ПТУшник

Пора бы мне серьезно поговорить с отцом и матерью, подать заявку на более высокое финансирование каждый месяц, пока я не могу никак заработать или сделать денег. Так то у меня нет определенно оговоренной суммы, которую я могу получить у родителей на месяц.

С той же пары рублей подняться хотя бы на пятерку, а лучше и десятку выпросить, на первый раз. Непростое это дело, так уговорить родителей, ведь они давно привыкли к моей излишней скромности в денежном вопросе. Да и вообще к скромности привыкли, что купили, то и ношу, репетиторов не нанимаем, секции и кружки все за счет государства, еще в военное училище отец мечтает меня пристроить, где одежда, проживание и питание бесплатные совсем, даже небольшие деньги выдают на карманные расходы. И ответственность на государстве лежит.

Подтвердить свои пророчества я смогу только в ноябре, когда случится первое мне точно известное событие. То, которое я хорошо помню, а не забыл за сорок лет, как все остальные.

То есть, полное внимание к моим словам и увеличенное финансирование моих идей, возможно, начнется с ноября, а деньги требуются сейчас. С другой стороны, на кино и мороженое мне одному хватает вполне, а водить девчонок под большое декольте, может, и не потребуется так уж часто.

Да и большое декольте по нашему времени и возрасту не превышают билет в кино и сок с пироженкой, то есть, шестьдесят копеек на вечерний сеанс, а можно и днем ходить подешевле, еще сорок копеек на угощение. Впрочем, сейчас девчонки и сами за себя платят нормально, так что, можно пока не переживать за финансовые рифы и полное банкротство моего разгоняющегося по жизни корабля.

Но, трешку лучше всегда в кармане иметь, на всякий пожарный случай.

Стас с интересом посматривает по сторонам и на меня тоже, однако, я знакомые лица и приметное приталенное пальто не вижу, поэтому только пожимаю плечами.

— Времени еще много до сеанса, мы свое дело сделали, теперь все от них зависит, — говорю я ему.

— Расслабься, Стас, тут фишка ляжет или не ляжет, это — не последние подруги в городе. Хотя, хороши обе, чертовки, — вспоминаю я большие глаза самой красивой девушки.

Стас недоверчиво сопит, однако, тоже понимает, что придется ждать и надеяться.

Правда, спустившись в туалет, вижу тех самых парней, которые сидели вчера на наших местах. Они делают вид, что не узнают меня, ну и я к ним не полезу, только смотрю пристально, когда проходят мимо и все.

Чтобы видели, что я ничего не забыл и при первом возникшем вопросе смажу по морде, как и обещал.

Мы пока отправляемся в «Русский чай», чтобы перекусить и немного погреться после долгого стояния на улице. Здесь употребляем такие же блины, прислушиваясь к звукам музыки над нами, в местном стерео-баре разминается какая-то группа, судя по разнобойному звучанию инструментов.

Вроде, в самом баре живой музыки нет, на то он и стерео, зато, в ресторане «Дюны» она точно имеется. Но, нам еще рано посещать такие места, да и интересы у нас другие пока.

Я рассказываю за блинами Стасу мои приключения с хабзайскими, как следует все преувеличивая и приукрашивая, чтобы все случившееся выглядело интереснее.

И что сегодня меня собирались отлупить по-настоящему, запинать толпой в кустах, однако, я ловко вывернулся и ушел победителем в сложной ситуации, про это тоже не молчу.

Приятель приходит в восхищение от моей такой интересной, прямо насыщенной событиями жизни:

— Что, так прямо гайкой в руке и врезал? И у него синяк на щеке? Прямо в кусты звали?

Да, приятель такие штуки любит, это не Жека, который сразу же скис и от слова "птушники" съехал бы в сторону на раз, даже из дома не вышел ни за какие коврижки.

Обратно идем, такие себе гордые, войдя в кинотеатр, я сразу же вижу в очереди знакомое пальто одной из вчерашних девчонок, а потом узнаю и вторую девушку рядом с ней.

Стоят в конце очереди, чего-то шушукаются и по сторонам посматривают. Ждут обещанных мной билетов, похоже, скоро осчастливлю девчонок своим появлением с новым другом и заветными тикетами.

Показываю Стасу на них потихоньку, сразу вижу, что ему они понравились, в чем я и не сомневался. Поэтому подхожу к ним без стеснения и здороваюсь, как старый знакомый:

— А чего вы здесь стоите? Билеты уже куплены! — и вальяжно так размахиваю блоком из четырех билетов.

Однако, тут происходит быстрый облом моих и Стаса надежд, девчонки не одни пришли, оказывается, что вполне понятно, раз они такие симпатичные. Из-за их спин молча выдвигается пара парней, постарше нас по внешнему виду, я понимаю, что сегодня нам точно не случится посидеть с красотками рядом и продолжить знакомство.

— А, вы не одни этим знойным вечером? Уже ангажированы на мазурку? Тогда, пардон, мадам! — и я отхожу в сторону с невозмутимым видом.

— Эй, парень! Дай-ка билеты сюда, раз для нас купил, — успевает среагировать один из провожатых девчонок. Только, я убираю их внутрь куртки и равнодушно отрицательно мотаю головой на такую наглость.

Интерес пока к подругам потерян, нет смысла стараться решить чужую проблему попадания в кино с какими-то другими ухажерами, кроме нас самих.

Понятно, что у них есть свои парни постарше, вон они теперь недобро так косятся на нас. Правда, и у кассы никакого движения вперед нет, значит, на восьмичасовой сеанс билеты все уже раскуплены, а два наших свободных билета их не спасут.

Стас тоже понимает ситуацию и негромко посмеивается, прикалываясь надо мной, как мы с девчонками пролетели сегодня. Только я не унываю и смущаться по поводу неудачи не собираюсь:

— Я же и не говорил, что встреча точно выгорит. Так, ни к чему не обязывающее прощание было. Ладно, для тебя специально еще заход сделаю, после сеанса.

— Пора лишние билеты пристроить, — говорит приятель, показывая мне время на своих первых в классе электронных часах. Да, осталось пять минут, пора занимать места, а то опять придется сгонять кого-то с них.

Насчет продать или купить у него хорошо голова работала всегда, однако, я тоже теперь неплохо в таком деле соображаю, не то, что тогда, на заре своей юности.

— Это не проблема для меня. Еще и заработаем немного, — удивляю я приятеля быстротой принятия решения, подхожу к последней парочке в очереди, крепкому парню и девушке, лет обоим около двадцати пяти.

Негромким голосом предлагаю им попасть прямо сейчас на сеанс интересного фильма, воспользовавшись чудесным шансом купить случайно оказавшиеся лишними билеты у нас.

— Отличные места, последний ряд, точно по центру, как для себя, — бойко разговариваю с потенциальными клиентами со своим немалым опытом в торговле, перегибая блок билетов пополам.

Вижу, что народ, стоящий в очереди перед ними, тоже внимательно прислушивается к моим словам, несколько голов уже повернулось в нашу сторону. Вот и необходимая конкуренция за билеты налаживается, поэтому вопрос решается за секунды.

— Почем? — сразу спрашивает парень, отходя нас в сторону от конкурентов, зато, я не стесняюсь, разливаясь соловьем:

— Небольшая доплата за особый сервис. Всего то по рубль двадцать билет, как своим родным людям, — добавляю я, широко улыбаясь.

Девушка, очень милая такая блондинка, смеется, парень тоже улыбается. Ему то чего переживать, решает вопрос попадания в кино в последнюю минуту за небольшую переплату и на свою подругу впечатление производит. А так еще два часа где-то гулять придется.

— Родственники, значит, наши объявились, очень вовремя, — продолжает хихикать его подруга, пока парень достает из кошелька трешку.

— Сдача есть, родные люди?

— В Греции есть все, будьте уверены, — я последовательно забираю купюру, передаю ее Стасу, вручаю парню свои шестьдесят копеек сдачи и ловко разрываю билеты на две части, протягивая их девушке со словами:

— Выбирайте лучшие места из четырех, бонус от нашей фирмы за вашу красоту и обаяние.

Довольная комплиментом девушка продолжает заливаться смехом, парень прихватывает ее за локоть и ведет к контролерам, уже закрывающим двери. Следом спешим и мы с приятелем, двигаясь за ними к своим местам, причем я стараюсь не обращать внимание на гневные взгляды неудавшихся на сегодня подруг и их парней.

В зале и точно, только четыре свободных места остались, как я вижу, вскоре мы с трудом пропихиваемся к ним, задевая ноги сидящих зрителей.

Сидим сбоку от выбравших места парня с девушкой, причем она себя между нами и своим парнем посадила, теперь время от времени обращает на меня внимание, спрашивая, где мы учимся и куда дальше идти по жизни собираемся.

Видно, что уверенная манера держаться и определенная ловкость в работе языком молодого парнишки произвели на нее впечатление. Поэтому я весело разговариваю с ней и обещаю пойти в рабочий класс, чтобы быстрее лично построить новый социальный строй и начать жить при коммунизме.

— Это еще Хрущев обещал, не помню на каком съезде, что в восьмидесятые годы советский народ станет жить при коммунизме. И денег не будет. У нас вот со Стасом нет совсем. Осталось немного поднажать и попадем туда, в счастливое будущее!

Теперь то, понятно, что коммунисты не вспоминают про такие опрометчивые обещания своего глуповатого предводителя, в любом случае про них не напоминают. Узнать моим новым современникам про такое неоткуда, однако, я в свое время обратил пристальное внимание на такие легкомысленные слова.

Парень усмехается, девушка смеется, Стас пихает меня в бок локтем:

— Чего ты несешь? Какой коммунизм?

— Это ты просто не знаешь, было такое дело, что следующее поколение советских людей станет жить при коммунизме. Еще в шестидесятые годы обещали, теперь то понятно, что все это сказки, — объясняю ему я, киножурнал с пропагандой заканчивается, дальше мы неотрывно смотрим на экран, погрузившись в очередной фильм про бравого и неподкупного комиссара Миклована, под названием "Комиссар полиции обвиняет".

Добротный румынский боевик с постоянной стрельбой из автоматического оружия.

Кстати, первый раз рассказал что-то о том, что сегодняшним советским людям знать не рекомендуется, про мечты наивного кукурузного тогда Первого секретаря, самого отправленного в отставку коварными и не такими простыми товарищами. Лучше себя осторожнее вести, сейчас это не очень популярная тема, хвастливые завиральские обещания бывшего руководителя партии победивших бюрократов. Однозначно всем в голову вбивается, что партия никогда не ошибается и лишнего не обещает, а тут такой конфуз…

После захватывающего боевика мы уже по-дружески прощаемся с новыми знакомыми и возвращаемся домой.

Я делаю по пути домой два подхода, просто тренируясь, даже не к особо симпатичным девчонкам, но, быстрого ответного интереса не получаю, поэтому отпускаю их восвояси без особой настойчивости.

И так недостаточно хороши, чтобы морщить свои носики на мое драгоценное внимание.

Произвожу определенное впечатление на приятеля своей смелостью и умением ненавязчиво обратиться к противоположному полу, не обращая внимание на первые отказы и продолжая общаться непринужденно при этом.

Стас практично замечает, что за билеты можно было попросить и три рубля, я с ним не спорю:

— Можно и попросить, однако, можно и обломаться у всех на глазах, что довольно неприятно. Завышать цену больше, чем в два раза — это уже неприкрытая спекуляция. Так то по идее, цена как раз к трешке и подошла в этот момент, когда билеты закончились, очередь такая здоровая стоит и уже прозвенел третий звонок. Но, ходить и предлагать народу высокую цену — это нехорошо для настоящих комсомольцев, тут дело тонкое, лучше с одного раза сделку провернуть. Главное, что без последствий.

— Так можно вообще этим заниматься! — воодушевляется приятель, у него на всякие комбинации нюх хороший.

— Можно в принципе раз в неделю, на самые хорошие сеансы, на вечер в выходные дни. Но, это сейчас у нас фестиваль заграничных фильмов, а в обычное время особого ажиотажа нет, с такими запросами пошлют подальше или местной администрации пожалуются. В школу сообщат еще и из комсомола тебя за спекуляцию потом выпрут, а ты же хочешь в высшее поступать?

— А ты не хочешь, что ли? — не понимает приятель.

Особо жизнь после десятого мы еще не обсуждаем, наши темы пока не идут дальше восьмого класса.

— Да не знаю теперь… — задумчиво отвечаю я и до дома Стаса мы идем молча.

Да, я все упираюсь со вступлением в комсомол, а теперь пора бы с этим делом поспешить.

С комсомолом я уже разок обломался, насколько я помню, довольно неприятно. Сдуру вызвался вступать в него с парочкой наших отличниц вместе, как только мне исполнилось четырнадцать лет, как положено. Из тех, кто родился не в шестьдесят седьмом, а в шестьдесят шестом, ну и нарвался по глупости и самонадеянности своей на критику нашей недолюбливающей меня класснухи.

На фоне двух отличниц и примерных школьниц, конечно. Что и то у меня не очень, и это, и поведение хромает и не достоин я еще на фоне очень хороших девочек так сразу попасть в ряды ленинской передовой молодежи.

Короче, довела она меня почти до слез, стоял, носом шмыгал перед классом, поэтому в комсомол я уже одним из самых последних вступил, когда только я и наших четыре матерых двоечника остались, которых туда никто и не звал. Уже пришлось класснухе вместе с нашим комсомольским секретарем меня уговаривать, на что я вспоминал ей все эти слова про не слишком достоин и что поведение хромает:

— Я, ведь, особо лучше то не стал, как же так? А теперь за руки тащите? Где она, сермяжная правда? Вопрос принципиальный и я требую ответа!

Класснуха в итоге поджала губы и надулась, уговорила меня именно секретарь комсомола, ничего такая себе одноклассница.

Да, тогда все вступали, кто хоть как-то свою будущую жизнь не в ПТУ видели, иначе никак. Без значка на лацкане пиджака вопросы возникли бы неминуемо при поступлении в интересных вузах и технарях. Это самый такой минимум нормального советского человека, без него становишься немного подозрительным лицом с непонятными жизненными перспективами.

— Хороших девчонок ты едва не подцепил, у нас таких в школе нет, — замечает Стас напоследок, при прощании.

— Есть, на год младше парочка таких, — вспоминаю прошлую жизнь я, уже при взрослой жизни как-то пообщался с одной из них в интимной обстановке.

— Но, этих я и не мог подцепить, у них взрослые парни есть, на пару лет старше нас. Сам понимаешь, против таких мы объективно не тянем, — говорю я ему откровенно и мы расходимся по домам.

Глава 9 В ЛЕНИНГРАД

Утром все тело опять болит, этому чувству я откровенно радуюсь, процесс идет, я становлюсь крепче и сильнее.

Значит, не зря машу битами, если мяса очень уж много и не нарастет, рука станет все равно гораздо тяжелее, удар жестче и мощнее. Кажется мне, что в этой жизни, в отличии от той, мне предстоит гораздо чаще прибегать к размену ударами, поэтому, гораздо лучше иметь их в арсенале более доходчивыми для противников.

Именно, что не на ринге, а в жизни, хотя и на ринге лишним не будет.

Раз уж я собираюсь идти совсем другим путем в этот раз, мимо школы и военного училища, где драться между собой не особо принято. Именно в такие места, где это осознанная необходимость и, отчасти, средство выживания.

Надеваю после раннего завтрака перчатки, вытаскиваю листы из тетрадки, но, сначала долго протираю места на конвертах, которых касался пальцами, затираю добросовестно. Стелю сложенную газету «Труд» на стол и начинаю писать текст сообщения на каждом листе по отдельности. Почерк не меняю, просто пишу левой рукой печатными буквами, все буквы изображаю не как обычно, рисую их не так, как привык, а веду ручку совсем наоборот.

Не то, чтобы я опасался разоблачения, но и помогать разыскать меня не собираюсь, поэтому пишу короткий текст на каждый лист, откладываю его в сторону, складываю пополам, тут же подписываю конверт, ставлю индекс, просто название города и куда именно там: обком, горком, МВД и прокуратура.

Мне кажется, что это основные места, где могут и должны заинтересоваться моей анонимкой.

В КГБ не пишу пока, это не их профиль, насколько я осведомлен про дела комитета.

Написав двенадцать листов, я сложил их аккуратно в конверты, даже не стал заклеивать языком из-за солидного количества, а налил воды в чистую чашку и смазал мокрой кисточкой края, потом заклеил. Собрал в пакет и положил в свою спортивную сумку, чтобы не увидели случайно родители или сестра, которую приведут скоро.

Даже газету прихватил с собой, чтобы выкинуть по дороге. Насмотрелся, как по отпечаткам на газете таких информаторов находят, даже самому смешно стало от такого предположения, но, все же выкину газету лично сам в урну по дороге.

Когда раздается звонок, я открываю дверь и впускаю занесенных снегом тетю с Варюшкой.

На самом деле, мне бы оставить ее завтра обратно у тетки, когда я поеду в Ленинград, но, той на работу пора в смену выходить, оказывается, придется Варьке одной посидеть дома.

В этом есть немалая такая проблема, оставлять так надолго ее нельзя, все же восемь лет всего и мало ли что. Если родители узнают, что я исчез на семь-восемь часов, мне сильно влетит, ладно, если там пару часов погулять с парнями или на тренировку сходить.

Да и решение финансового вопроса подвиснет, поэтому я быстро упрашиваю подержать сестренку до вечера мою тетю, когда я сам ее заберу.

— Придется ехать в Ленинград сегодня, так получается, — понимаю я.

Расписание электричек написано на бумажке около зеркала, я успеваю еще на двенадцать двадцать, поэтому оставляю ключ от квартиры и убегаю на электричку. Прихватив с собой пару бутербродов с сыром и колбасой, еще "Три товарища" Ремарка, как раз перечитаю по пути, что бы пара часов в каждую сторону пролетела незаметно.

Путь до станции и дорога до Балтийского вокзала прошли, как обычно, по вагонам прогулялись пограничники, проверяя документы у взрослого народа. У нас тут погранзона почему-то, наверно, чтобы дети генералов на самой настоящей заставе послужили, только не в тайге, а именно здесь, под Ленинградом. Поэтому все не так просто, впрочем, пограничники досконально документы не проверяют. В основном потому, что точно тогда не успеют до конца зоны своей ответственности, где они пересаживаются на обратную электричку в Лебяжье.

Их всего трое, а вагонов двенадцать, документы народ не так быстро достает, все же не менты спрашивают, а обычные срочники, с определенной неохотой, тоже не особо понимая, зачем требуется такая проверка здесь. Поэтому погранцы и спрашивают выборочно, у подозрительных с их точки зрения людей.

Была у меня с ними стычка, когда лежал в госпитале и без документов решил прокатиться домой, пришлось продемонстрировать полученные на секциях навыки, чтобы избежать задержания, ведущего к залету в самоволке и возможному отчислению из училища.

Боялся больше всего того, что мужики вмешаются и помогут сдать нарушителя погранрежима, поэтому сначала ушел подальше от электрички, а уже потом показал конвоирующему меня служивому, где раки зимуют, в укромном от посторонних взглядов месте.

На Балтийском спускаюсь в метро, еду на канал Грибоедова, раньше часто там вылезал, иду мимо Казанского собора, смотрю на "Дом Книги" Зингера, сейчас он не такой красивый, но, тоже очень ничего. Место смерти Александра Второго отсвечивает макушками луковичных куполов в строительных лесах.

Прохожу по набережной Мойки до Исаакиевской площади и там нахожу улицу Союза Связи, вот она как сейчас называется. Прогуливаюсь по ней, в каждый попавшийся почтовый ящик кидаю по два разных конверта, чтобы не совпадали места назначения. Через десять минут образно отряхиваю руки и мимо Дома Архитектора, где как-то побывал на шикарной вечеринке, организованной японской фирмой фототоваров, спешу обратно к метро по набережной Мойки.

Осталось пятьдесят минут до обратной электрички и я не успеваю, как собирался, посмотреть знакомые Думскую и Ломоносова, где отработал пару лет вышибалой в модных барах, решаю, что никуда от меня эти улицы не денутся.

Сидя на деревянном сидении с подогревом в электричке, чувствую большое облегчение от законченного дела и с удовольствием дальше вникаю в отношения Людвига и Пат.