Лола – любящее сердце

— А что мы будем делать? — спросила черноволосая девочка с миндалевидными глазами.

Фрау Кронберг продолжала сидеть за столом и перебирать бумаги, словно все происходящее ее не касается.

— Перед вами те предметы, которые вы будете изучать, — сказал герр Деммон и разложил листы на полу. На каждом было написано: «математика», «музыка», «природоведение», «география», «история», «рисование», «физкультура», «немецкий», «английский» и «французский».

— Какой из них вам больше нравится? — спросил герр Деммон. — Если точно знаете, какой именно, прыгайте прямо на него! Только осторожно — а вдруг он нравится не только вам!

Все бросились к листам, и через секунду почти все они были заняты. Больше всего народу собралось на «физкультуре». Меньше всего — на «математике». Там стояла только девочка с каштановыми волосами, и выглядела она слегка растерянной. Далила, Аннализа и обе подружки с первой парты стояли на листе «рисование», и я тут же решила, что с этой минуты ненавижу не только этот предмет, но и все, что к нему относится.

Но сама-то я не стояла ни на одном листе, и герр Деммон сразу же это заметил.

— У тебя нет любимого предмета, Лола? — спросил он.

— Есть, — сердито ответила я. — Бразильский язык.

Герр Деммон улыбнулся.

— Тогда я предложу тебе кое-что попозже. А теперь попробуем выяснить, у кого какое хобби.

Он разложил другие листы, на которых было написано: «футбол», «хоккей на траве», «верховая езда», «танцы», «пение», «драматический кружок», «фотография» — и еще много всякой всячины.

— А если у меня не одно хобби? — поинтересовалась черноволосая девочка с миндалевидными глазами.

— Прыгайте по очереди на каждое, — предложил герр Деммон.

— А если здесь нет такого хобби, как у меня? — спросил мальчик, который шмыгал носом.

— Тогда тебе сюда, — сказал герр Деммон. Он вручил мальчику бумажный носовой платок и положил в центре класса еще один лист бумаги с надписью «Кое-что другое».

На этот раз голова у меня слегка зачесалась. В обычный день мне обязательно захотелось бы оказаться на нескольких листах сразу. Но сегодня день был до того неудачный, что я решила остаться в своем углу.

Марсель и мальчик в бейсболке стояли на листе «хоккей на траве». Подружки выбрали «пение», а черноволосая девочка с миндалевидными глазами — «драматический кружок» и «футбол».

Далила прыгнула на лист с надписью «Кое-что другое», Аннализа последовала за ней. Сопливый мальчик тут же присоединился к ним.

— Расскажете нам, какие у вас хобби? — спросил герр Деммон.

— Я изучаю насекомых, — сообщил мальчик с насморком.

Кое-кто хихикнул. Аннализа и Далила сморщили носы.

— Это интересно! — одобрил герр Деммон и обратился к девочкам: — А вы, девочки?

— Мое хобби — дизайн одежды! — сказала Далила.

— И мое тоже! — выпалила Аннализа, улыбнувшись подруге.

Да что вы говорите? Всем известно, что Аннализа увлекается верховой ездой, а слова «дизайн одежды» вообще слышит впервые. Ну и дела!

На следующей пачке бумажных листов стояли названия разных стран.

— Посмотрим, сколько национальностей собралось в этом классе, — сказал герр Деммон. — Прыгайте на листы с названиями стран, откуда родом ваши родители.

Когда на пол лег лист с надписью «Бразилия», он подмигнул мне, я оттолкнулась и прыгнула. Черноволосая девочка с миндалевидными глазами прыгнула на «Корею», мальчик в бейсболке на «Голландию», а темнокожий мальчик — на «Кубу». Далила гордо шагнула на «США», и только Аннализа растерялась. Наконец, вздохнув, она неуклюже прыгнула на «Германию» — вслед за сопливым мальчиком. Подружки тоже расстались. Одна отправилась на «Турцию», другая — на «Италию». Марсель, к моему неописуемому ужасу, прыгнул на «Францию».

Вот тебе и раз! Оказывается, у них с Алексом не только яблочный шампунь, но и страна общие. Надеюсь, у него нету маман в Париже!

В конце концов большинство ребят оказались на «Германии», а на «Бразилии» стояла только я одна. Вот здорово!

Потом герр Деммон и фрау Кронберг устроили для нас экскурсию по школе. Во время дня открытых дверей я уже видела музыкальный и компьютерный классы, кабинеты химии и биологии, а заодно и школьную кухню, в которой летом шел ремонт. Но сама я бы их никогда не отыскала. Эта школа была в десять раз больше, чем наша старая Школа с козами, и я стала сама себе казаться лилипутом.

Герр Деммон разделил нас на пары. Мы возвращались в класс и болтали на ходу. Аннализа вцепилась в Далилу, а я оказалась рядом с корейской девочкой. Звали ее Саюри, и она оказалась страстной поклонницей бразильского футболиста Кака. Однако слушала я ее в пол-уха, и мне ужасно хотелось, чтобы этот нескладный день поскорее закончился.

5. Пенал с черепом и чек на сто миллионов

— Мне очень жаль, мышка Лола, — сказала мама, когда пришла через полчаса, чтобы забрать меня из школы. — Я даже к директрисе сходила по поводу распределения, но она определенно сказала, что уже ничего нельзя изменить. — Мама потрепала меня по волосам: — Ну хоть что-нибудь тебе здесь понравилось?

— Сменим тему, — буркнула я и помахала Фло. Моей подруге сегодня придется нести хомячка Хармса к ветеринару. У бедняги опять кашель.

— Тогда предлагаю просто прогуляться. — Мы с мамой уже шли к машине. — У нас еще два с половиной часа до визита к Францу. Папай, к сожалению, занят, но мы ему потом все-все расскажем. Как насчет «Макдональдса». Хочешь?

— Нет, — ответила я. И тут забурчал мой живот, словно не соглашаясь со мной.

Мама рассмеялась, и даже я улыбнулась. В том числе из-за Франца. В Бразилии я была уверена, что Франц — мамин возлюбленный. До тех пор, пока мама не объяснила, что Францем она называет Франциску, бабушкину старую подругу, врача-гинеколога. И сегодня именно она покажет нам Болинью.

После того как мы съели в «Макдональдсе» по биг-маку с картошкой и запили это дело молочным шейком, мы отправились в магазин канцелярских товаров и купили мне новый пенал. На пенал из лакированной кожи денег у нас не нашлось, зато я обнаружила там черный и вдобавок с изображением черепа. Кроме того, я выбрала себе дневник и несколько карандашей и фломастеров. Похоже, у мамы сегодня хорошее настроение, да и погода стоит прекрасная.

Сияло солнце, в воздухе пахло летом, и когда в половине четвертого мы вошли в кабинет Франца, голова моя ужасно чесалась.

В приемной сидели еще три женщины. Одна с совсем маленьким животиком, другая с животом побольше, а третья с таким огромным животищем, будто она собиралась родить кашалота. Каждые несколько минут она хваталась за него и стонала. Маме пришлось ткнуть меня в бок.

— Прекрати таращиться, это неприлично, — прошептала мама мне на ухо. — Просто малыш, который у нее в животе, толкается, и довольно сильно. Я знаю историю про беременную женщину, которая однажды положила на живот мяч. Малыш взбрыкнул, и мяч подпрыгнул чуть не до самого потолка.

Я хихикнула. Опять эти мамины невероятные истории!

Через несколько минут будущую мать кашалота пригласили в кабинет. Потом туда отправилась женщина с животом средних размеров, потом — с маленьким, и наконец подошла наша очередь!

У Франца действительно оказались короткие седые волосы, подстриженные почти по-мужски. Она с улыбкой протянула мне руку и удивилась:

— Надо же, как ты выросла! Последний раз я видела тебя еще в памперсах.

Мне стало как-то неловко.

— А когда мы сможем посмотреть на монитор? — спросила я.

Врач рассмеялась. Она повела нас с мамой в маленькую затемненную комнатку с белой кушеткой. Возле кушетки стоял прибор с большим монитором. Мама легла, расстегнула брюки и подняла футболку. Франц взяла тюбик с какой-то скользкой массой и выдавила ее на мамин голый живот.

— Это гель, который хорошо проводит ультразвук, — объяснила она. — Сейчас я включу прибор, и ты увидишь изображение.

Франц взяла в руки маленькое устройство, очень похожее на ту штуковину, которой кассиры считывают цены в супермаркетах. Оно было подсоединено к прибору кабелем. Я хихикнула, потому что представила, что сейчас прибор выдаст чек на сто миллионов евро. А что? Разве мамин живот не стоит таких денег? Но когда Франц прижала устройство к округлости маминого живота, на мониторе возникла не цена, а картинка. Сначала я увидела черно-белые волны и полосы, будто нырнула на морское дно с подводной камерой. И в этой глубине что-то темнело. Что-то крошечное. Оно покачивалось и было похоже на инопланетянина.

— Ай-й! — взвизгнула я.

Мама тоже испугалась, и маленький пришелец на мониторе, наверно, тоже. Он свернулся калачиком и повернулся к нам вполне человеческой попкой.

— Тише! — сказала Франц. — Малыш же все слышит. Он сейчас, должно быть, думает, что тут снаружи верещит какое-то чудище.

— Извините, — пролепетала я, зажала рот ладошкой и уставилась на крохотную попку.

Да, надевать памперс на нее, пожалуй, рановато. Но тут маленький пришелец снова повернулся, и я впервые увидела его лицо. У него были глаза и уши, рот и крохотный носик. Ручки и ножки были совсем крошечные и напоминали лапки игрушечного медвежонка. Но все было на своих местах. Я могла четко рассмотреть каждый пальчик на ноге. И вдруг мне перестало казаться, что это пришелец. Это был человек. Человек размером с гнома.

— Хочешь попробовать? — спросила Франц.

Она взяла мою руку, положила ее на устройство, и мы вместе стали медленно водить им по маминому животу. Я видела, как малыш поднял свою крошечную ручку и поднес ее ко рту. Пальчики были крепко сжаты в кулачок, но потом кулачок раскрылся, и человечек засунул большой палец в рот.

— О-о-о! — выдохнула я.

Франц нажала какую-то кнопку, и на мониторе возникла линейка.

— Двадцать сантиметров, — сообщила она. — Сердечно поздравляю. С сегодняшнего дня можете делать зарубки на дверном косяке и праздновать каждые следующие десять.

Мы с мамой рассмеялись. Такие праздники — бабушкино изобретение. Как только моя тетя Лизбет прибавляет следующие десять сантиметров, наш повар Карлик печет для нее торт в виде виноградной грозди, и тете разрешается бросаться виноградом. Как раз перед летними каникулами ей исполнился один метр. А у моего маленького братца или сестрички сейчас всего двадцать сантиметров!

Мы продолжали водить устройством до тех пор, пока малыш не развел ножки пошире.

— Ага, вот что у нас тут есть, — сказала Франц и тихонько засмеялась. — Видишь, Вики?

Врач нажала другую кнопку, и картинка застыла.

— Вижу, — прошептала мама. — А ты, Лола?

Я затаила дыхание.

Да. Я видела.

Франц распечатала изображение и сунула листок мне в руку. Я поцеловала бумагу, прижала ее к груди и снова поцеловала. А потом подумала, что день, который начался так по-дурацки, превратился в самый прекрасный день в моей жизни.

И знаете почему?

Потому что маленький человечек в мамином животе был…

6. Вечеринка и букет цветов

— Мениньо? — прошептал папай по-бразильски.

После визита к Францу мы с мамой поехали в «Жемчужину юга». Ресторан снова бурлил, потому что дедушка недавно ввел «Счастливый час». Это означает, что между пятью и шестью часами вечера посетители могли заказать любые напитки за полцены. Почти все столики были заняты, и папаю пришлось стоя рассматривать листок с распечаткой, который нам выдала Франц. По его лицу текли слезы и он забывал вытирать их.

— Мениньо? — без конца повторял он. — Неужели это правда?

Мы с мамой кивали. Пенелопа захлопала в ладоши, дедушка присвистнул, а из кухни прибежали Карлик с Горой. Гора — наш помощник повара, он родом из Африки. Он большой и толстый, а наш повар, бразилец Карлик, — маленький и тощий.

— Парабенс! — закричал он.

Папай опустился перед мамой на колени.

— Меу фильо, — сказал он животу. — Меу принсипе!

Я хихикнула. «Меу принсипе» значит «мой принц». «Меу фильо» — «мой сын», а «мениньо» — «мальчик».

— Эй, Фабио! — крикнул один из посетителей. — Ты там не уснул? Когда мы, наконец, получим наше пиво?

— Бесплатное пиво! — воскликнул папай. — Бесплатное пиво для всех. Или капаринью! Или шампанское! Я скоро стану отцом!

— Минуточку! — возмутилась я. — Ты уже давным-давно отец!

— Это правда, Кокада, — ответил папай и расцеловал меня. — Я отец девочки. А теперь я еще и отец мальчика.

— Не так быстро, — мама прикрыла живот руками, словно защищая его. — Пока еще рановато об этом говорить.

— Хочу позвонить Фло, — сказала я. — И Алексу. И бабушке. И тете Лизбет, и…

— Звони, кому хочешь, — ответил папай. — Сегодня гуляем! Что бы ты хотела съесть?

Мой живот еще был полон после «Макдональдса», но отказаться я не смогла.

Я заказала запеченную тыкву, слоеные пирожки и фейжоаду — мое любимое блюдо из фасоли. А на десерт — «ангельские крылышки» и «крепкую парочку». Это такое ванильное печенье, и его название очень подходит маме и папаю после нашего свадебного путешествия в Бразилию. Совсем недавно мы праздновали в «Жемчужине юга» их свадьбу, и вот уже появился новый повод для праздника.

Пенелопа заказала себе треску по-бразильски, а маме захотелось рольмопсов. Папай отправил дедушку в ближайший рыбный магазин за покупками.

— Это обязательно? — осведомилась я.

— Я знаю историю про женщину, которой во время беременности постоянно хотелось жареных лягушачьих окорочков, — сказала мама. — Тебе бы это больше понравилось?

— Нет уж, большое спасибо, — проворчала я, в очередной раз послав к черту свою фобию на лягушек.

Потом я помчалась к телефону, а чуть попозже явились наши гости: Фло с Солом и Глорией, бабушка с тетей Лизбет и пакетом винограда, Алекс со своим отцом Джеффом и братом Паскалем, который был всего на год старше моей тети. Прошлой весной Паскаль умудрился остричь Лизбет почти наголо, но за время каникул белокурые локоны моей тети отросли почти до плеч. У Джеффа волосы были почти такими же длинными, а в руках у него были цветы. В правой — желтые подсолнухи, в левой — темно-красные розы.

— Поздравляю с сыном, — сказал он маме и вручил ей букет подсолнухов.

Пенелопе достались розы, а когда Джефф прошептал ей что-то на ухо, она стала такой же красной, как их лепестки. Алекс подмигнул мне. Не так уж давно знаменитый ресторанный критик Джефф был нашим заклятым врагом. Год назад, если уж быть точной. Он умудрился вывести из себя Пенелопу, и та сгоряча вывалила ему на брюки стакан кубиков льда. Зато теперь отец Алекса превратился в постоянного посетителя «Жемчужины юга» и преданного поклонника Пенелопы. Перед каникулами она впервые согласилась с ним поужинать, но о том, как развивались их отношения после этого, я ничего не знала.

— Они уже целовались? — шепотом спросила я у Алекса, но он только пожал плечами.

Когда я задала тот же вопрос Фло, она буркнула:

— Без комментариев.

Я вздохнула. Моя лучшая подруга умудряется из чего угодно сделать великую тайну. Иногда меня это ужасно раздражает.