Мой палач

— Ты уже давно разговариваешь сама с собой, — тихо просипел старик, пару раз покашляв, и снова отвернулся к стене.

Я нервно хохотнула и встала с лавочки.

— Эйви, все нормально?

Встревоженный голос Эмрена действовал на меня необычно. Я повела плечом, ненадолго прикрыла глаза и помассировала виски, а затем направилась к решетке и обхватила толстые прутья пальцами. Если это была магия, если паренек ненастоящий, то кому понадобилось действовать подобным образом? Я потянулась к своей повязке на ноге, но одернула руку, снова вернув ее на решетку.

— Иди сюда, — позвала я паренька.

Однако тот не пошевелился. Только сейчас я обратила внимание, как вяло он опускал и поднимал веки. Если Эмрен был нереальным, то почему я видела его слишком отчетливо, слышала, даже ощущала?

— Ты спрашивал, почему я десять лет назад уехала, — слегка прищурилась я и резко отвернулась. — Мне повстречался на пути очень красивый молодой мужчина, — мой голос понизился до шепота, чтобы расслышать его можно было только вблизи.

Если раньше все сказанное являлось правдой, то теперь настал черед лжи.

— Что? — нахмурился Эмрен.

— Красивый, — так же тихо продолжила я, — статный, русоволосый, с восхитительными карими глазами. Мы встретились с ним на площади, когда казнили какую-то ведьму. Ужасное зрелище, но мужчина…

Совсем рядом послышалось шарканье, потом кто-то неприлично выругался. Мелькнула тень, но увидеть удаляющегося человека мне не удалось. Зато исчез Эмрен. На лавочке больше никто не сидел, и лишь старик пристально смотрел на меня.

— Спасибо, — опустилась я на прежнее место. — Если бы не вы, то выложила бы ему абсолютно все.

— Сдалось мне твое спасибо, как императору восстановление земель Пустоши. Лучше отдай свою похлебку, — слегка приподнялся он на локтях.

— Держите, — подала я старику миску, впиваясь взглядом в решетку на окне.

Было неприятно осознавать, что вот так просто из меня можно вытянуть правду, узнать самые страшные тайны. Всего-то и нужно подослать добрячка, который заведет непринужденную беседу и заворожит карими глазами.

Глава 9

Больше к нам никого не приводили, никто у меня ничего не спрашивал. Я не понимала, как относиться к недавнему инциденту: обрадоваться, что Тиррен пришел ко мне в камеру, заинтересовался, завел беседу и захотел разузнать о какой-то ведьме побольше, или расстроиться, ведь это оказалось довольно-таки неприятно. У меня не возникло сомнений, что подослал ко мне видение с Эмреном именно палач, так как слишком похожими были у них глаза. Притом о дочери и муже мог знать только один человек, который совсем недавно без разрешения ворвался в мои воспоминания и заставил заново все пережить.

Старик напротив вообще не издавал шума. Он оставался на том же месте, скрывшись в тени, пару раз кряхтел, поворачиваясь на другой бок, а в остальном молчал. И хоть мне иногда хотелось завести разговор, к нему не лежала душа. Сокамерник по-прежнему воспринимался как слегка неприятная личность, с которой не хотелось иметь никаких общих дел.

Слишком быстро наступившая ночь постепенно сменилась утром, вслед за которым пришел день. Я ждала. У меня бы появилась возможность сбежать, если бы не один неприятный момент: не хватало одного медяка. Опять. Еще после ухода Тиррена, когда мне удалось окончательно прийти в себя и начать трезво мыслить, моя рука потянулась к повязке на бедре, где не нашлось монеты, спрятанной в лентах плотной ткани. Возможно, она выпала. Или же ее забрали. Но ни одна из этих версий все равно не помогала обрести спокойствие и уверенность в себе.

Тяжелые шаги и последующий скрип решетки привлекли мое внимание.

— Эйви Морисон, на выход, — с пренебрежением кинул охранник.

Идти за ним не было никакого желания. За пределами этой тюрьмы ничего хорошего не могло произойти. Поэтому я осталась сидеть на прежнем месте. Мужчина вошел в камеру, схватил меня за руку и потянул на себя. Он не церемонился. Охранник вытолкнул меня из камеры, заставляя чуть ли не впечататься в противоположную стену.

— Зачем так грубо? — потерла я предплечье.

— Иди, — гаркнул он и чуть было снова не толкнул.

Брюнет в этот момент показался ужаснее того старика, валявшегося на полу. Он был небрит, толком не причесан. Слишком большие глаза резко контрастировали с маленьким носом. Наверное, если бы он обращался со мной мягче, то и мнение о нем сложилось бы куда лучшее. А так он казался неотесанным олухом, не умевшим вести себя с женщинами, пусть и заключенными.

— Зря ты так, — покачала я головой, но все-таки направилась к выходу, не собираясь лишний раз напрашиваться на грубость.

Вскоре мы приблизились к застывшему в виде статуи стражнику. Зазвенели ключи, скрипнули петли массивной деревянной двери, открылся проход в длинный подземный тоннель. От появившегося сквозняка пламя факелов задрожало, намереваясь погаснуть, но вскоре оно выровнялось и потянулось своими язычками вверх.

Меня снова толкнули в спину, заставляя идти вперед. Я сглотнула, сделала несколько шагов, но каждый последующий был меньше предыдущего. Впервые за много лет мне стало по-настоящему страшно.

— Пошла, — напомнил о себе мужчина.

В другой ситуации я бы задохнулась от возмущения и непременно ответила бы что-нибудь язвительное, но не сейчас. Это был тоннель, ведущий к зданию суда. Меня непременно посадят на длинную скамью, присутствующие там мужчины окинут беглыми пренебрежительными взглядами, так и не запомнив моего лица. Рядом разместят еще несколько заключенных. И начнется слушание. Я видела раньше этот процесс со стороны. Теперь же придется принять в нем участие.

Мне не единожды хотелось развернуться и убежать. Но стоило замедлиться, как неотесанный грубиян толкал в спину, подкрепляя свои действия едкими фразочками. Наверное, они мне в какой-то мере даже помогли. Страх сменился злостью и желанием расцарапать лицо этому недалекому охраннику.

— Еще раз прикоснешься ко мне — пожалеешь, — все-таки не выдержала я.

Но ответа не последовало, поскольку к этому времени мы добрались до просторного зала с высокими колоннами, на треть заполненного людьми. Мужчина фыркнул, толкнул меня в плечо, заставив чуть ли не упасть в руки другого охранника, чего все-таки не произошло. Стоило мне гневно посмотреть на обидчика, как он и вовсе расплылся в ехидной улыбке.

Ну и пусть я находилась здесь в роли заключенной, это не мешало мне поставить этого гада на место. Его работа — сопровождать людей, но и ее можно делать иначе, не применяя грубую силу таким образом.

— Может, у вас случайно завалялся медяк? — обратилась я к более симпатичному мужчине, который повел меня по проходу, огражденному от основного зала широкими колоннами. Тот сперва удивился, потом задумался. Наверное, он взвешивал все за и против: стоит ли заключенной давать монету, можно ли с ее помощью оказаться на свободе и причинить вред окружающим. Но велика вероятность, что его мысли текли в совершенно другом направлении.

— Держи, я сегодня добрый, — кинул он в протянутую ладонь серебряник, когда мы добрались до заветной скамьи.

— Вот же… — однако мне пришлось прикусить язык и выдавить из себя слова благодарности, со злостью сжав в кулаке совершенно ненужную вещицу.

Я опустила голову и впилась взглядом в монету. Рядом копошились, прибывали новые заключенные. Со скамей из противоположной части круглого зала доносился тихий шепот. Тем мужчинам было плевать на меня и на сидевших рядом со мной женщин. Они видели в нас ведьм, собирали толпой, чтобы потом всех вместе и казнить.

— Может, оправдают? — прошептала молоденькая девушка, посмотрев на меня испуганными глазами.

Каково бы ни было желание вселить ей уверенность и надежду на лучший исход, я со всей осознаваемой горечью отрицательно покачала головой. Это не те люди, которые смогут воспринять нас как обычных женщин или магов. Высшее общество Шигарда до мозга костей уверено в правильности своих действий и необходимости поступать подобным образом. И как бы ни хотелось открыть им глаза — невозможно.

— Подсудимые, встаньте! — разнесся по залу громогласный голос.

Я поднялась на ноги одновременно с шестью женщинами и сразу же поморщилась, увидев вошедшего судью. Руки вмиг похолодели от сильного волнения и даже вспотели. Казалось, прикоснись я к кому-нибудь — и жертва в ту же секунду превратится в ледышку. Первым порывом стало спрятаться, вторым — бежать. Мне с трудом удалось остаться на прежнем месте, не привлекая к себе ненужного внимания.

Я отчетливо слышала шаги судьи, хотя точно знала, что подобное невозможно. Они приближали меня к ужасному и неминуемому, чему нельзя было позволить случиться. Но разве от этого есть спасение?

В зале поселилась давящая тишина. Все следили лишь за одним человеком. А тот занял свое место, возвышавшееся над остальными, ударил молотком, и присутствующие без какой-либо указки опустились обратно на свои места. Стоило седовласому мужчине лениво взмахнуть рукой, как начался сам процесс. Тот же неприятный голос назвал имя первой подсудимой. Ее провели в центр зала и усадили на стул. Присяжные сперва искали в омуте памяти доказательства причастности женщины к клану ведьм, а затем провели процесс очищения. Затем ту же процедуру прошла следующая.

Медленно приближалась и моя очередь. Я заламывала пальцы, пыталась унять неприятный трепет, вытереть о мягкую ткань платья проступающий на ладонях холодный пот. Мне даже не хотелось смотреть на омут памяти, где отображались крупицы из жизни женщин, хотя в далеком прошлом этого момента ждала больше всего. Я даже боялась лишний раз увидеть судью. Правда, взгляд сам тянулся к нему.

К моему удивлению, палачом оказался незнакомый мне маг, вовсе не Тиррен, а ведь именно он раньше участвовал в подобных судебных процессах. И дело не в статусе — в возможностях миама. Если уж влезать в память сразу нескольким людям, то и магический двойник должен быть хорошо развит, натренирован, обучен специальным образом. А этим похвастаться могли единицы.

— Эйви Морисон.

Я застыла на скамье. Стук сердца гулко отдавался в ушах, мне с трудом удавалось дышать, а тело и вовсе отказалось двигаться. Меня никогда раньше не бросало в такой дикий холод, не появлялась полная растерянность. И хоть я отчетливо понимала, что надо делать, но не знала как. Все будто смотрели только на меня. Желание превратиться в своего двойника и стать невидимой оказалось настолько велико, что от нереальности этого даже защипало в уголках глаз.

Находившийся рядом охранник потянул меня за локоть, заставляя встать. Ноги не слушались, превратились в деревянные колодки. Наверняка я достойно бы перенесла очередной удар судьбы, если бы не повернула голову вполоборота и не встретилась взглядом с этими серыми глазами. В них отразились удивление, ужас, горечь. Коктейль эмоций можно было различить даже на таком большом расстоянии.

Слеза все-таки скатилась по щеке. Я опустила голову и больше не сопротивлялась охраннику. Голова кружилась, мне так хотелось упасть в спасительный обморок. Но, как назло, ничего подобного не происходило. Колени не подкосились, разум оставался ясным. Мы подошли к ступенькам, которые в один миг увеличились в несколько раз. Я понимала, что это обман зрения, всего лишь мое буйное воображение. Но так хотелось растянуть время, до бесконечности увеличить расстояние до стула, стоявшего в центре круглого зала. С лица схлынула кровь.

Я больно закусила губу и сделала первый шаг.

Вскрик, грохот…

Сердце пропустило от неожиданности удар, а я повернула голову в сторону источника шума. Оказалось, писарь потеряла сознание и свалилась со скамьи. Она кубарем покатилась по ступенькам вниз. Одни громко охнули, другие подскочили со своих мест. Нашлись и те, кто вовремя подоспел и смог поймать бедную женщину, не позволив ей покалечить себя.

По залу разнесся звук двух ударов судейского молотка.

— Заседание переносится на завтра.

На секунду повисла тишина. Затем последовал взрыв возмущений и недовольств со стороны присяжных. Зал суда в один миг заполнился криками. Некоторые настаивали на изменении решения и возврате к судебному процессу, часть людей утверждала, что без писаря заседание продолжать нельзя. Были и те, которые просто молчали. Начался настоящий балаган.

Меня же без промедления повели к подземному тоннелю, чтобы снова вернуть в камеру. Я пыталась взглянуть назад, вырвать хоть кусочек из происходящего, посмотреть на упавшую женщину или опять встретиться взглядом с теми серыми глазами. Но охранник будто специально двигался быстро, не позволял обернуться.

Даже снова оказавшись возле грубияна, я не выказала желания высказать все, что почти слетело с губ в прошлый раз. Я была в смятении, не знала, то ли радоваться, то ли впадать в полное отчаяние. Пронизывающий страх перед будущим настолько овладел телом и разумом, что, даже опустившись на скамью в уже знакомой камере, я долго сидела и смотрела в пол.

Возле стены напротив пошевелился старик, как только нам принесли две миски еды. Он снова съел и мою порцию, предварительно дождавшись от меня слабого кивка. Кусок в горло не лез — я была сама не своя, словно выпала из реальности.

Когда-то давно я дала обещание, которое нарушила. Мне не удалось его сдержать. Я все-таки их подвела…

— Эйви, — раздался тихий шепот, вырвавший меня из раздумий.

Глава 10

В камере было темно, почему-то нигде не горели факелы, поэтому мне никак не удавалось разглядеть лицо того, кто назвал мое имя. Худощавый мужчина вставил ключ в замок, медленно открыл дверь и поманил меня за собой, всматриваясь тем временем в старика, мирно посапывающего на своем сене.

— Пойдем, — еле слышно прошептал незнакомец.

Я прищурилась, сомневаясь в необходимости следовать за ним, но не заставила его долго ждать. В голове зародилась шальная мысль, в груди — надежда. Даже губ чуть было не коснулась улыбка. Однако радоваться не пришло время.

Мне не связали руки, не накинули мешок на голову, не схватили за локоть. Да и мужчина был в несвойственном местным стражникам одеянии. Он взял меня за запястье, аккуратно, легонько сжимая, и повел за собой, при каждом подозрительном звуке или шорохе прячась в ближайшую нишу или за угол.

Вскоре скрипнули петли тех же массивных дверей, возле которых почему-то на этот раз не обнаружилось стражника. Длинный тоннель привел нас в зал суда, откуда мы вскоре вышли через черный ход. Мужчина прижимал палец к своим губам, призывая к молчанию, утягивал меня за собой, иногда накрывал синим плащом, чтобы скрыться от мимо проходящих охранников.

Без особого труда мы выбрались на главную улицу, но сразу же скрылись в ближайшем темном переулке. Мне не удалось рассмотреть его лица, но с каждым новым поворотом становилось ясно, кто он и зачем пришел за мной.

— Быстрее, — кивнул незнакомец в сторону кареты, приоткрывая при этом дверцу.

— Спасибо, — так же тихо прошептала я и забралась внутрь.

— Эйлана, — охнула мама, стоило мне сесть напротив родителей.

Тусклый свет свечи с трудом разгонял здесь темноту. Он падал на лица родных людей, разлука с которыми растянулась на десять долгих лет. Первые секунды было трудно поверить, что я вижу именно их, наконец встретилась с ними, смогу прикоснуться и поговорить.

Ночную тишину вдруг пронзил свист хлыста и ржание коней. Карета качнулась и поехала по мостовой. А вместе с ней словно ожили и мы.

— Мама, — судорожно выдохнула я и подалась вперед, раскрывая руки для объятий.

Знакомый запах лаванды, мягкость кожи ее щеки, нежные руки, принявшиеся сразу же гладить мои волосы. Ее плечи начали подрагивать, однако она старалась сдерживаться, чтобы не заплакать в голос.

— Дорогая, позволишь и мне обнять дочь? — напомнил о себе отец.

Я шумно втянула воздух и все-таки поддалась навалившейся слабости. Слезы градом полились из глаз.

— Прости, что подвела тебя, — не в силах больше скрывать нахлынувшие эмоции, я пододвинулась к нему и зарыдала.

— Все хорошо, ничего ужасного ведь не произошло.

Папа потянул меня на себя, усадил на лавочку между ними и прижал к своему плечу.

— Прости, — с трудом выговорила я единственное слово, которое мне пришло на ум.

Ведь было дано обещание, что мы никогда не встретимся в зале суда, что с моей стороны будут предприняты все меры, чтобы дочь и отец никогда не оказались по разные стороны судейской стойки.

— Ох, — всхлипнула мама.

Карета мерно покачивалась, а мы сидели в тишине, словно привыкали к присутствию друг друга. Мне хотелось расспросить их обо всем на свете, рассказать о своей жизни, вечно находиться между ними и больше никогда не расставаться. Десять лет назад я ушла от родителей ради их же блага. И сегодня этот момент, наполненный морем слез и тяжестью на груди, повторится.

— Ты так давно нам не писала, — поправила мои волосы мама, провела до самых кончиков по ним рукой, заправила за ухо.

Я слегка развернулась, но продолжила лежать у папы на плече. Было приятно прикосновение теплых маленьких пальчиков к щеке, каждое движение, наполненное заботой. Я поймала мамину ладошку и сжала в своей руке.

— А подарки хоть приходили?

— Да, твои платья просто превосходны. Но почему ты перестала рассказывать о своей жизни, о муже и нашей внучке? Кстати, где они сейчас?

Я нервно сглотнула и натянуто улыбнулась.

— Куда мы едем? — мне сейчас не хотелось затрагивать болезненную тему.

— В постоялый двор на окраине. Ты ведь не против провести с нами хотя бы пару часов? — с мольбой в глазах спросила мама.

— Нельзя! Они должны заметить пропажу и отправить погоню! — резко поднялась я и посмотрела на отца.

— Не волнуйся, все под контролем.

В его слова верилось с трудом. Не может исчезновение заключенной не иметь никаких последствий. Это дело обязательно придадут огласке. Тем более после странного случая на суде.

— Ту женщину лишил чувств твой миам?

Отец поджал губы, будто жалел о содеянном. Хоть он и являлся верховным судьей и ему приходилось выносить приговоры, сам он не любил прибегать к насилию. Я всегда поражалась тому, что папа не покинул свой пост, при этом очень того желая. Он не раз наказывал мне следовать зову сердца, затем добавляя, что в сложившейся ситуации такое редко кому удается.

— Нам надо сейчас же разойтись. Остановите карету, я выйду и выберусь из города обходными путями. Скоро будет погоня, они увидят нас вместе — и тогда вам не избежать проблем.

— Я же говорю, что все улажено. Эйлана, девочка моя, — положил он покрытую мелкими морщинами ладонь на мое плечо и притянул к себе, и я вновь оказалась в отцовских объятиях. — Один хороший человек все уладит. Он выудит у всех из памяти воспоминания о тебе.