ПТУшник

После электрички доезжаю на автобусе до остановки возле дома тети, где забираю сестренку. Уже в темноте мы приходим домой и ужинаем, я просто объедаюсь, поэтому после такого обжорства быстро засыпаю.

— Так, одно дело я сделал, насколько смог, — вспоминаю по утру, проснувшись, вчерашний день, — Посмотрим, как оно еще получится.

Хотя, как я смогу узнать результат своих двенадцати писем?

Да вообще никак! Адреса то обратного я не написал, вот и некуда обстоятельному и взвешенному ответу на мои анонимки прийти.

Это и самое печальное, про убийства, совершенные такими маньяками, никто в Стране Советов не напишет. Ни в газете, ни в журнале про законность и правопорядок, по телевизору не покажут ни за что.

Такие дела, если они раскрываются, проходят мимо глаз широкой общественности, потому что, не может среди советских людей оказаться маньяков, педофилов или каннибалов. Особенно, если они члены партии с пятнадцатилетним стажем. Если уж и суждено такому случившемуся преступлению всплыть наружу в прессе, то, только в том случае, когда преступника поймали прямо около тела жертвы и на нем не висят многие убийства в течении долгих лет.

А признать, что маньяк свободно разгуливал много лет на свободе, убивая десятки своих жертв и за это уже кого-то осудили и расстреляли наши защитники социалистической законности — нет, на такое Советская власть сама не способна.

Как известно, наследники советских чекистов никогда не ошибаются, особенно в случае уже вынесенной меры социалистической законности и поделать с этим решительно ничего невозможно.

Впрочем, в любой стране дать обратный ход такому несправедливому приговору тоже не менее сложно, какая бы там развитая демократия не оказалась, будем откровенны.

И прессы, способной раздуть такой случай просто не имеется в наличии, в отличии от тех же годов конца восьмидесятых и начала девяностых, когда народ все же узнал это чудовище в лицо.

Поэтому я понимаю, что лучшей профилактикой против маньяка станет отправка нового комплекта похожих писем по старым или еще новым адресам через какое-то время.

Можно и пару лет этим заниматься, пусть органы будут уверены, что такой знающий человек именно в Ленинграде живет, ничего страшного в этом нет.

Про других маньяков я ничего не помню, хоть про этого что-то знаю доподлинно.

Месяца через два или три отправлю, хотя, буду все же надеяться, что прямое указание фамилии убийцы должно привлечь к нему внимание партийных и правоохранительных органов. И в случае новой жертвы они как следует проверят алиби гражданина Чикатило, поймут, что с ним все не так и займутся им серьезно.

Про аварию на Чернобыльской станции все еще гораздо сложнее — это в смысле привлечь чье-то внимание к опасности проводимого там эксперимента. Тонкостей самого произошедшего я не помню, как и точной даты и особенно — времени случившегося.

И это печально, ибо, точное указание даты и времени запланированного эксперимента оказалось бы способно привлечь к анонимке внимание, хотя бы за разглашение какой-никакой тайны. Если завалить министерство атомной промышленности таким письмами, правда, я смутно вспоминаю, что называется оно сейчас Средмашем в целях непонятной конспирации.

Таким образом, который мне доступен, внимание не привлечешь никакого, сколько писем не рассылай и на заборе их не развешивай.

Сейчас я еще маленький восьмиклассник, в восемьдесят шестом мне уже будет почти двадцать лет, но, никакого внятного объяснения своим словам предупреждения, что не стоит устраивать этот эксперимент я представить пока не могу и тогда тоже, скорее всего, не придумаю, как это объяснить.

Да и что я знаю про сам эксперимент, даже даты не помню, если только приблизительно, что сама авария случилась перед майскими праздниками. Потому что хорошо знаю о том, что советская власть даже не предупредила своих граждан об возможном облучении на первомайских демонстрациях в том же Киеве или Гомеле.

Хотя, те же шведы буквально на следующий день подняли страшный шум о невероятном по силе выбросе радиации в СССР, и что власти скрывают от своих сограждан всю информацию о случившемся.

Буду ли я учиться в институте на атомщика, управляющего процессами на станции или устроюсь туда работать, например, слесарем или диораторщиком, слова мои не будут иметь никакого значения для руководителей самой станции, других контролирующих или партийных органов.

Опять же рискую вплотную познакомиться с карательной медициной, потому что говорю про вещи, которые еще не произошли в этом мире.

И совсем не те вещи, про победу коммунизма во всем мире или еще что такое приятное, а совсем наоборот, про ошибки и промахи, никто такое слушать не захочет, припаяют клевету на советский строй и лечить бедолагу отправят.

Одно радует, что до аварии еще четыре с лишним года, у меня есть время подумать, что я могу сделать, чтобы предупредить ее.

С такими мыслями я немного поиграл с сестрой. Съел вместе с ней перед этим оставленный на плите завтрак целиком и начал собираться на тренировку.

Мышцы уже не так болят, как вчера, можно и потерпеть ради светлого будущего.

Вот я и терплю, попрыгал на скакалке и снова стучу битами, поднимаю гриф штанги и приседаю с ней. Хорошо, что с утра народу в зале почти нет, никто особо не мешает и не лезет с вопросами, зачем мне это надо, так убиваться.

К двум часам кое-кто из парней приходит, и мы проводим время за рассказами, кто и как провел Новый год. Рассказы примерно одинаковые, так что ничего особо интересного я не услышал.

У трем часам я спешу домой, внимательно осматриваясь по сторонам. Возможность попасть в засаду мстителей из хабзая я не выбрасываю совсем из головы. Но, пока ничего такого не происходит, все мстители получили ясное предупреждение о неминуемом суровом наказании. Да и поджидать меня постоянно никому особо не требуется после того облома.

Дома ложусь поспать, теперь мне снится интересный и яркий сон из моей прошлой жизни, январский поход на учебном корабле "Перекоп" через Бискайский залив.

Когда в восьмибальный шторм меня чуть не смыло за борт, при попытке сфотографировать разбушевавшийся океан. Фотоаппарат, легендарный «ФЭД», даже с олимпийской символикой, купленный отцом в Эстонии в соответствующем году, погиб безвозвратно, щедро залитый соленой водой. Во сне меня подхватывает гигантская волна, правда, ледяного холода, как тогда, я не чувствую, только помню, что я должен выжить, но, почему то не могу нащупать леера, отделяющие меня от бездны. Поток воды устремляется вниз, и я понимаю, что что-то пошло не так, как в той жизни.

Проснулся весь в поту, со стучащим барабаном сердцем и долго лежал, глядя, как уходит день.

Варюшка тихо играет у себя на диване и это зрелище успокаивает меня.

Хорошо, что в этой жизни я не собираюсь штурмовать Атлантику в середине января, это и тогда показалось мне довольно опасным делом, даже на достаточно крепком военном корабле. Мало ли какая проблема и четыреста курсантов с экипажем отправятся на дно морское с концами.

Зачем вообще погнали ракетчиков на четвертом курсе месяц тупить на штурманской практике, определяться на местности по звездам с помощью секстанта — вопрос, конечно, интересный.

Наверняка, экипажу учебного корабля очень потребовались боны за проход по международным водам и возможность продать сэкономленные на нас продукты в каком-то порту за твердую валюту, типа ливийских динаров и дирхамов, после чего так же закупиться там же остродефицитной техникой для Советской Родины.

Не только экипажу, конечно, и про начальство забывать не стоит, ведь, нет такого подвига, на который не пойдут советские люди за японскую стереосистему "Шарп".

У одного из наших парней такая даже оказалась с собой, всю дорогу рядом с вражескими берегами мы слушали радиостанции вероятного противника и записывали все песни, одной из которых оказалась даже суперхит Roxette, которую мы слушали по несколько раз на дню, постоянно на пустой желудок.

Ибо, кормили на этом учебном корабле отвратительно, примерно на ноль по пятибальной системе. Ни первое, ни второе просто в рот не лезло, настоящие помои для свиней. А отличный и потрясающе вкусный компот из сухофруктов после посещения камбуза лохматым медработником еврейского типа и его никому не заметной манипуляции с помощью рук, превращался в тошнотворный напиток, воняющий бромом.

Хорошо, что опытные парни, уже ходившие в такой поход на втором курсе, сразу же грабанули кухню офицерской кают-компании, весь месяц мне перепадало по несколько кусочков сыровяленой колбасы в день плюс еще немного съедобный хлеб, так и выживал я в походе вокруг Европы.

Еще и в Севастополе перед поездом смогли закупиться только хлебом и искусственным медом, всю дорогу в Питер питались этим блюдом и чаем, так что с кормежкой на Военно-Морском флоте СССР оказалось все куда как печально.

Наверно, местами, только на всех практиках и стажировках я почему-то попадал именно в такие места.

Как говорил известный классик — если не хочешь кормить свою армию, будешь кормить чужую.

Тогда нашему взводу сильно повезло по жизни, нам досталась для жизни каюта на миделе, по самому центру корабля, килевая качка воздействовала на нас минимально, а бортовая оказалась не так неприятна.

Зато, когда я добрался до кубриков на баке корабля, где палуба под ногами каждые двадцать секунд опускается на добрый десяток метров вниз и снова взлетает вверх, мне стало не по себе. Народ из первого взвода там реально помирает, многие зеленого цвета лица застыли в немом страдании, блевотиной попахивает, аж глаза режет.

Как вышли из Ла-Манша и пока не вошли в Средиземку, так и болтало корабль на волнах несколько дней, правда, настоящий шторм догнал нас только в Бискайском заливе.

Да еще как раз в Ла-Манше подняли тревогу наши соседи по походу из училища Фрунзе, что у них пропал с концами кто-то из курсантов. Когда же мы узнали, что он еще и мастер спорта СССР по плаванию, сразу же появилась теория о его незаметном бегстве с корабля в спасательном жилете с целью добраться до английских или французских берегов.

Кому же еще бежать таким интересным способом с корабля, как не такому подготовленному к холодной воде пловцу, которому проплыть двенадцать километров до берега вполне по силам, как на обычной тренировке. Правда, бассейн и открытое море — совсем разные вещи, с другой стороны, за нашим кораблем вполне может плестись шпионский катер. Проклятые империалисты сразу же поднимут беглеца на борт и выдадут бокал выдержанного виски за смелость и любовь к свободе.

Перейти на сторону врага и совершить измену, так жестоко подставив своих начальников и товарищей — вот какие мысли первым делом появились у всех в головах.

Да, я бы не позавидовал его командирам или близким друзьям, но, его все же нашли на корабле через пару часов. Забился в какую-то шхеру и безмятежно спал, не понимая тонкостей политического момента, доведя все начальство до седых волос.

Теперь точно отправиться по выпуску служить на кораблик размерами с ботик Петра и с него же уйдет на пенсию через двадцать лет в звании старшего лейтенанта.

Если он, конечно, не имеет в дедушках адмирала.

Такие залеты все командиры помнят очень долго, знаю на своем опыте, благо, что не непосредственно моем.

У меня во взводе так залетел мой приятель по спорту, только немного более умственному, шахматист, чтобы было понятно.

Он спалился на попытке спекуляции музыкальными плейерами около Гостинки. Был отловлен бдительными органами милиции и даже составлен протокол при одновременном нахождении в его дипломате сразу двух плейеров и одного веника для бани.

За него, слава богу, нашлось кому заступиться в училище, да и своей вины в спекуляции он не признал. Дело оказалось достаточно сомнительным с точки зрения закона, ибо, с деньгами в момент передачи его не поймали, только за одни намерения прихватили.

Но, законопатили его в место с пугающим названием — Йошкар-Ола.

Кстати, город оказался не так уж и далеко от цивилизации. Я даже пожалел, что сам туда не напросился, прежде чем отправлять на самый край Советского Союза, в жутко радиоактивный поселок между Находкой и Большим Камнем.

Где случился тоже свой небольшой Чернобыль в восемьдесят пятом году, местами от асфальта даже по 600 микрорентген шпарит, как рассказывали в части друг другу офицеры. Недаром дорога по сопкам от Тихоокеанска до Шкотово-22 обтянута колючей проволокой и везде висят значки "Радиационная опасность".

Туда даже заезжать нельзя, опасно для жизни, а ты едешь в эти места жить и случить за небольшую такую денежку, раз Родине так требуется.

Не долго я там задержался, однако, лучше все же было отправиться в Йошкар-Олу, тот же приятель-залетчик начал там спекулировать духами и пошел довольно далеко в бизнесе.

Пока собираюсь на улицу, звоню Стасу, чтобы не ходить одному, однако, его беспощадно припахала матушка для какого-то дела дома.

Ладно, погуляю один на улице, еще хочу поговорить с родителями сегодня после ужина, о моем внезапно проснувшемся даре, чтобы зафиксировать свои предсказания на бумаге.

Ответственный такой момент, стоит подготовиться к нему основательно и зайти с козырей, поэтому я прогуливаюсь по небольшому морозцу, дохожу до еще одной почты и вспоминаю, что собирался купить еще несколько конвертов на будущее. На улице уже темнеет, я вхожу в ярко освещенные двери почты и на самом входе сталкиваюсь с той самой, более красивой девушкой из четвертой школы.

— Ага, это шанс для меня! — понимаю я, наткнувшись сначала на холодный и презрительный взгляд, потом на быстро повернувшуюся ко мне спину.

— Постой! — догоняю я ее, забыв сразу же про желание купить конверты, — Есть серьезный разговор! На взрослую тему!

Девушка снова презрительно фыркнула, но, стремительный шаг немного придержала, взрослая тема и еще серьезный разговор ее заинтересовали.

Придется постараться, продолжить знакомство я могу только с помощью языка, внешние данные и та же совсем обычная одежда не работают в мою пользу, как и возраст. Есть у нее и получше варианты, так что — только заговорить до смерти.

Если умная — заинтересуется, если дурочка — ничего не поймет.

Глава 10 ДРАКА

— Чего тебе? — тон совсем такой неуважительный, однако, все же притормозила эта гордячка, типа, удиви меня и посмотрим…

Привлечь внимание легко получилось, но и удивить тоже можно, есть немалый опыт такой уже в наличии.

Привыкла уже пигалица, что она звезда в своем классе, а то и во всей школе, а мне становится немного смешно, что за такими молоденькими девчонками мне приходится волочиться в своем почтенном…

А что прикажете делать?

За другими волочиться, пока я школьник, еще более смешно, а так хоть какая-то личная жизнь возможна.

Чтобы гулять, взявшись за руки и немного обжиматься в темных местах, радоваться жизни согласно имеющемуся купленному билету на эту поезду восьмиклассником.

Вот получу паспорт и устроюсь на работу, как совершеннолетний, тогда можно и более взрослую жизнь начать с первой зарплаты.

Тем более, интерес к девушке наглядно присутствует, при встрече организм среагировал понятно, хочется при более близком контакте проверить, как мое молодое тело на такие соблазны поведется.

— Хожу ведь за тобой сегодня весь день, в соседнем подъезде ждал, пока выйдешь. Вот, хочу признаться, — начинаю я свой рассказ и замечаю, что взгляд немного изменился, может и правда подумала, что я у подъезда весь день простоял в ожидании встречи. Совершу такой подвиг в ее сознании, хотя ничего такого делать и не собирался.

Даже остановилась и ждет, что я скажу дальше такого приятного.

— Так вот, я хочу сообщить вам, что люблю вас с детства. Еще с первого класса, — достаточно торжественно начинаю я сцену из «Курьера», только своими словами, одновременно переходя на высокий слог.

Надеюсь, что признание в любви на начинающую свой жизненный путь маленькую женщину произведет какое-то впечатление. Тем более, что это не первая наша встреча, правда, вторая совсем неудачная получилась, прокатили девчонок мимо сеанса, нагло и с особым цинизмом. Однако, в первой я себя неплохо показал, заливал про обнаженную Анжелику со знанием дела, как опытный прелюбодей, вызвал определенный интерес у обеих подруг.

Конечно, бегать за ней я не собирался, однако, судьба внезапно устроила нам встречу наедине, попробую ее продолжить на будущее, глупо будет не использовать такой шанс.

Мы стоим в круге света от светильника около почты, и я с удовольствием разглядываю удивленное лицо девчонки.

Потом до нее что-то доходит:

— Я в первом классе не здесь училась…

Только сбить меня с потока мыслей не так просто:

— Значит, люблю с детского сада. Просто в разные группы ходили, — не смущаюсь я, отступать уже некуда и мне нравится вводить в смущение саму девчонку.

— Мы в третьем классе в город приехали только… — медленно говорит она и я сразу же перехватываю инициативу:

— Да, увидел тебя в четвертом классе, а ощущение такое, что люблю с первого, — продолжаю я и уже вижу, что теперь про любовь пора завязывать, чтобы не обесценивать произведенный эффект.

— Пойдем, провожу тебя до квартиры, а то в городе маньяк завелся. Заскакивает за красивыми, только за такими, как ты, девушками в подъезд и нападает, уже одну полностью порвал, — перескакиваю на такую же интересную тему.

— Какой маньяк? Я ничего о таком не слышала! — начинает сопротивляться снова девчонка и приходится подхватывать ее за руку:

— Точно еще не знаю! А тебе и знать не положено про такое! Оборотень или волколак какой-то! Все стены в крови, даже с потолка капает!

— Ну ты и выдумщик! — доходит до девушки, — Врешь ведь все!

— Ты чего, какой выдумщик! Я из Светлых, — выделяю я своим тоном это слово, — Защищаю обычных людей от нежити и нечисти. Знаешь, что это у меня? — и я достаю черную здоровую гайку из кармана, показываю девчонке и тут же, оглянувшись на прохожих, убираю ее обратно.

— Фигня какая-то? — пробует угадать она.

— Сама ты… любимая! — с возмущением отвечаю я, — Это сплав из серебра и циркония, самое лучшее средство от вампиров! Как дашь ему по башке, прямо по лбу, он сразу же силу теряет, тогда его можно осиновым колом добить. Только, требуется заколачивать его именно в сердце, а у них их два, иначе снова оживет! Значит, два колышка необходимо иметь. У них на осину, как всем известно, сильная аллергия! Вампиры — они знаешь, какие живучие! — рассказывая с крайне уверенным видом я довожу ее до подъезда, около которого она останавливается.

— А почему оно черное? Серебро, оно же не такое? — показывает свою настоящую заинтересованность девчонка, удалось все же привлечь внимание моими баснями.

— Пришлось покрасить для маскировки. Чтобы раньше времени вампира или оборотня не спугнуть, — авторитетно отвечаю я и вижу, как медленно начинает открываться дверь в подъезде, около которого мы стоим.

— А вот и он, оборотень, — тихим, замороженным голосом говорю я, с деланным ужасом на лице уставившись за спину девчонки.