Сказки Исфахана

СКАЗКИ ИСФАХАНА

Сказки древней столицы

Многовековая история Исфахана овеяна легендами, и город этот играл столь важную роль в жизни Ирана, что старая персидская поговорка «Исфахан несфе джехан» («Исфахан — половина мира») не должна восприниматься как проявление неумеренного местного патриотизма. Неизвестно, когда был основан этот город, расположенный в широкой и плодородной долине реки Зенде-руд — по одним преданиям, его заложил Кей Каус, первый царь мифической иранской династии Кейянидов, по другим — его построил «проклятый Александр, сын Филиппа» — так сказано в одной пехлевийской книге, написанной задолго до того времени, когда завоевавший Иран Александр Македонский был канонизирован и стал героем многочисленных персидских поэм и прозаических романов. Легенды и предания об Исфахане могли бы составить увлекательную книгу, пока, к сожалению, никем еще не созданную, но Исфахан персидских сказок, дошедших до нас в сравнительно поздних редакциях, — это Исфахан шаха Аббаса I Сефевида[1], который в 1598 г. учредил здесь столицу Ирана и принялся деятельно застраивать и украшать город.

XVII век был эпохой расцвета Исфахана, который в то время конкурировал с Лондоном, самым населенным городом Европы, по числу жителей и по размерам, и превосходил его по обилию и великолепию архитектурных сооружений.

На центральной Шахской площади — Мейдан-е шах, окруженной величественными мечетями, торговыми рядами и дворцовыми постройками, устраивались бои хищных зверей, игры в поло, а в торжественные дни толпы народа заполняли площадь и любовались различными зрелищами при свете десятков тысяч светильников, которые по вечерам зажигались на окружающих площадь зданиях.

В такие дни многочисленные кофейни были переполнены и сказочники услаждали публику преданиями из «Шах-наме», рассказами о бесконечных подвигах и странствиях Амира Хамзы и волшебными сказками, может быть, теми самыми, которые напечатаны в этой книге.

В XVIII в. город пережил катастрофу — был разграблен войсками афганцев — и уже никогда полностью не оправился, но в сказках сохранился цветущий, богатый Исфахан, по улицам которого бродит великий шах Аббас, «сказочный брат» знаменитого халифа Харуна ар-Рашида, до сих пор правящего в Багдаде «Тысячи и одной ночи».

Большинство приведенных здесь сказок собрано и издано в Исфахане, однако ими, конечно, не исчерпывается репертуар распространенных в этом городе сказок. Нельзя сказать также, чтобы эти сказки были известны только в Исфахане, — многие из них сказывались и записывались не только в разных местностях Ирана, но и в Средней Азии, Индии и других странах, где был распространен персидский язык.

Иран — страна, чрезвычайно богатая сказками, которые с древних времен имели хождение не только в самом Иране, но оказали также большое влияние на фольклор и литературу многих стран, в том числе и европейских. Однако персидские сказки гораздо хуже изучены, чем сказки соседних стран, например Турции и Индии, и фольклористы справедливо считают, что подготовка научного справочника по сказкам Ирана является одной из важных задач современного сказковедения — науки, вооруженной солидным арсеналом указателей сказочных сюжетов, мотивов, репертуаров национальных сказок и т. п. Вряд ли можно надеяться на быстрое решение этой задачи — полевые записи сказок в Иране велись эпизодически, в основном европейскими учеными, и лишь в сравнительно недавнее время сами персы начали всерьез заниматься своим фольклором. Большую помощь в этом деле окажет обработка и изучение фольклора других народов, говорящих на иранских языках, и в первую очередь таджикского. В Душанбе сейчас обрабатывается богатейший архив таджикских сказок, собранных учеными Таджикистана, и публикация этих материалов будет важным событием в изучении фольклора иранских народов.

Основная масса персидских сказок имеет устное хождение, их рассказывают в кругу семьи, их исполняют на площадях, базарах и в кофейнях профессиональные сказители и просто сведущие люди, память которых хранит сотни народных сказок и преданий. Именно эти нигде еще не записанные сказки являются самой заманчивой добычей для сказковеда, потому что они составляют основу сказочного репертуара народа, который еще предстоит собрать.

Однако довольно значительное число сказок и анекдотов было давно записано самими персами и другими народами, входившими в состав средневекового халифата, и эти сказки, тоже далеко не изученные, донесли до нас рукописи, сберегаемые в различных хранилищах многих стран.

Интерес к записи и обработке сказок давно пробудился в странах ислама. Мы располагаем сведениями, что уже в конце VIII — начале IX в. в аббасидском халифате (750—1258), в состав которого входил и Иран, огромную популярность приобрели два типа сказок: так называемые «хурафат», или необычайные истории о странных и волшебных событиях, и «асмар» — «ночные» повествования, которые сказывались по вечерам для развлечения собравшихся, причем некоторые из них исполнялись несколько вечеров подряд. Известно, что эти сказки записывались, а персидские переводились на арабский язык. В огромной библиотеке халифа ал-Мамуна (813—833), сына Харуна ар-Рашида, был специальный штат ученых хранителей, в обязанности которых входили запись, перевод и обработка арабских и персидских сказок.

Один из таких ученых-литераторов, Сахл ибн Харун, перс по происхождению и, возможно, сын библиотекаря и переводчика Харуна ар-Рашида, не только собирал и переводил сказки, но и сам написал недошедшую до нас версию знаменитой «Калилы и Димны», которая весьма способствовала популярности животных сказок.

Таким образом, известный круговорот: фольклор — литературная обработка — фольклор, начался очень давно и сказковеду нередко очень трудно определить происхождение конкретной сказки.

Постепенно выработался определенный, наиболее популярный «набор» сказочных сюжетов, зафиксированных в рукописях и распространенных в обширном районе расселения ираноязычных народов вплоть до XX в. Конечно, границы этого репертуара далеко не четкие, но анализ сохранившихся рукописных сборников сказок, составленных в Средней Азии, Иране, Индии и других странах, показывает, что всем им присуще некое общее «ядро», состоящее примерно из 60—70 различных сказочных сюжетов. В этой книге тоже есть сказки, являющиеся вариантами такого «ядра».

Известно более двадцати арабских и персидских названий различных видов повествовательных фольклорных и полу-фольклорных произведений, причем значение и употребление этих терминов менялось на протяжении истории их существования. Само многообразие обозначений понятия «повествование» показывает, что с давних времен в странах ислама усердно культивировались и точно разграничивались различные виды рассказов. Таким образом, историко-филологическое исследование этой терминологии может осветить историю возникновения и развития ряда литературных и фольклорных жанров.

Большинство представленных здесь переводов относится к числу так называемых бытовых сказок. В Иране такие сказки обычно называются арабским по происхождению словом «хикайат», самое распространенное позднее значение которого — «рассказ», повествование вообще.

Однако исследование истории этого термина показывает, что им не зря обозначают именно бытовые сказки. Дело в том, что основное и первоначальное значение слова «хикайат» было «подражание», «имитация», «передразнивание для развлечения», и «хикайаты» противопоставлялись другим видам повествований, ибо в них передавались не волшебные происшествия или события прошлого, а будничные картины настоящего, в которых реалистически отображались поступки, нравы и речи героев.

С точки зрения средневековых профессиональных литераторов бытовой рассказ, бытовая сказка были жанром презренным, предоставленным профессиональным сказочникам, шутам и вообще людям вульгарным. В «высокую» литературу допускались лишь рассказы и сказки, имевшие дополнительное назначение: это были либо апологи, как в «Калиле и Димне», либо собрания поучительных исторических анекдотов, либо повествования этического или мистического характера. Однако популярность бытовой сказки была столь велика, что многие почтенные литераторы составляли своды таких сказок, не раскрывая, правда, своего имени.

К числу таких сказок относятся многие реалистические новеллы «Тысячи и одной ночи», представлены они и в этом сборнике.

Для бытовых сказок характерна обыденная, «низкая» обстановка, грубоватый юмор и подчас сатирическое отношение к действительности. В них может быть и фантастический элемент, однако, как правило, он играет подчиненную роль. Конечно, и среди бытовых сказок имеется много разновидностей, но указанные особенности присущи большинству из них.

На средневековом Востоке, как, впрочем, и на Западе, большой популярностью пользовались книги и рассказы о хитрости и коварстве женщин и об их же глупости. Сказки о хитрой жене, коварной женщине, глупой жене Резы и некоторые другие, опубликованные в этой книге, относятся именно к этой категории. Следует, правда, отметить, что в большинстве этих сказок симпатии читателя вызывают именно хитроумные героини, а не представители сильного пола, обладающие «странной привычкой» отрезать новобрачным носы или попадать в запертые сундуки по велению похоти.

Представлены в сборнике и плутовские сказки, вроде сказки о «сокрушителе львов» или «хамаданском нищем». Надо сказать, что рассказы о жуликоватых нищих, ворах и разбойниках находили благодарных слушателей и читателей задолго до расцвета увлекательного жанра детективно-шпионских повествований.

Сказка о мулле Бахлуле и после царя Ференгистана относится к числу многочисленных рассказов о «мудрых простаках», наиболее известным представителем которых является Ходжа[2] Насреддин, проникший не только в современную литературу, но даже и в кино. По преданию, Бахлул (или Бухлул) — юродивый, живший во времена халифа Харуна ар-Рашида в арабском городе Куфе. Бахлул стал арабским прототипом «мудрых дураков», стал героем различных анекдотов, эротических рассказов и даже дидактических стихов. Переселение его в Исфахан времен шаха Аббаса — прием, никогда не вызывавший затруднений у сказителей, а мотив состязания в вопросах и ответах фигурирует во многих сказках: этим занимались еще Александр Македонский и некий легендарный индийский царь.

Есть в сборнике сказки, в которых герой вяжет бесконечную цепь небылиц, и сказки, представляющие версию знаменитого Шемякина суда, и просто веселые рассказы, вроде похождений «трупа» шахского шута или сказки о трех горбунах — юмор сказок подчас довольно жесток, и смерть не всегда воспринимается в них трагически.

Не будем разбирать сказочные мотивы, представленные в опубликованных переводах и кочующие по сказкам разных народов, — это дело сказковедов. Достаточно сказать, что таких мотивов много и некоторые из них широко известны: спор о том, кто оживил деревянную куклу, подбрасывание трупа невиновному соседу, жестокая принцесса, рубящая головы незадачливым претендентам и приобретшая всемирную славу под именем Турандот (жаль, правда, что здесь не представлен оригинальный вариант, в котором победивший в словесном состязании герой отрубает голову принцессе в отмщение за погубленных ею мужчин), и многие другие. Вероятно, все эти истории о хитроумных женщинах, алчных и глупых судьях-кадиях, мудрых простаках, жестоких надзирателях и одолевающих всё и вся простых людях доставят удовольствие читателю.

Нужно сказать несколько слов и о волшебных сказках, также вошедших в этот сборник. Для многих персидских волшебных сказок характерна довольно постоянная схема: у бездетного падишаха чудесным образом рождается сын, жизнь которого полна приключений и странствий в поисках возлюбленной. В конце концов царевич счастливо утверждается на отцовском троне. Эта более или менее стандартная сцена может заполняться самыми разнообразными событиями, и сказка такого типа часто разрасталась до размеров романа. Главным героем, как правило, выступает младший брат, а состав действующих лиц почти неизменен и характерен для большинства волшебных сказок[3]. Это бродячие дервиши, обладающие чудодейственной силой и спасающие героя из самых безнадежных ситуаций; купцы, ведущие караванную и морскую торговлю с дальними странами и экзотическими островами; злые старухи колдуньи, творящие разные безобразия, но в конце концов побеждаемые; прекрасные царевны, иногда мудрые и многоопытные, несмотря на невинность, иногда совершенно нейтральные и не играющие активной роли в повествовании; добрые или злые везиры и т. п.

Сверхъестественные силы принимают самое деятельное участие в развитии фабулы, и ни одна волшебная сказка не обходится без внушительного набора джиннов, дивов, пери, гулей и других представителей арабско-иранского «пандемониума», который был унаследован исламом из древних народных верований. Не забыты в сказках и говорящие птицы и животные, которые сообщают героям различные тайны, способствующие успеху.

Действие, как правило, происходит в фантастических странах. Часто это Китай (Чин и Мачин), но Китай очень своеобразный и, помимо фантастического элемента, ничем не отличающийся от Ирана; в такой же роли выступает и Каир (Миср). Дворцы, возникающие и исчезающие в мгновение ока, райские сады в пустынях, чудесные и таинственные острова, зловещие руины, заколдованные колодцы и пещеры — таковы обычные места похождений героев волшебных сказок.

Встречаемся мы в них и со знакомыми мотивами — та же принцесса Турандот, превращения людей в животных, чудесные оживления, волшебные дубинки, отгадывание загадок, завистливые братья и т. п.

Все эти составные элементы волшебных сказок, как уже говорилось, довольно постоянны и стандартны, но тем удивительнее бесконечное разнообразие и богатейшая фантазия, свойственные персидским волшебным сказкам, которым, как и бытовым сказкам, присущ также юмор и лукавое отношение к реальной действительности.

* * *

На русский язык персидские сказки стали переводить давно, но лучшие переводы были опубликованы в советское время. В первую очередь следует отметить сборник сказок, собранных и переведенных известным иранистом А. А. Ромаскевичем, который снабдил это издание очень интересной статьей о персидских сказках[4].

В 1956 г. А. З. Розенфельд опубликовала переводы персидских сказок, записанных и изданных иранским собирателем Фазлоллахом Мохтади Собхи[5]. В предисловии к этому сборнику дана краткая характеристика иранских изданий сказок, выпущенных в свет с 1930 по 1946 г. В 1958 г. А. З. Розенфельд издала еще одну книгу переводов персидских сказок, в основу которой лег третий сборник, выпущенный в Иране тем же Ф. М. Собхи в 1949 г.[6]. В этом же году вышли персидские сказки, переведенные из разных источников Р. Алиевым, А. Бертельсом и Н. Османовым[7]. В 1963 г. вышел сборник переводов персидских сказок, сделанный по рукописям из собрания Института народов Азии АН СССР[8]. Отдельные сказки публиковались в различных сборниках[9] и периодических изданиях, и, таким образом, советские читатели могут составить себе довольно ясное представление о персидском сказочном фольклоре.

Источниками для переводов, помещенных в настоящем издании, послужили сборник «Исфаханские сказки» и сказки, опубликованные в сборниках «Фолклур», «Афсанеха-йе Ирани», «Остров Харг», «Бамазегиха, шамеле дастанха ва хекайат» и в журнале «Пейам-е навин»[10].

Ю. Борщевский

Солнышко-ханум

Было так, а может, не было. Однажды взошло из-за горы солнышко, и захотелось ему вместо прогулки по семи небесам[11] спуститься вниз, взглянуть на земные дела, осмотреть все вблизи. Соскользнуло оно с верхушки синей горы и оказалось внизу.

Идет Солнышко по земле, разглядывает камни, траву, деревья и водопады, пестрокрылых птиц на ветках, оленей среди скал. С деревьев на Солнышко белки ласковыми глазами поглядывают — и любопытно им, и страшно. Солнышко катится веселое, радуется, всему вокруг улыбается. Споткнется, упадет — поднимется, дальше пойдет. Миновало ущелье, выкатилось в степь, а там скотина пасется, виднеются посевы, сады, мельницы, дома крестьянские.

Люди своими делами занимаются, коровы, овцы, козы траву щиплют, в землю уткнулись, лошади и ослы груз таскают, а у глинобитных стен куры и петухи в навозе копошатся. Проходило Солнышко через чей-то сад на окраине деревни, загляделось на что-то, зазевалось — и свалилось в колодец.

В стороне от колодца на айване[12] сидела старуха и читала Коран[13]. Ни с того ни с сего стало очень темно. Подняла голову, видит: на небе звезды мерцают, а Солнышка нет как нет! И это в середине дня! На виду у всего света! Старуха чуть ума не лишилась. Растерялась, выбежала во двор, забегала по саду, всюду заглядывает — а Солнышка не видно.

Вдруг приметила яркий свет над колодцем — он-то и освещал немного сад, а весь остальной мир был погружен во мрак.

Старуха склонилась над колодцем, а оттуда — яркие лучи. Солнышко опаляло дно колодца и морщило свой круглый лик. Может, и слезы были на глазах у Солнышка — кто знает! — разве может человек заметить это?

У старухи сердце задрожало от жалости.

— Горе тебе, Солнышко-ханум[14]! Кто посмел так обойтись с тобой, как ты угодило в колодец? Бедняжка! Скажу-ка я сыну, он богатырь, первый силач в деревне, мигом вытащит тебя из колодца и забросит на небо, — будешь опять светить всему миру!

Солнышко внизу улыбнулось сквозь слезы, лучи его, словно стайка белых голубей, вырвались из колодца и заплясали.

Пошла старуха в поле за сыном. Дорогой и думает — даже глаза старые засверкали, руки от радости потирает: «Ах, как мне повезло! Велю-ка своему сыну достать Солнышко из колодца и подвесить его под потолком в нашей лачуге — тогда у нас всегда будет светлый день и мне не придется читать Коран на айване и зябнуть на ветру. А люди, как увидят, что весь свет на земле идет из нашего дома, станут почитать нас. Меня назовут «Солнцесветной госпожой» и будут подносить мне все, что ни потребую, да еще считать себя в долгу передо мной!»

Пока старуха одной тропкой выбиралась из сада, дочка ее другой дорожкой шла к колодцу, и они не заметили друг друга. Девушка за домом провеивала пшеницу, вдруг кругом потемнело. Испугалась она, стала оглядываться и тоже заметила светлое пятно над колодцем. Наклонилась над ним и увидела на дне Солнышко — оно опаляло стены и морщило свой круглый лик.

У девушки сердце сжалось.

— Солнышко-ханум, зачем ты с твоей светозарной красой в колодце? Что ты делаешь в темном чреве земли? Пойду-ка принесу бадью, вытащу тебя из колодца, и будешь опять светить всему миру!

Солнышко внизу улыбнулось сквозь слезы, и лучи его, словно стайка белых голубей, вырвались и заплясали над колодцем.

Отправилась девушка за бадьей. По дороге она вдруг подумала: «А ведь мне повезло! Возьму Солнышко-ханум, отдам его оправить в серебро и поставлю вместо зеркала на полку, буду любоваться в нем своими локонами, лицом, и стану я «Солнцеликой девушкой»! Все царевичи съедутся сватать меня!»

Тем временем с поля вернулась старуха с сыном. Сын и говорит матери, в густые усы посмеивается:

— Ладно, я достану Солнышко-ханум и подвешу его к потолку вместо лампы — все равно оно и на небе другим делом не занималось! Ничего от этого не случится, небо на землю не свалится!

А старуха ковыляет за сыном, отдувается и думает: «Слава Аллаху, да пошлет он тебе счастья, да поможет достичь своих желаний! Одно мне осталось в жизни — читать Коран. Посмотрим, какой у меня сын, на что он способен…» Но все-таки ей было боязно: а вдруг люди проведают, тогда что делать? Сын ее успокаивал, силой похвалялся:

— Не беда! Пусть хоть все вместе налетят на меня, я всех одним ударом кулака расшвыряю, а уж если меч возьму в руки — и подавно никому меня не одолеть!

Подошли они к колодцу. Парень чуть нагнулся — и в самом деле увидел внизу Солнышко: дрожит на дне, как в лихорадке, опаляет стены и морщит свой круглый лик.

— Ха-ха-ха, Солнышко-ханум! — загоготал парень. — Да хранит тебя бог, как ты оказалось в наших краях, как это тебя угораздило свалиться в колодец? Верно, прогуливалось… Ладно, ладно, не печалься. Я вытащу тебя, — будешь снова светить всему миру!

Солнышко кинуло светлый взгляд на могучую грудь и здоровенные руки парня и улыбнулось так, что лучи его, словно стайка белых голубей, вылетели и заплясали над колодцем.

Но тут парню пришло в голову, что ему повезло и надо по-другому поступить с Солнышком. «Какая мне польза вешать его в комнату, чтобы старуха все время читала свой Коран? Да пусть она его хоть сто лет не читает! Сделаю-ка я лучше из солнца знамя и прослыву «Солнцезнаменным витязем», посмотрим, кто тогда меня одолеет в бою!»

Размечтался парень, ему уж мерещится, как он сразит всех богатырей, перебьет их, захватит в плен и отправится пировать к царям, а потом станет зятем правителя Чина[15], сбросит с престола царя франков[16]…

Но тут к колодцу подошла сестра с бадьей и веревкой. Увидела она мать, брата и приуныла, но потом стала просить брата:

— Да буду я жертвой за тебя, ты ведь сильней меня, достань мне Солнышко-ханум, я вставлю его в серебряную раму и поставлю на полочку вместо зеркала.

Видит парень: еще одна хочет заполучить Солнышко, засмеялся про себя, но ничего не сказал, только на мать кивнул. Взял он бадью, привязал к ней веревку и спустил в колодец.

— Эгей, Солнышко-ханум! — крикнул он вниз. — На тебе трон, сядь, я подниму тебя! Пожалуй-ка наверх!

Веревка натянулась, бадья отяжелела. Парень натужился и подтянул ее вверх на два-три гяза[17], да веревка не выдержала, оборвалась, полетела бадья вниз.

— Ой, Солнышко ханум, ты не ушиблось, не испугалось? — закричали все втроем. Из колодца вырвался алый свет, словно букет роз, и затрепетал в воздухе — это солнце оцарапало себе щеку. Люди растерялись. Что теперь делать, как быть? Снова спускать веревку — опять порвется. Наконец мать повернулась к дочери:

— Беги, родная, к соседям, одолжи у них крюк с железной цепью, у них на дверях висит. Скажи, наше Солнышко в колодец свалилось, хотим достать его.

— Хорошо, матушка, только вдруг крючок зацепит Солнышко-ханум за волосы и повредит?

— Не беда! Останется на том месте плешинка, и все. У Солнышка-ханум волосы густые, прикроют плешинку.

Девушка побежала было, но брат остановил ее:

— Постой, не дело бежать к соседям, не нужно крюка. Пронюхают о нашем деле да еще чего доброго помогать придут! Принеси-ка мне лучше мое копье в десять гязов.

Девушка испугалась за Солнышко-ханум, чуть не плачет.

— Зачем ты хочешь проткнуть Солнышко-ханум копьем! Не губи Солнышко-ханум! — взмолилась она.

Брат рассмеялся.

— Вот дурочка! Я просто скажу, чтобы Солнышко уцепилось зубами за один конец копья, и вытащу его! Ничего страшного, разве что рот Солнышку продырявлю ненароком — и то ради тебя.

Пока они препирались, с дальнего края поля донеслись крики. Они оглянулись на шум и увидели в полутьме несколько факелов и толпу людей: наверное, Солнышко ищут.

— По-моему, это люди из соседней деревни, — сказала девушка. — Как бы они не пришли сюда, не проведали о Солнышке!

Парень нахмурился и с угрозой сказал:

— Пусть узнают! Сад наш и колодец наш.

Мать тоже насупилась и стала торопить дочь:

— Чего мешкаешь, беги неси копье, не слыхала, что брат велел!

Пошла девушка, только ноги не идут. На каждом шагу оглядывается. Видит: факелы то туда повернут, то сюда, голоса все громче доносятся, топот ног все вокруг сотрясает.

У парня от нетерпения все внутри кипит: никак сестра не возвращается! Старуха тоже места себе не находит, боится упустить Солнышко.

— Не успеем, сынок! Иди-ка лучше, принеси большой камень, прикроем колодец, подождем, пока уляжется шум.

Ничего лучше не придумали. Парень ушел за камнем, а старуха осталась одна. Устала наша «Солнцесветная госпожа», сердце у нее стучит. Присела она у колодца, четки перебирает, а сама все думает, как удивит соседей!

Скоро вернулась «Солнцеликая девушка», принесла копье в десять гязов. Стыдно ей было перед Солнышком, стоит, слезы льет и горько всхлипывает. Тут появился «Солнцезнаменный витязь».

На плечах огромный жернов, кряхтит, к колодцу его тащит. Сбросил камень на землю, отер рукой пот со лба — спешить надо.

Все трое окружили колодец, наклонились над ним — в глубине темно! Исчезло Солнышко!