Сказки Исфахана

Вернулся Реза на другой вечер и видит, что Эсмет напряла всего пять клубков. Расстроился он, раскричался и пригрозил выгнать Эсмет из дому, если она завтра не кончит прясть.

Наутро Эсмет уселась за веретено, напряла два-три клубка и уже устала. «Зачем мне мучиться, — сказала она себе. — Возьму-ка я шерсть и веретено, пойду к тетушке-лягушке, попрошу ее спрясть для меня эту шерсть».

Так она и сделала, забрала с собой шерсть, веретено, пошла к речке и зовет:

— Эй, тетушка-лягушка, эй, тетушка!

А лягушка из речки: «Ква-ква!»

— Тетушка-джан[26], нечего тебе сидеть на дне без дела да квакать, возьми-ка вот эту шерсть и спряди ее для меня. Ты мне все-таки тетя, вот и должна мне помогать! Знай, не выполнишь до вечера этой работы, Реза меня из дому выгонит. Поняла? Вечером приду сюда на берег и заберу у тебя веретено и шерсть.

Лягушка из речки опять: «Ква-ква».

Эсмет бросила в речку веретено и шерсть и, довольная, вернулась домой. К вечеру снова пришла к речке и зовет:

— Тетушка-лягушка, тетушка-лягушка!

Лягушка, конечно, в ответ квакает.

— Тетушка, готова ли шерсть? — спрашивает Эсмет. — Отдай-ка мне ее поживее, а то скоро Реза вернется.

Лягушка знай себе квакает.

Эсмет насупилась.

— Тетушка-лягушка, что ты все квакаешь, отдавай шерсть, да поживей!

А лягушка опять свое: «Ква-ква».

— Я поняла тебя, тетушка! Хочешь дать мне что-то другое вместо веретена и шерсти? Ладно, сейчас сойду к тебе.

Сняла Эсмет туфли, закатала шальвары и осторожно спустилась с мостков в воду. Ходит от берега к берегу, ищет тетушку-лягушку. Вдруг под ногу ей подвернулось что-то круглое. Смотрит, кувшинчик. Подняла его и принесла домой. В это самое время и Реза домой пришел.

— Как дела, кончила прясть? — спрашивает жену.

— Не огорчайся понапрасну, сядь, я тебе расскажу, что случилось! Ушел ты утром, а я взяла веретено, шерсть и отнесла к речке, пускай, думаю, поможет тетушка-лягушка, пускай прядет, ей делать нечего. А сама пошла к соседям, к жене Мешеди Хусейна. Посидела там, поговорили мы, а вечером я опять отправилась к речке, к тетушке-лягушке, забрать веретено и шерсть. А лягушка вместо них дала мне кувшинчик. Я вошла в речку и достала его из воды. Он у нас на кухне, пойди посмотри.

Реза схватил палку и набросился на Эсмет, решив: «Если сейчас не отколотить эту глупую, полоумную бабу, то когда же еще проучить ее?! Слыхано ли — лягушке поручать прясть!»

Эсмет заплакала, стала оправдываться:

— Откуда мне было знать, — говорит. — Я думала, лягушка умеет прясть. Иди на кухню, посмотри, разве я вру?.. Иди посмотри на подарок тетушки-лягушки!

На ее счастье, подарок-то оказался кувшинчиком с золотом! Реза очистил его от тины, ила и увидел, что сам кувшин тоже золотой. От радости он сразу позабыл про глупый, короткий ум жены.

На другой день он взял кусочек золота, продал на базаре и расплатился с долгом, а кувшинчик с остальным золотом дал жене со словами:

— Слушай, Эсмет, внимательно слушай, что я тебе скажу! Береги этот кувшинчик, хорошая это вещь. Он пригодится нам к Ноурузу[27], мы тогда справим обновки, купим одежду, сластей и фруктов. Возьми, спрячь кувшинчик в укромном месте, пока не придет Ноуруз.

На другое утро, когда Реза ушел, мимо их дома прошел зеленщик, крича: «Эй, кому зелень, зелень продаю!» Эсмет выбежала на улицу и спрашивает:

— Дядюшка зеленщик, тебя случайно не Ноурузом зовут?

— Нет, — отвечает тот.

После него мимо дома прошел хлебопек, выкрикивая: «Покупайте хлеб, хороший хлеб!»

Эсмет и его спрашивает:

— Тебя не Ноурузом звать, дядюшка?

— Нет, — отвечает он.

И так она спрашивала каждый день всякого, кто проходил мимо дома: «Не тебя ли звать Ноурузом?»

Наконец хлебопек задумался над этим и решил сказать, что его зовут Ноурузом, — посмотреть, что из этого выйдет.

Эсмет объяснила ему:

— Дядюшка, мой муж дал мне кувшинчик и велел хранить его для Ноуруза, когда он придет.

Продавец хлеба увидел золотой кувшинчик, сразу бросил на землю свой лоток с лепешками, схватил кувшинчик и со всех ног кинулся со двора.

— Эй, дядюшка, воротись, забери свой лоток, — крикнула ему вдогонку Эсмет.

— Не беда, ханум, пускай весь хлеб тебе остается, — ответил продавец.

Эсмет подобрала лепешки, внесла их в дом. Как раз в это время пришел домой Реза:

— Откуда столько хлеба, почему он во дворе валяется?

— Слушай и узнаешь! — ответила жена. — Ты ведь сказал, чтобы я хранила кувшинчик до прихода Ноуруза. Вот я и старалась не упустить его, каждый день кого ни увижу — спрашиваю, как звать, не Ноурузом ли. Наконец появился сегодня один хлебопек и признался, что его зовут Ноурузом. Понятное дело, я отдала ему кувшинчик, а он оставил здесь свой лоток с хлебом, положил его на землю и убежал.

Реза рассвирепел. В отчаянии рвал на себе волосы и орал:

— Эсмет, уходи отсюда, убирайся из моего дома! Убью тебя, если не уйдешь, уходи-ка от меня подальше!

Бедняжке Эсмет некуда было идти, побрела она, плача, куда глаза глядят. Шла, шла и очутилась наконец в чьем-то заброшенном саду. Уселась она под деревом, ночь настала. В сад забрела бродячая собака. Эсмет увидела ее и говорит:

— Эй, дядюшка Гав-гав, знаю, знаю, Реза послал тебя за мной, просит вернуться домой, а я не вернусь! Скажем, я, правда, плохо поступила и он поделом меня выгнал — зачем же мне возвращаться? Никогда не вернусь!

Собака обошла сад и убежала. Немного погодя заглянула в сад кошка. Эсмет увидела кошку и говорит:

— Тетушка Кис-кис, и тебя, значит, Реза послал за мной! Так вот, передай ему — не вернусь я! И нечего ему зря стараться.

Вслед за кошкой между деревьями показался верблюд.

Тогда Эсмет перестала упрямиться.

— Эй, тетушка Длинношеяя, раз уж ты пришла за мной, придется мне вернуться, надо же посчитаться с твоим возрастом! Собака приходила — я за ней не пошла, кошка приходила — и с ней не пошла, но из уважения к тебе вернусь домой, помирюсь с Резой.

С этими словами Эсмет поднялась и отправилась домой.

Кругом ночь глубокая, все спят. Эсмет постучала в двери своего дома.

— Кто там стучит так поздно? — спрашивает Реза.

— Это я, отопри двери, — говорит Эсмет.

— Уходи откуда пришла, не нужна ты мне больше, не надейся, не впущу! — раскричался Реза.

— Не думаешь, что болтаешь! Если не хотел меня видеть, зачем посылал за мной? И дядюшку Гав-гава послал и тетушку Кис-кис, я отказалась вернуться. Но что было делать, когда пришла тетушка Длинношеяя, не могла же я с ней не посчитаться? Вот я и вернулась к тебе, раз ты просишь, и останусь здесь.

Бедный Реза не знал что делать. Наконец он сказал себе в отчаянии:

«Если я останусь с этой глупой, тронутой бабой в одном доме, то и сам свихнусь, лучше уж мне собрать пожитки и навсегда покинуть это место. Отправлюсь туда, где у людей есть хоть крупица ума!»

Реза собрал свои вещи и тут же ночью покинул дом и родной город.

Шел он, шел — и добрался до какой-то деревни. Найти ночлег ночью было трудно, поэтому он забрался в какие-то развалины, за деревней и решил поспать там до рассвета, а утром пойти дальше.

Вдруг слышит из развалин стоны, вздохи, плач. Он подошел ближе, видит: уселись в кружок женщины, горько плачут и рыдают.

Реза подошел к ним и спросил с удивлением:

— Что вы тут делаете в развалинах, да еще ночью?!

Одна из них ответила:

— Братец, нас семь сестер, мы жены семи братьев, наши жестокие, бессердечные мужья выгнали нас из дому, а нам некуда деться, вот мы и укрылись в этих развалинах.

— Хотел бы я знать, за что вас выгнали из дому, что вы натворили. Расскажите мне о себе.

— Изволь, чего нам скрывать. Мы сейчас расскажем тебе свою историю, — ответили разом все семь женщин.

Начала рассказывать старшая сестра.

— Мой муж — мясник. Каждый вечер он приносил домой очень много мяса и сала, столько, что мы и съесть не могли. Мне жалко было выбрасывать добро, я и решила собрать куски мяса и сала и сшить мутаку[28], вместо пуха и перьев набить мясом и салом. Однажды мы поужинали и муж прилег отдохнуть. Положил голову на ту мутаку и уснул. И вдруг вижу: из мутаки выполз червячок и вот-вот заползет на лицо мужа! Я испугалась, что червячок разбудит его, схватила башмак, хотела убить червячка, да на беду башмак выпал у меня из рук и прямо на лицо мужа! Он проснулся, вскочил как ужаленный, раскричался и выгнал меня. Куда мне было идти. Забрела я сюда. Рассуди по совести, разве не бессердечный у меня муж? Я хотела ему добра, хотела, чтобы он спокойно спал, ведь червяк мог разбудить его, а он меня за это из дому выгнал!

Реза ничего не сказал.

Начала вторая женщина рассказывать.

— Слушай, добрый человек, и посуди, виновата ли я! Мой муж-бакалейщик, и дома у нас в амбаре полно всякого добра. Как-то пошел сильный дождь и так долго лил, что ни по двору, ни по улице пройти было нельзя — слякоть, грязь непролазная. Думаю, как же муж до дому доберется — а вдруг поскользнется на размокшей глине, упадет, разобьет голову или сломает руку? Решила я выложить двор и улицу около дома кусками мыла, и позвала соседок помочь мне. Вынесли мы все мыло из амбара, побросали куски в грязь, чтоб муж мог пройти по мылу и не упасть. Я думала, вот он вернется, увидит, какая я сметливая, заботливая, и будет мне благодарен, похвалит меня, — а он, как вошел во двор, разорался, зачем, мол, столько мыла загубила, и выгнал меня из дому. Как ты думаешь, виновата я?

Реза слушал ее, разинув рот от удивления, и, когда она кончила говорить, ничего не смог ответить.

Тут заговорила третья женщина.

— Теперь послушай, братец, мою историю. Мой муж торгует фруктами. Каждую осень он присылает домой много винограда на уксус. Этой осенью я собрала соседок и сказала им: «Каждый год мой муж кладет виноград в чан, заливает водой и выставляет на солнце, чтобы через несколько месяцев виноград превратился в уксус. Давайте на этот раз поступим лучше. Съедим сами виноград, потом напьемся воды, зальем виноград как следует и сядем на солнце — виноград быстро скиснет и превратится в уксус». Так и сделали. Пришел муж и видит, что мы все сидим на солнце, и у каждой на голове кирпич. Он не понял, что мы делаем, и спросил, чем мы заняты. Я объяснила ему, сказала, что надумала вдвое быстрее, чем всегда, получить уксус из винограда и для этого мы набили животы виноградом, напились воды, а теперь вот сидим на солнце с кирпичами. А он вместо того, чтобы похвалить меня, разбранил и прогнал из дому!

— Мой муж, — начала вслед за ней четвертая, — тоже бакалейщик, и дома у нас полно всего — муки, масла, молока. Как-то муж рано вернулся домой и сказал, что ему не можется. «Свари-ка, — говорит, — мне побыстрей немного качи, поем, говорит, горячего, может, легче станет». А я подумала, лучше будет, если я наварю качи побольше — и соседок заодно угощу. Пошла, сняла крышку с колодца, высыпала туда несколько мешков муки, вылила три бурдюка молока и масла вдоволь бросила в колодец. Потом разожгла дрова и горящие кинула туда же, в колодец, чтобы качи сварилось. Покончив с этим, я забралась на кровлю и стала сзывать соседок. «Приходите, соседи, к нам на качи, я нынче в колодце наварила, чтобы всем хватило! Поскорей собирайтесь да захватите с собой плошки, миски». От моего крика муж проснулся. Я его обрадовала: «Вставай, — говорю, — качи готово, сними крышку с колодца и ешь, я прямо в нем наварила». А он взял да выставил меня из дому! Пришла я сюда, куда мне еще идти? Скажи, разве я плохо поступила?

Реза и ей ничего не ответил.

Начала свою историю пятая сестра.

— Послушай, братец, и увидишь, что я совсем не виновата. Мой муж каждый месяц давал цирюльнику деньги вперед, чтобы тот приходил к нам домой по пятницам и брил ему голову. Случилось так, что в эту пятницу мужа не оказалось дома, когда пришел цирюльник. Зачем, думаю, пропадать нашим деньгам?! Раз мужа нет, пусть побреет голову мне. Цирюльник обрил меня наголо и ушел. Вернулся домой муж. Как увидел мою бритую голову, наорал на меня и выгнал из дому. Не пойму, в чем моя вина! Я хотела деньги сберечь, а он вон как отблагодарил меня!

Настал черед рассказывать шестой сестре. Она начала так:

— У моего мужа — мануфактурная лавка. Он очень любит пить сиканджебин[29], шербет и всякие холодные напитки. Каждый день в полдень приходит домой и сразу кричит: «Дайте попить, да поживей, поторапливайтесь, в горле пересохло, жажда меня мучает». У нас в доме всегда есть и сахар, и уксус, и мед, и лимонный сок, так что можно приготовить любой шербет. Я подумала, хорошо бы наготовить шербету побольше, про запас, не придется тогда мужу долго ждать. Взяла весь лимонад, какой был в доме, мед, уксус и сахар и вылила в бассейн перед домом. Пришел муж в полдень домой и потребовал попить, — да поскорей, да поживей, — я сказала ему: «Видишь бассейн, он полон сиканджебина, иди садись подле него и пей сколько хочешь. Хорошо я придумала, правда?» А муж мой рассердился и тоже выставил из дому. Ну что плохого я сделала?

Реза промолчал, не зная, про какую еще глупость услышит он от седьмой женщины.

— Однажды ночью, — начала она, — муж сказал мне, что пригласил к нам обедать десять человек и просил сготовить на другой день хороший обед, чтобы не пришлось ему краснеть да срамиться перед гостями. «Я, — говорит, — приведу гостей в полдень». Утром он ушел, а я, как обычно, зашла к соседке поболтать. Соседка поставила передо мной миску с арбузными семечками. Уселись мы с ней, стали семечки грызть да судачить, и я совсем позабыла про гостей. Не заметила, как наступил полдень. Гляжу, мой муж заявляется домой с гостями. Я поздоровалась с ними, сказала что положено при этом и извинилась, что не успела сготовить для них обед. Потом пошла принесла им хлеба, дала каждому по куску и сказала: «Потрите хлеб о мое плечо и ешьте, будет сладко, как с вареньем». Муж мой вышел из себя, рассвирепел, хотел поколотить меня, потом взял да и выгнал. А за что, спрашивается?

От всего услышанного Реза чуть не рехнулся. Встал он, попрощался с сестрами и вернулся к себе домой, говоря себе: «Хоть моя жена и глупая, но таких глупостей она не делает. Видно, лучше уж жить мне с моей Эсмет да радоваться, что не досталась мне одна из этих дур!»

Сказка про дочь Падишаха Чина

Давным-давно был в Иране падишах. Однажды взглянул он на себя в зеркало и видит: волосы, борода и усы у него побелели, лицо покрыли морщины. Опечалился падишах, приуныл — уж очень не хотелось ему стареть!

Везир правой руки, стоявший подле падишаха, спросил его:

— Да буду я жертвой за тебя, владыка, что тебя опечалило?

— Как же мне не печалиться, — ответил падишах, — лет мне уже пять десятков, состарился я, а детей все нет и нет!

В то самое время, когда падишах беседовал со своим везиром правой руки, к ним подошел какой-то дервиш[30] и услыхал их разговор.

— Печалиться не стоит, государь, — сказал дервиш. — Я сделаю так, что у тебя родится ребенок, но с одним условием: если это будет девочка, отдашь ее мне воспитывать, а если мальчик, то через четырнадцать лет отпустишь его на год со мной.

Падишах подумал и ответил:

— Не хорошее это дело, дочери падишаха расти у дервиша. Будешь ты таскать ее с места на место, попрошайничать заставишь. Нет, ни за что не соглашусь. Не могу я допустить этого!

Везир правой руки незаметно шепнул падишаху на ухо: