любом случае это сейчас не важно. Важно то, что создания Света совсем иначе начнут вести с нами дела, если избавятся от предвзятости и увидят в нас неотъемлемую часть страны, а не простых наемников или торговых партнеров.

— Феи — жадные и эгоистичные малявки с чрезвычайно завышенным самомнением, — скривился Эберн. — Да и высокомерные атланы не лучше. Они никогда не будут относиться к нам как к равным.

— Будут, но понадобится время и активное участие в жизни страны, хотя бы номинально. Например, сейчас нам следует помочь атланам в усмирении порождений Тьмы, если среди тех действительно витают бунтарские настроения. Причем сделать мы это должны бесплатно. «Ради Атланской империи», «во имя Света» и прочая чепуха в таком духе.

— Велика вероятность, что мы ничего не приобретаем по итогу.

— Приобретаем — доброе имя.

— Оно ничего не стоит, — небрежно отмахнулся Эберн.

— Само по себе — да, не стоит. Но торговать надо не им, а благодаря ему.

Эмиссар покачал головой и устало откинулся на спинку стула. Если глава Торговой палаты принимал какое-либо решение, то переубедить его практически невозможно. Справедливости ради надо отметить, что Абелар никогда не поступал необдуманно, а выгоду умудрялся извлечь даже из ничего. Своим нынешним благосостоянием гатляурская община прежде всего обязана именно ему.

— Так ты согласен с моим решением? — поинтересовался Абелар, решив, что дал достаточно времени для размышлений.

— Согласен…

— Я против, — прорычал Вилбер, до сих пор хранивший молчание. — Речь идет об участии гвардии в какой-то непонятной игре атланов. Я не могу рисковать бойцами.

— Какой риск, о чем ты говоришь? — поморщился глава Торговой палаты. — Небольшой отряд гатляуров запросто вырежет весь Темный квартал, даже если его несчастные обитатели будут вооружены до зубов, чего, конечно, не может быть. К тому же не факт, что дело дойдет до вооруженного столкновения.

— Допустим, — Вилбер отложил недоеденную половинку яблока. — А если деятельность атланов связана не с темными?

— А с чем, например?

— Любая другая угроза. Серьезная угроза.

— Серьезная угроза не ускользнула бы от нашего внимания, — мягко возразил Абелар. — Здесь именно какая-то мелочь. Все будет в порядке.

Торговые связи всегда доносили едва ли не больше вестей, чем шпионские сети. И если Абелар сказал, что какой-либо серьезной опасности в настоящий момент не существует, то так оно и есть.

— Хорошо. Я передам своим, чтобы были готовы, — недовольно прорычал Вилбер.

Командир гвардии встал из-за стола и пошел к выходу. Остановившись на полпути, он вернулся, забрал недоеденную половинку яблока и затем неторопливо покинул зал.

— Тогда я тоже пойду, — собрался Эберн. — Раз такое дело, то надо немедленно отправляться в Цитадель и все обсудить с… Кстати, кто у нас сейчас комендант Темного квартала?

— Епископ Ферот.

— Не слышал о таком.

— Недавно назначили, — Абелар машинально пригладил усы. — Говорят, он идейный, но делу это не повредит. Ты сможешь договориться. Просто поясни, что мы предлагаем свои услуги бесплатно и исключительно из альтруистических соображений ради…

— Ради фальшивого доброго имени и выгоды в перспективе, — бросил через плечо Эберн, направляясь к выходу из зала.

— Ради блага всех созданий Света, — глава Торговой палаты оскалился, обозначив по-кошачьи широкую улыбку. — Наша причина — наша. А атланам дай их причину.

Глава 3

Стена и стены

Друзья — роскошь для порождений Тьмы. Любые дружественные связи рано или поздно растворялись в едком бытии рабов. Побои, голод, холодные ночи, помойный смрад, алкогольное отравление — вот настоящие друзья любого темного, которые ни за что не предадут и не исчезнут. Но бывают и исключения.

Забравшись на огромную стену, которая огораживала Темный квартал от остального Камиена, Ахин увидел, что все уже собрались. Крохотная крытая смотровая площадка на стене стала для четырех друзей чем-то вроде личного убежища, в котором можно скрыться от рабской рутины, тоски и несправедливости мира. Только тут, собираясь вместе по ночам, болтая ни о чем и распивая дешевое вино, они могли хоть немного почувствовать себя свободными.

— Ты сегодня задержался, — заметила Аели и, ехидно улыбнувшись, поинтересовалась: — Элеро все никак не могла выпустить тебя из своих нежных объятий?

— Ага, — вздохнул Ахин, устало плюхнувшись на подгнивший тюфяк. — Чуть не придушила хрупкими ручонками в порыве страсти.

— Опять лютует? — спросил Биалот.

— Как обычно, — отмахнулся одержимый, откупорив прихваченную с собой бутылку какой-то перебродившей отравы. — Просто не надо ее провоцировать, и все будет нормально.

— Будто светлым отморозкам нужен повод…

Сонзера Биалот прекрасно знал, каково ощущать на себе недовольство хозяев. Ему не посчастливилось работать у одного человека-ремесленника, который за малейшую провинность приказывал сынишкам, двум здоровенным имбецилам, избивать темного раба.

— Точно! Сволочи! Пришиб бы их собственными руками, — подхватил силгрим Фип.

— Ты? Своими-то хилыми отростками с переломанными пальцами? — захихикала саалея. — Смотри сам не помри, когда будешь пришибать сволочей!

— Вы что, уже успели напоить Аели? — Ахин подозрительно взглянул на друзей.

— Она такая пришла, — пожал плечами Биалот. — Видимо, у нее в борделе был наплыв щедрых клиентов.

Судя по всему, сонзера прав. Аели до сих пор была одета в откровенное платье, подчеркивающее изящную фигуру змеиной саалеи. Сразу после работы она отправилась на встречу с единственными близкими ей существами, даже не переодевшись. Впрочем, это означало лишь то, что за нее сегодня никто не заплатил. Не так-то просто продать ночь любви с холоднокровной девушкой. Однако она обладала миловидной внешностью, поэтому во время обслуживания гостей в зале борделя каждый третий считал своим долгом усадить саалею рядом, угостить ее напитком и поласкать соблазнительные прелести под легким платьем.

— Много ты понимаешь! — огрызнулась на сонзера Аели. — Я столько времени потратила, обхаживая трех фей и целую толпу людских самцов, а ни одного медяка не заработала.

— Да ты бы и так не заработала, — усмехнулся Биалот. — Хозяйка же все равно отберет любую выручку.

— Не всю. Прятать надо уметь.

— Как можно что-то спрятать в облегающем платье?

— У меня свои секреты.

— Поделишься?

— Тебе этот метод не подойдет.

— Почему?

— Отстань от нее, Биалот, — встрял Ахин. — И хватит уже о работе говорить. И без того тошно.

Саалея с благодарностью посмотрела на него, неловко встала и, пробормотав что-то невнятное, вышла из-под навеса подышать свежим ночным воздухом. Проводив ее взглядом, сонзера хмыкнул и протянул треснувшую чашку, которая тут же наполнилась едкой жидкостью, по какой-то нелепой случайности называющейся вином.

Фип, до сих пор обиженно сопевший из-за слов Аели, отрицательно помотал головой в ответ на немое предложение одержимого:

— Мне уже хватит. Еще много всяких писем надо доставить за сегодня, а с новыми правилами можно легко нарваться на неприятности.

— Понятно, — почти одновременно произнесли помрачневшие Ахин и Биалот.

Всего за какую-то неделю жизнь порождений Тьмы в Камиене сильно изменилась, причем в худшую сторону. Новые правила, новый пропускной режим, новые притеснения, насилие и гнет. Стража Камиена была готова избить до полусмерти любого темного, показавшегося подозрительным, а тем рабам, которые не успевали покинуть районы светлых созданий в установленный срок, грозила смертная казнь. Причем часто получалось, что они трудились до глубокой ночи, поэтому просто не могли вернуться в Темный квартал ко времени. Но это никого не волновало. Нарушаешь режим — будешь наказан.

К счастью, обходные пути, на которых практически не попадались патрули городской стражи, были найдены очень быстро, поэтому череда казней порождений Тьмы прервалась. Но до сих пор темные часто не смыкали глаз до глубокой ночи, ожидая родственников и близких знакомых, которые никогда больше не вернутся домой.

В принципе, Ахин наловчился притворяться человеком, что особенно хорошо получалось, если ночь была безлунной и улицы плохо освещались, поэтому ему удавалось избежать смерти за нарушение режима, когда Элеро допоздна заставляла его переписывать документы.

Да и друзьям одержимого в этом плане повезло. Биалот работал в мастерской на окраине рабочего квартала, поэтому, ему надо было просто пересечь трущобы, чтобы добраться до дома. А Аели в принципе никто не задерживал — на саалей по понятным причинам новые правила не распространялись.

Тяжелее всего пришлось Фипу. Атланы как будто вознамерились извести силгримов, вводя столь суровые наказания для них. А ведь щуплые доходяги и сами часто умирали в страшных муках, лишившись возможности пить кровь. Родившихся силгримом в этом мире ожидала жалкая участь — недолгая жизнь, постоянные муки жажды крови, бесчисленные унижения и всеобщее презрение. Теперь к этому списку добавились жесткие требования к их рабскому труду, за неисполнение которых несчастным спиливали зубы, ломали пальцы, дырявили крылья, выкалывали один глаз — в общем, все зависело от фантазии палача.

— Ты как, держишься? — спросил силгрима Ахин, чувствуя себя немного неловко из-за относительного везения.

Фип показал левую руку, на которой плетью болталась замотанная грязными тряпками кисть, и криво улыбнулся:

— Да ничего, заживет.

«Нет», — подумал Ахин, уверенно кивнув другу.

Силгрим наткнулся на патруль два дня назад, когда летел с очередным письмом. Стражники издавали намного больше шума, но все же решили, что Фип мешает уважаемым созданиям Света почивать. Приказ спуститься на землю Фип проигнорировать не мог, поэтому повиновался и смиренно принял порцию вполне терпимых побоев. К сожалению, когда люди пинали его скорчившееся тщедушное тело, он случайно ухватился за ногу одного из солдат. Последствием этого непроизвольного движения стала раздробленная кисть. Повезло — могли ведь и убить.

— Не заживет, — бестактно заявил Биалот, покачав головой. — У тебя там ни единой целой косточки не осталось.

— Но если бы я смог выпить хоть немного крови… — начал Фип.