Сказки Исфахана

Они так и разинули рты! Глазам не поверили, швырнули в колодец камень. Слышат: плеснул камень, и опять тихо стало. Темно в колодце. И мать, и сын, и дочь целый час сокрушались, били себя по голове, бранились.

— Это все ты, бессовестная, не могла быстрее копье принести!

— Причем тут я, вы испугали Солнышко: подумаешь, говорит, плешинка будет!

— Ха-ха-ха! Захотелось негоднице зеркала в серебряной оправе!

— А тебе лампы мало было — Солнышком решила завладеть! И рот готовы были продырявить — вот и напугали!

— Подумаешь, беда какая! Что я темноты боюсь? Обойдусь без Солнышка!

— Ничего, волки и в темноте и при свете друг друга рвут…

И вдруг все вокруг осветилось!

— Аллах! — закричали все трое.

В степи на два-три фарсанга[18] за колодцем разлился яркий свет. А там был выход из кяриза[19]. Люди увидели, как из-под земли вырвались пылающие языки и Солнышко, как огненный цветок, выкатилось из кяриза и устремилось на небо.

С тех пор день снова был днем, а ночь — ночью. Каждое утро Солнышко-ханум появлялось из-за горизонта осмотреть, озарить землю. Улыбается Солнышко все также тепло и светло, только на лице еще видны царапины от камней и пятна от комьев земли, прилипших к нему в кяризе.

Лжец

Жил на свете человек. Бывало, идет он по дороге и рассказывает небылицы. А приятель следом шагает и поддакивает. Однажды вошли они в кофейню, и лжец давай нанизывать выдумки. А приятель ему и говорит:

— Перестань сочинять нелепицы. Расскажи-ка лучше земную небылицу, поддакивать легче будет.

— Ладно, — отвечает лжец и начал:

— Отправились мы как-то в путь. Ехали мы, ехали — и вдруг видим: посреди степи стоит большое блюдо с пловом, а сверху — жирная жареная курица.

Тут все, кто был в кофейне, закричали:

— Что за чушь! Да кто поверит этому?

А приятель тут как тут:

— Да какая же это чушь? Пораскиньте-ка умом: веселая компания отправилась в степь погулять. Прибыли они туда, разостлали скатерть, поставили плов и жареную курицу и собрались было приступить к еде, да нагрянули разбойники, и компания разбежалась. Разбойники бросились вдогонку. Так никто и не вернулся к плову, а тут мой друг вместе со своими спутниками подоспел. И, не мешкая, они приступили к еде.

— Ей-богу, ты чистую правду говоришь, — согласились все посетители кофейни. — Конечно, могло так случиться.

Прослышала о лжеце дочь падишаха и велела глашатаям кричать, чтобы лгуна привели во дворец, так как, мол, у падишахской дочери есть к нему дело. Лжец сначала испугался, а потом сообразил, что, наверное, дочь падишаха прослышала о его небылицах и хочет послушать его. Пришел он ко дворцу, остановился у ворот, попросил доложить о себе и спросить дочь падишаха, зачем она его вызвала?

Дочери падишаха доложили о лжеце, она велела ввести его и, как только он вошел, предложила:

— Если ты расскажешь небылицу, которая не пролезет в дворцовые ворота, я за тебя замуж выйду.

Лжец попросил четыре дня сроку, пошел на базар и заказал сделать очень высокую башню. На четвертый день он нанял много людей, и они приволокли башню к дворцовым воротам. А лжец попросил доложить дочери падишаха, что он прибыл со своей небылицей. Когда дочери падишаха сказали, она вышла к воротам и говорит лжецу:

— Эй, человек! Я ведь не приказывала тебе приволочь махину, которая в ворота не влезет. Я велела небылицу рассказать, которая не пролезет в ворота. А ты притащил какую-то башню.

— Ошибиться изволите, — возразил лжец. — Как раз это вы и приказывали. Вот послушай только. Был у меня отец. Несколько лет назад приказал он долго жить, а когда умирал, наказывал мне: «Сынок, дочь падишаха взяла у меня в долг денег ровно столько, сколько весит эта башня. Как придется тебе туго, пойди к дочери падишаха и получи с нее золотых монет весом с эту башню». Ну вот, время пришло, и я хочу получить деньги, отданные тебе в долг моим отцом, — закончил лжец.

Дочь падишаха растерялась, не знала, как поступить. Если сказать, что лжец говорит неправду, — заклад проиграет. Если сказать, что его слова правда, — придется всю отцовскую казну отдать. Стоит она, слова не может вымолвить. А лжец говорит:

— Ну, красавица, или золото весом с башню, или выходи за меня замуж!

Видит дочь падишаха, что от слова не отступиться, а лжец был юноша пригожий, волей-неволей согласилась она выйти за него замуж. Лжеца взяли во дворец, отправили в баню[20], потом привели муллу и составили брачный договор[21]. В ту же ночь и свадьбу сыграли.

А у падишаха была еще одна дочь. Он так любил своих дочерей, что не стал перечить, когда первая дочь вышла замуж за лжеца. А вторая дочь поклялась выйти замуж только за того, кто заставит ее заговорить. Много юношей приходили, свои стрелы пускали — ни одна не попала в цель. Неудачникам же по приказу дочери падишаха рубили головы. И вот однажды брат одного из казненных поклялся: «Во что бы то ни стало я отомщу за своего брата и женюсь на ней!»

В один прекрасный день брат казненного приходит к воротам дворца и говорит:

— Я заставлю заговорить дочь падишаха!

— Ступай-ка, дружище, отсюда добром, — говорят ему люди. — Кто ни придет сюда за этим — лишится головы.

— Будь что будет, — уперся парень. — Или я заставлю ее заговорить, или сложу голову, как другие.

Дочери падишаха доложили о смельчаке, она велела позвать его и сказала:

— Хорошо, я готова биться с тобой об заклад. Но помни, если ты не справишься, то я велю отрубить тебе голову!

— Ладно, я готов. Пошли за городским кадием, пусть он будет свидетелем в нашем споре.

Сказали кадию, тот пришел. Дочь падишаха с мамкой сели в одной комнате, а юноша, кадий[22] и везир — в комнате рядом. Юноша начал рассказ.

— О кадий, — сказал он, — однажды столяр, портной и отшельник отправились вместе в путь. Настала ночь, и они условились караулить по очереди, чтобы воры не утащили чего-нибудь. Они бросили жребий, и первым досталось сторожить столяру, вторым — портному, третьим — отшельнику. Портной и отшельник улеглись спать, а столяр остался караулить, чтобы через два часа разбудить портного. Одолела столяра скука, терпение его иссякло, он встал, взял топор и пилу, спилил дерево, притащил ствол и вытесал из него фигурку прекрасной девушки. Когда он кончил, кончился и его срок караулить. Он отложил в сторону фигурку, разбудил портного, а сам лег спать. Портной увидел, какую искусную фигурку вытесал столяр, тут же взял кусок материи, скроил женское платье, сшил и надел на деревянную девушку. Пока он шил, прошел его срок караулить. Портной пошел и разбудил отшельника, а сам лег спать. Отшельник увидел дело рук столяра и портного и обратился к Аллаху: «О боже! Каждый из моих приятелей показал свое искусство. Так помоги же и мне проявить искусство». Затем отшельник отошел в сторону, совершил омовение, вернулся на свое место, совершил намаз[23] двух коленопреклонений, воздел руки к небу и вознес молитву. «О боже, — говорил отшельник, — во имя твоего совершенства, вдохни жизнь в эту деревянную фигурку, чтобы она, как и мы, люди, ходила и двигалась, видела и понимала». Не успел отшельник кончить молитву, как в деревяшку вселилась душа, она превратилась в прекрасную, стройную девушку и сказала отшельнику: «Салам алейкум[24], божий человек!»

Когда юноша довел рассказ до этого места, дочь падишаха перестала владеть собой и от удивления воскликнула: «Ах!».

Юноша повернулся к кадию и говорит:

— Почтенный кадий, засчитай в мою пользу один возглас.

А потом стал рассказывать дальше:

— Утром все проснулись, увидели девушку и затеяли спор о том, кому должна принадлежать девушка. «Это я вытесал ее», — кричал столяр. «Зато я сшил ей одежды, и только тогда она стала походить на человека», — уверял портной.

Но тут дочь падишаха не удержалась и воскликнула:

— А ведь столяр прав, это он вытесал ее!

— Почтенный кадий, — сказал юноша, — запиши мне второе очко.

А затем продолжил свой рассказ:

— А отшельник говорил: «Дружище, твоя правда, ты вытесал ее. И ты, портной, прав, это ты сшил ей одежды. Но ведь если вытесать из дерева статую и одеть ее в платье, она еще не станет живым человеком! Ведь это я вдохнул в нее жизнь. Если бы я не оживил ее, и спора бы не было».

Тут дочь падишаха против воли воскликнула:

— Прав отшельник!

А юноша обратился к кадию:

— О кадий! Она заговорила трижды. Сочетай же нас браком.

Видит дочь падишаха, что она попала впросак, проиграла заклад, и не знает, что ей делать, как поступить. А когда весть об этом дошла до падишаха, он сказал:

— Ну и затейницы мои дочки! Хороших зятьев мне сыскали… Да уж ладно, так и быть, выдам ее за смельчака. Видно, такую долю ей бог послал.

Да воздаст всем нам бог добром так же, как им.

Сказка про глупую жену Резы

Неужто вы еще не слыхали сказку про Эсмет, про жену Резы?

Жила была молодая женщина, прекрасная, как луна, да вот беда — была она при этом ленивой и глупой. Реза души в ней не чаял, только одно его очень огорчало и печалило: всякий раз, когда он вечером возвращался домой, заставал Эсмет недовольной — сидит в углу хмурая да насупленная.

Реза спрашивает: «Ну, что еще случилось, Эсмет, что с тобой?», а Эсмет, обливаясь слезами, отвечает: «Несчастная я, горемычная…»

Реза спрашивает: «Почему же ты несчастная? Что ты без куска хлеба сидишь или без глотка воды? Может, очаг нечем растопить, чтобы погреться? Чего тебе наконец не хватает? Почему считаешь себя несчастной?» А Эсмет отвечает: «Как же не жалеть мне себя, не горевать, — пошла сегодня в баню и увидела там соседку в красивом длинном платье… Почему у меня нет такого, почему у меня нет?!»

Давай Реза жену успокаивать: «Не горюй, Эсмет-джан, куплю тебе новое длинное платье»…

На другой день Реза отправлялся в город, покупал красивое платье и дарил его жене. В этот вечер Эсмет бывала довольной, а на следующий день, вернется Реза домой — она снова сидит в углу насупившись, губы поджала.

Реза опять спрашивает: «Что еще стряслось с тобой, Эсмет?», а Эсмет в слезы: «Новая печаль у меня нынче! Жена Мухаммеда купила себе новые красивые чувяки, как же мне не горевать в моих истоптанных…»

Одним словом, каждый вечер, когда Реза приходил домой, у Эсмет находилась причина ныть и плакать, ей все время хотелось завести что-нибудь новое. Однажды вечером она потребовала от Реза алмазные сережки. Бедняга Реза из кожи вылез, но все-таки купил их. Но в конце концов Резе надоело видеть жену плачущей, и он сказал себе: «С этим надо покончить, надо мне строго поговорить с Эсмет».

Решил он так, и наутро, перед тем, как отправиться по делам, позвал жену и сурово сказал ей:

— Слушай, Эсмет, что я тебе скажу. Не по нраву мне хмурая жена! Что ты ни просила, я все покупал. А теперь хочу видеть тебя веселой. Смотри, не вздумай встречать меня вечером со слезами, ты должна улыбаться, смеяться. Поняла, что я сказал? Не дай бог тебе ныть, охать да плакать!

Да что толку от его слов! Вернулся он вечером домой, а Эсмет хнычет и причитает, как обычно. Реза вышел из себя, раскричался:

— Чего ты опять ревешь?! Почему не даешь мне покоя?

— Не кричи на меня, ты ведь не знаешь, какое у меня горе, ты ведь не знаешь, что случилось.

— Ладно, говори, что еще за беда на твою голову. Выкладывай поскорее, — сказал Реза, немного успокоившись.

— Знаешь, какое у меня горе, Реза! У нашего соседа Али есть ослица, так вот она вчера родила осленка, а он, бедненький, без хвоста! Мне так его жалко! Я прямо заболела от горя. Понял, какая у меня беда, почему я плачу, почему я в слезах?

Это уж было слишком. Реза не выдержал и взял палку.

— Ага, теперь ты льешь слезы из-за соседского осленка. Хорошо, очень хорошо, только знай, если не бросишь привычку реветь по пустякам, убью тебя! Нет больше мочи терпеть, доконала ты меня! Вот уж год мы женаты, а ты каждый вечер ноешь и плачешь, каждый вечер заводишь одну и ту же песню! Чего я только ни покупал тебе, за одни сережки шестьсот туманов[25] отдал. Если завтра вечером не встретишь меня веселой, я тебя поколочу, да так, что душа вон! Не смей плакать, даже если мать у тебя помрет! Поняла, что я сказал!

Эсмет, увидев, что Реза рассердился не на шутку, стала просить и молить его не бить ее и обещала всегда встречать его весело и радостно.

Как мы уже говорили, Эсмет была глупой и ленивой, но что еще хуже — была она болтливой. Чуть свет отправлялась по соседям, чай распивала да языком молола, а о доме и думать забудет. В конце концов надоела она соседкам, начали они корить ее за безделье.

— Не стыдно тебе, Эсмет, смотри, мы всегда встаем чуть свет, убираем дом, хлопочем по хозяйству, стряпаем, прядем, ткем — одним словом, делаем полезное дело, а ты с утра до вечера шатаешься по соседям, ходишь из дома в дом — только и слышно твое «доброе утро», «добрый день», «добрый вечер». Сидела бы лучше дома да занималась своими делами.

Укоры соседок подействовали на Эсмет, и однажды после таких слов она, пристыженная, пошла домой, стала прибирать. Вечером вернулся Реза и удивился: дома порядок и чистота. «Слава богу, и моя Эсмет, как все другие женщины, стала хозяйкой», — сказал он себе, обрадовался и похвалил ее.

— Молодчина, Эсмет. Хвала богу, взялась за ум, хорошо себя вела сегодня. Скажи, кто тебя надоумил так чисто дом прибрать?

— Я утром ходила к нашему соседу Мешеди, и он дал мне немножко своего ума. Вот я и поумнела малость! Завтра купи мне немного шерсти и веретено, буду прясть — хочу заняться полезным делом.

Удивился Реза словам жены.

— Послушай, Эсмет, я знаю, что ты очень ленива и не можешь, как другие женщины, работать целый день да еще прясть, — сказал он со смехом.

— А ты принеси веретено, купи шерсти и увидишь, какая я умелая да проворная, — возразила обиженно Эсмет.

— Да у меня и денег нет на покупку шерсти и веретена.

— Послушай, дорогой, что я тебе скажу. Иди купи веретено и шерсть в долг, а я быстро напряду шерсть, ты продашь пряжу и тут же расплатишься с долгом, — это ведь не трудно.

Реза пошел на базар, купил большое веретено, десять пучков шерсти и принес их Эсмет.

— Эсмет, — сказал он при этом, — я купил шерсть и веретено в долг и дал слово через три дня расплатиться с хозяином лавки. Успеешь ты за три дня спрясть эту шерсть, чтобы я ее продал?

— Конечно, конечно, будь спокоен, успею, — заверила его жена.

На другое утро, когда Реза ушел, Эсмет уселась за веретено и начала прясть. Напряла она два клубка и устала. Она отложила веретено и отправилась, как обычно, по соседям, языком чесать.

Вернулся вечером Реза домой, спрашивает Эсмет, сколько она напряла. Она не решилась признаться, что всего два, говорит, три клубка.

— Вай, вай, горе мне! Коли ты в день только по три клубка будешь прясть, то и за год не кончишь! Когда же я расплачусь за веретено и шерсть? С меня ведь шкуру сдерут!

— Не горюй, Реза-джан, не сердись попусту, завтра с утра подмету в доме, уберусь быстренько и усядусь за веретено — до вечера буду прясть, никуда не пойду, пока всю шерсть не спряду.