Мой палач

— Как же… — усмехнулась я, встряхнула головой и посмотрела вдаль, где уже появились очертания Шигарда. Мне не стоило туда возвращаться. Еще тогда, три года назад, когда произошел взрыв, я категорически отказывалась ехать в этот город, но почему-то согласилась с Рэмми, жалея затем о принятом решении чуть ли не каждую минуту.

Фыркнул конь, привлекая мое внимание к двум ехавшим спереди стражникам. Третий сопровождающий держался позади, а еще один остался там, в лесу, отдав нам свою лошадь. В какой-то момент мне показалось, что они были настороже, периодически оглядывались по сторонам, словно целью их являлось не следить за мной, а охранять Тиррена. От этой мысли мне стало смешно и даже слегка поднялось настроение.

Я улыбнулась, ненадолго прикрыла глаза, а затем все-таки отклонилась назад, чуть ли не оказываясь в его объятьях. Маг отпустил правой рукой поводья, прикоснулся к моей талии и попытался мягко меня отодвинуть. Все-таки в прошлые разы его движения были резче, они говорили о презрительном отношении к какой-то ведьме. Теперь же я поймала себя на мысли, что, не будь рядом стражников, палач поступил бы сейчас иначе: не увеличивал бы между нами расстояние, а притянул к себе, обнял, прикоснулся бы губами к шее, прошептал что-нибудь на ухо. В воображении вырисовалась эта картина, тело словно ощутило все то, что появилось перед внутренним взором.

— Перестаньте, — тихо заговорил Тиррен.

— Так я ничего и не делаю. Мне просто неудобно сидеть, — однако стало понятно, что он имел в виду не мое движение назад.

Наверное, тому виной были прикушенная губа, попытка заглянуть ему в лицо и едва уловимое прикосновение подушечек пальцев к его напряженной руке. До меня не раз доходили слухи об этом человеке. В них он никогда не проявлял эмоций, молчал, строго смотрел, беспощадно убивал. Сейчас же появилось ощущение, что Тиррен совсем не такой. А я словно сумела чуть-чуть снять с него маску, которую он отчаянно пытался надеть обратно.

— Эйви Морисон, забудьте все, что недавно произошло, — быстро заговорил он, когда наша лошадь ступила на подвесной мост. — Я не отказываюсь от сказанных тогда слов и с удовольствием продолжил бы начатое. Однако вы и дальше остаетесь заключенной. Я не позволю вам сбежать, и если придется привести приговор к исполнению, то без зазрения совести сделаю все, что от меня потребуется.

С каждой секундой его шепот расслышать становилось все сложнее. Гул людских голосов постепенно нарастал. В Шигарде кипела жизнь, впрочем, как и всегда. Туда-сюда сновали городские жители, пробегали перед самой лошадью, заставляя нас останавливаться. Можно было слезть и пойти пешком, но Тиррен не собирался этого делать. Мы ехали по узким улочкам, иногда сворачивали на широкие, пару раз пригибали головы из-за низких арочных проходов или белья, что сушили местные женщины.

Я рассматривала знакомые виды, и сердце сжималось в болезненном спазме. Воспоминания прошлого тяжестью отдавали в груди. Мне пришлось коротко выдохнуть и сжать челюсти, чтобы отвлечься, настроиться на ближайшую борьбу и не думать о том, что меня ждет в будущем. Теперь появился новый страх. Здесь меня определенно поведут на суд, вынесут приговор официально, с длинным зачитыванием обвинений, совсем не так, как это было в Тервиле. В этом городе все дела проходили именно таким способом.

Внезапно Тиррен громко свистнул, потянул поводья на себя, заставляя лошадь остановиться. Я подняла взгляд и охнула, заметив восстановленный храм. Огромное здание тянулось вверх, на несколько этажей превышая то, старое. От обгорелого предшественника остался только фундамент и маленькие постройки по бокам. Все остальное выглядело новым, красивым, из красного камня, словно в напоминание о случившемся. Храм, казалось, благодаря своим узеньким окошечкам наблюдал за снующими мимо него людьми, выискивал виновника, который непременно однажды должен появиться у его массивных ворот.

Мужские руки подхватили меня за талию, сняли с лошади. А я не переставала смотреть на обновленное здание. Даже без применения магии появились воспоминания, которые мне так хотелось забыть. В голове должны жить только приятные моменты, особенно об умерших, чтобы радоваться, что они появились на моем пути, присутствовали, украшали каждый день. Не стоит очернять свет их улыбки горестными мыслями.

Тиррен обошел меня и загородил обзор на храм. Он прищурился, о чем-то задумался, а затем завел мои руки назад и связал их, скорее всего, страшась повторения предыдущей попытки залезть мне в голову.

— Эйви Морисон, встаньте туда, где начались воспоминания, которые отразились в омуте памяти, — четко и очень ровно проговорил палач, развернув меня к себе лицом.

Наверное, в моих глазах отразился весь набор эмоций, который я испытала в тот ужасный день из далекого прошлого. Дышать стало трудно. Я сжала челюсти, с трудом сглотнула и с мольбой посмотрела на мужчину.

Казалось, сейчас прозвучит просьба, Тиррен вот-вот повторит сказанное более мягко, однако его губы превратились в тонкую линию, едва он взглянул на находившегося возле нас стражника. Палач опустил руки мне на плечи и повел за собой. Он останавливался в разных местах, слегка приседал, внимательно осматривал окружение. Не сложно было догадаться, что мужчина сравнивал все с тем, что увидел пару дней назад в той дымке.

В какой-то момент маг кивнул, соглашаясь с какими-то своими мыслями, переместил меня в определенную точку и аккуратно сжал мое плечо. Послышался скрежет камней, появилось холодное прикосновение к вискам, и я в одно мгновение перенеслась в прошлое.

— Следите, чтобы никто не попался нам на пути, — откуда-то издалека донесся голос Тиррена, но это уже было не важно…

— Мамочка, — звонкий смех Лилии отвлек меня от странных мыслей.

Я опустила взгляд на свои пальцы, между которыми удерживала зеленую ткань, которую собиралась купить. Но мое внимание привлекла дочурка. Четырехлетняя малышка, перепрыгивая с одного камешка на другой, оказалась возле меня и обхватила ручками ногу, с трудом сдерживаясь, чтобы в ту же секунду не рассказать все, что недавно увидела.

— Она… — начал было говорить только подошедший Рэмми.

— Слишком рано, — мое плечо больно сжали, однако на нем не лежало никакой руки. Да и голос вроде бы принадлежал…

— Там мы видели фанан! — радостно заверещала Лилия, подпрыгивая на одном месте, отчего ее кудряшки, заплетенные в хвостики, забавно пружинили. Солнечные лучи играли в ее волосах, заставляли маленькую головку блестеть, делая из этого человечка настоящее чудо из чудес.

— Фонтан, малышка, — присел возле нее Рэмми, однако дочурка не собиралась сейчас запоминать правильное произношение нового слова.

В ее глазах горели искорки, ей не терпелось поделиться новыми впечатлениями, которые она получила, пока меня не было рядом.

— Мама, еще… — она начала чуть ли не задыхаться от восторга, — я увидела алтиста. Бзлячего, — добавила Лилия, но нахмурилась. — Бязячего! И у него вот такая шапка. Мама, мама! — затопала она ножками, указывая пальчиком на множество маленьких искорок, появившихся возле массивных ворот.

Туда начали стекаться люди. Подобные храмы присутствовали в каждом городе, и мы не раз бывали в Тервильском. Однако этот отличался от остальных. Его построили на источнике, связующем реальный мир с магическим. И если перекрыть к нему доступ, то миамы полностью исчезнут. Я часто задавалась вопросом: почему соединяющая два зависящих друг от друга мира воронка находится только здесь, почему нет иных проводников, каких-нибудь связующих нитей? Только из этого храма исходили пустые магические потоки и возвращались обратно, обогащенные самой жизнью. Это место — центр нашей империи. Поэтому Шигард превратился в огромный город и стал столицей.

Арочный вход уже начал блестеть разными цветами, привлекая внимание окружающих. Миамистры специально призывали людей посещать их храмы. Это был взаимовыгодный обмен. От количества присутствующих зависел объем магического всплеска и раскрытие воронки на ближайшие десять дней. Все храмы империи связывались воедино, в них, словно по устью реки, направлялись волны, которые через пару секунд возвращались обратно. Именно поэтому послушники миамистра каждый раз устраивали восхитительное представление, чтобы появился дополнительный интерес прийти в храм и понаблюдать за завораживающими возможностями их миамов. Именно из-за моих рассказов об их выступлениях муж настоял на этой поездке, желая увидеть и в то же время показать Лилии.

— Рэмми, мне осталось только расплатиться, — посмотрела я на супруга. — Идите пока без меня. Там возле входа справа будет лестница на второй этаж, ее не сложно обнаружить. Поднимитесь по ней и не заходите далеко. А я еще выберу пару кружев и очень скоро присоединюсь к вам. Иначе потом не будет времени.

— Люблю тебя, — поцеловал меня в щеку Рэмми и взял Лилию на руки, а затем торопливо зашагал в сторону храма.

Я на пару секунд задержала на нем взгляд, потом снова вернулась к зеленой ткани, собираясь уже поговорить с продавцом и обсудить цену. Однако стоило мне поднять голову, как события начали лететь перед глазами с ошеломляющей скоростью. Там появилось лицо пожилого мужчины, его протянутая рука с монетами, три медяка, падающие мне в ладонь, и мой испуг. Видение… А в следующую секунду я с полной уверенностью, что сейчас произойдет взрыв, пробиралась к храму, расталкивая бежавших навстречу людей.

Вдруг все остановилось, даже я почему-то не могла пошевелиться. В носу защекотало от запаха дыма, но это был лишь маленький отголосок. Узкие окна храма почему-то хорошо освещались изнутри, хотя обычно выглядели черными мрачными полосками. Меня тянуло сделать шаг вперед, продолжить движение, отодвинуть стоявшую передо мной женщину, однако тело находилось в оцепенении.

В районе висков зародилось леденящее покалывание. Этот холод окутал сознание, начал распространяться по венам. Появилась возможность двигаться, однако мною словно управляли, вели не вперед, не к храму, а в совершенно противоположную сторону. Изо рта не вырвалось ни звука, хотя я пыталась запротестовать, возразить, закричать, в конце концов. Там Лилия, там Рэмми…

Толпа постепенно редела, людей обходить становилось все проще. Меня тянуло обернуться, разобраться в происходящем, однако и это мне не удалось. Дыхание значительно затруднилось, словно само нутро противилось тому, что сейчас происходило.

— Расслабьтесь, — раздался возле самого уха знакомый голос, однако поблизости никого не было.

Возмущения рвались наружу. Я попыталась остановиться, не идти к фонтану, где застыл тот самый бродящий артист, которым и восхитилась недавно Лилия. Ее смех врезался в память, я со всей ощущаемой злостью сжала руки в кулаки и развернулась, не сделала больше ни шага, собираясь направиться в нужную именно мне сторону.

— Эйви, пожалуйста, — где-то совсем рядом прошептал невидимый мужчина, — не сопротивляйся. Скоро все закончится.

По телу пробежала крупная дрожь. Меня неистово тянуло к храму. Однако как бы я ни пыталась двигаться именно к нему, неведомая сила не пускала. На плече периодически ощущалось чье-то прикосновение, словно там лежала рука. Раз за разом появлялся тихий шепот. Паника!.. Она завладела разумом, не позволяла трезво мыслить, оценить сложившуюся ситуацию и понять, что сейчас происходит.

Я открыла рот, чтобы закричать, однако пространство вокруг не пронзил мой голос. Казалось, мне удалось сбросить что-то с себя, вырваться на свободу, лишиться странных оков.

В висках больно кольнуло. По венам вдруг разлилась обжигающе-холодная волна, отчего руки заходили ходуном. Но все прекратилось так же неожиданно, как и началось.

Солнце продолжало заливать своим светом площадь, отражаться в застывших брызгах воды фонтана, блестеть в окнах многочисленных домов. Тишина. Спокойствие. Жизнь вокруг будто навеки замерла.

Меня медленно развернули и заставили идти вперед. На сопротивление не осталось сил. Вскоре я увидела русоволосую девушку, на лице которой застыл испуг. Ее голова была повернута в сторону храма, но ноги уже несли незнакомку в неизвестном направлении. Она застыла на полушаге, однако по частично парящей в воздухе юбке и согнутым в локтях руках было понятно, что двигалась она очень быстро. Мне показалось это лицо смутно знакомым, далеким, неясным. Ухватиться за воспоминание, связанное с ней, никак не удавалось.

Я хотела обогнуть ее так же, как и всех остальных людей, которых приходилось обходить, но мне не удалось. Вдруг в висках появился успокаивающий холод, и люди начали очень медленно оживать. Девушка посмотрела себе под ноги, потом устремила взгляд вперед и продолжила бег. Вскоре она добралась до темного переулка и скрылась в нем.

Меня же все это время заставляли следовать за ней, но в какой-то момент появился мерцающий барьер, от соприкосновения с которым в голове зародилось легкое щекотание. А в следующую секунду пространство озарила яркая зеленая вспышка и раздался оглушительный взрыв. Меня резко толкнуло вперед, но та же преграда не пропустила сквозь себя.

Вдохнуть оказалось слишком трудно, в легкие не поступал воздух… Я встряхнула головой, ничего не понимая. Все резко изменилось. Из-за ярких солнечных лучей пришлось прищуриться, гул людских голосов стал невыносимо громким, отчего я сразу же прижала руки к ушам.

Перед глазами плясали темные пятна, увидеть толком ничего не удавалось. Я не сразу поняла, что стою на коленях посреди оживленной улицы. Что-то было не так. Но что?

— Рэмми, Лилия… — тихо прошептала я и подняла взгляд.

А там быстрым шагом удалялся мужчина в черном плаще и вскоре скрылся в смутно знакомом переулке.

— Пойдем, — раздался рядом грубый голос, кто-то небрежно подхватил меня под локти и поставил на ноги.

Я растерялась, с трудом понимая, что происходит. Неподалеку фыркнул черный жеребец, на глаза попалось здание храма. А голова не переставала кружиться. Люди слились в смесь красок и звуков. Мне же хотелось упасть на землю и прижать руки к вискам. Спокойствие, тишина — именно в этом я нуждалась сейчас больше всего.

Но на любого рода мольбу мою руку лишь сильнее сжимали и подталкивали вперед. Ноги иногда заплетались, а запястья и вовсе оказались связанными. Мысли путались, стали какой-то кашей, вязкой, бесформенной. Я не могла сосредоточиться, даже с трудом определила, что на замену оживленной улице пришло тихое место. Яркий свет внезапно сменился темнотой, а тело и вовсе сковал холод.

Лязг, противный скрип. Каждый звук болью отдавался в висках, словно там резали кожу ржавой пилой. Меня посадили на что-то твердое, а через пару минут появилось долгожданное спокойствие.

Глава 8

Я открыла глаза и не сразу поняла, где находилась. К тому времени, как пришла в себя, день уже сменился ночью. Луна, не боясь оказаться замеченной, подглядывала за мной сквозь квадратное решетчатое окошко. Ее белый свет не разгонял мрак, позволив ему поглотить все углы камеры. Воздух был затхлым, неприятно резал горло. Шершавые серые стены давили со всех сторон, заставляя ежиться и обнимать себя за плечи, хотя господствующий в камере холод я бы не назвала сильным. В отличие от предыдущего места заточения, сырость здесь так не чувствовалась, но и приятной новую обитель тоже назвать было нельзя.

От попытки вспомнить прошедший день в висках защипало, обдало неимоверным жаром, а затем это неприятное ощущение распространилось по всей голове. Я схватилась за нее, села на деревянной лавке и долго не двигалась, пытаясь унять боль, которая вскоре все же затихла.

Мучительные минуты с зыбким состоянием, вот-вот обещавшим обернуться очередным приступом, медленно перетекали в часы. Белый свет на полу постепенно приближался к моим ногам, а затем и вовсе исчез, сменившись на другой, теплый, желтый. Я никогда не любила находиться без дела. В такие моменты обычно набрасывались ненужные мысли, заставляя копошиться в самой себе. Но сейчас почему-то было все иначе. Я ничего не видела, не слышала, лишь смотрела перед собой, не думая ни о чем.

Когда мне кинули миску с едой, жидкая часть которой расплескалась по полу, что-то щелкнуло в голове. А при виде второй порции мне и вовсе стало не по себе. Только теперь я заметила, что, кроме меня, здесь находился еще кто-то. Возле противоположной стены на куче сена лежал старик в рваных темно-зеленых лохмотьях. Он приподнялся на локте, сверкнул своими маленькими глазами и вскоре принялся поедать руками принесенный густой суп, вымочив сперва в нем ломоть хлеба.

Я опешила, пытаясь понять, как могла так долго сидеть на одном месте и не увидеть находящегося рядом старика. Он не внушал доверия, выглядел жутко, можно даже сказать, отвратно. Но, благо, сокамерник ничего не говорил, медленно пережевывал еду, устремив свой взор в окно. Его седые волосы торчали в разные стороны. Казалось, их мыли слишком давно, грязь пожизненно въелась в них, и избавиться от нее больше никогда не удастся.

Стоило ему повернуть голову в мою сторону, как я сразу же бросилась к другой миске, делая вид, что мне нет до него никакого дела. Но глаза сами тянулись к этому человеку. Он вытянул ногу, открыв моему взору дырявые сандалии с выступавшими из них толстыми грязными ногтями. Я шумно втянула воздух и отставила подальше от себя неприятного вида еду, чтобы понапрасну не тревожить свой желудок.

К решетке подошел охранник и с хмурым видом открыл замок. Скрип ржавых петель неприятно полоснул слух, заставив поежиться. В камеру вошел полноватый парень, которому было от силы лет восемнадцать. Я потупила взгляд и сгорбилась, чувствуя себя в высшей степени неуютно. Одно дело — находиться под неустанным надзором стражников, а другое — среди заключенных. Возможно, кто-то, подобно мне, попал сюда по воле случая, но кто-то мог сидеть здесь и за серьезное преступление. Вдруг они убили кого-то? А если изнасиловали?

Но в следующую секунду я фыркнула и подняла голову, повернувшись к присевшему на мою лавочку молодому человеку. Зачем надумывать лишнее? Возможно, этих двоих все-таки стоило бояться, но не здесь. Тем более такие не будут насильниками, не станут избивать. Старик хоть и страшен, но у него не хватит сил совладать со мной. А этот юноша с хорошим брюшком выглядел уж слишком добрым и безобидным.

— Привет, — слегка приподнял объект моего внимания брови.

Он с затравленным видом смотрел на меня, а затем с неподдельным интересом окинул глазами камеру. Ему не понравилось увиденное.

— Привет, — задумчиво протянула я в ответ, в это время скользя взглядом по его одежде, рукам, обуви и возвращаясь к волосам.

Рубаха из грубого материала выглядела слегка поношенной, на ней в нескольких местах остались темные круглые пятна, на рукавах она была и вовсе сильно помята, будто моему новому сокамернику частенько приходилось закатывать рукава. Его внешний вид наталкивал на мысль, что он работает в какой-нибудь лавке, моет посуду или помогает в готовке. Его руки выглядели слишком уж чистыми, чтобы подметать улицы или заниматься тяжелым физическим трудом. А волосы и вовсе заставили усмехнуться, ведь они были уж слишком разной длины, подстрижены неаккуратно и явно не с помощью ножниц.

— Ох, — тяжело вздохнул парень, посмотрел на свои ладони, потер их друг о друга, а затем повернулся ко мне: — За что вас сюда посадили?

— Украла пару яблок в лавке, — поморщилась я, чтобы ложь выглядела более правдоподобно. — А тебя?

— Я тоже.

— Тоже яблоки?

— Нет, — покачал паренек головой, — хозяин булочной обвинил в краже. Ай, уже неважно. Меня Рен зовут.

— Ви, — кивнула я, вместо того чтобы пожать протянутую пухлую руку.

— Скрываете полное имя?

— Но и тебя вряд ли Реном родители назвали. Слишком странно звучит. И, кстати, можешь обращаться ко мне на «ты».

Возле противоположной стены заворочался старик. Ему словно не понравился наш разговор, поэтому он провел ногтями по стене, издав ужасный скрип, болью отозвавшийся в моей голове. Я прижала руки к вискам, поежилась, но вскоре снова повернулась к молодому пареньку, впервые обратив внимание на цвет его глаз — карий.

— Ладно, так и быть. Эмрен Квип, помогаю хозяину булочной по разным мелочам. Раньше… помогал, — поморщился он.

— Эйви Морисон, шью одежду на заказ.

Его неподдельное разочарование в самом себе, страх нахождения в этой камере и опущенные плечи подталкивали меня успокоить паренька и поддержать. Мне больше не хотелось ему врать. Слишком уж дружелюбно он выглядел. Мы еще не успели толком поговорить, а душа уже лежала к этому человеку. Я словила себя на мысли, что меня тянуло открыться ему, поделиться своими переживаниями, выплеснуть накопившееся за последние дни негодование и даже спросить совета. Восемнадцать лет, не старше! Он был еще слишком молод. Но карие глаза, с глубиной, пониманием, теплым отношением к совершенно незнакомой женщине, притягивали и… гипнотизировали.

— Тебя давно здесь держат? Может, скоро уже на свободу попадешь?

— Может, и попаду. Эм… нет, недавно.

— Ясно, а тебя дома ждут? Ну, там муж, дочь… или сын, еще кто-нибудь.

Я бесшумно усмехнулась и впилась взглядом в одну точку на полу.

— Нет, вообще никого нет.

— Странно, ты вроде бы красивая. А меня дома девушка ждет.

Признание Эмрена снова заставило посмотреть на него. Легкая улыбка, мечтательный взгляд — он словно был по-настоящему влюблен в ту особу. Возможно, я ошибалась в своих выводах, но хотелось верить, что у паренька все-таки будет светлое будущее. Казалось, он его заслужил.

— Хотя меня вряд ли выпустят.

— Даже не сомневайся в этом. За какую-то кражу не ведут на виселицу. Назначат штраф. И лучше так, чем смерть, — попыталась я утешить Эмрена.

— Почему ты так в этом уверена?

— Неважно. Но, поверь мне, ничего страшного не случится. Не вешай нос понапрасну.

— Правда? Значит, я все-таки попаду домой… А ты откуда родом?

— Местной выделки, — широко улыбнулась я, однако вскоре поникла.

Эмрен все спрашивал и спрашивал. Темы для разговора были поверхностными: о моей жизни, о занятии вышивкой, о месте, где обучалась. Он подметил, что я иногда использовала странные слова, будто происходила из высшего общества, а иногда, наоборот, словно родом из глухой деревни. Мне понравилась его наблюдательность. Я с легкостью отвечала на все вопросы, изредка задавала встречные. Но паренек явно не любил рассказывать о себе, быстро что-то говорил и сразу же переводил тему. В какой-то момент я поняла, что полностью погрузилась в наше общение, перестала задумываться, юлить, расслабилась и даже иногда улыбалась. Новый знакомый унес меня куда-то за пределы этой камеры.

— И не появлялась здесь десять лет? — удивился паренек.

— Была, три года назад. Я приехала с мужем и дочкой в храм на очередной всплеск, чтобы получить магическое благословение и заодно увидеть местных миамистров. Сам понимаешь, Лилии следовало это увидеть. Они ведь такое представление устраивают, что ни с какими другими храмами не сравнится. Да и после их пения чуть ли не целый день ходишь как заколдованный. Улыбаешься, на душе легко и радостно.

— Ты о дочери и муже так спокойно говоришь, — поразился Эмрен.

— Но иначе никак. Я их люблю, и они всегда будут жить в моем сердце, но умерших надо отпустить. Это сложно, очень. Однако иначе нельзя.

— А я не смог, — поник парнишка.

— Тоже кого-то потерял?

— Что? Эм… — на долю секунды растерялся он. — Да, давно уже. Неважно. Так почему ты уехала отсюда? Не нравилось в Шигарде или отправилась на поиски новой жизни?

— Нет, тут все намного сложнее. Я просто…

В этот момент перед моим носом пронеслась пустая миска, со звоном ударилась о стену и упала на пол. Я подпрыгнула на одном месте, не веря своим глазам: она прошла сквозь Эмрена. А тот словно ничего не заметил — продолжал смотреть на меня своими карими глазами и дожидаться ответа на вопрос. Я прикоснулась к нему и ощутила грубую ткань рубахи, мягкую руку под ней. Мозг разрывался на куски от непонимания. Мне ведь не могло привидеться…