Духовные основы китайской культуры

Дела и вещи в феноменальном мире не имеют постоянства, рождаются и умирают в одно мгновение, это называется «непостоянством-анитья». Все живые тела проходят через процесс рождения, старения, болезни и смерти, а все неживые тела через процесс превращения, проживания, отчуждения и разрушения, поэтому в буддизме говорится о «непостоянстве всех действий и отсутствии “Я” у всех дхарм».

Мудрость-праджня нужна для того, чтобы дать нам увидеть: «Все действия непостоянны и у всех дхарм отсутствует “Я”», «Все имеющееся в качестве дхарм изменчиво, как сон, как роса, как молния, и следует так на это смотреть» («Цзинь ган цзин», «Ин хуа фэй чжэнь», раздел 32). Когда вы это осознаете, у вас не будет никаких искаженных несбыточных мечтаний и вы перестанете упорствовать. Только так вы сможете стать спокойными, перестанете рассуждать о приобретениях и убытках. Буддизм предполагает использование мудрости-праджни для устранения различающих и упорствующих мыслей и производимых ими «трех ядов», а именно: алчности, гнева и глупости.

Жадность есть стяжательство, гнев есть раздражение, а глупость – непонимание сути. Все беды происходят от этих «трех ядов». Некоторые могут спросить, что говорит буддизм об устранении «упорства мысли» и разрушении «Я». Противоречит ли это достижению жизненной цели? Я думаю, это два разных аспекта. Как человек может не стремиться к чему-либо? Буддизм не мешает вам иметь цель в жизни, но побуждает вас найти цель, которая подходит вам.

Самое сложное – познать себя и найти свое место в мире. Если вы не осознаете свое место, то, скорее всего, в погоне за чем-либо возникнет проблема. Но как только вы найдете свое место и сделаете все возможное, вы сможете по-настоящему вернуться к себе и обрести свободу. Это не упрямство. Давайте не будем путать два вида упорства. Должно быть упорство в делах. Это и есть усердие, отстаиваемое буддизмом. Оно отличается от упорства «Я», которое и нужно устранить.

Постижение Пути-йяо просветления-бодхи

Третье предложение – это «постижение Пути-дао просветления-бодхи». Согласно «Лотосовой сутре», Будда пришел в этот мир с великой целью – раскрыть знание Будды, показать знание Будды, прозреть знание Будды и войти в знание Будды.

Знание Будды – это мудрость-праджня. Так к чему же стремится буддизм? Цель буддизма – «постижение Пути-дао просветления-бодхи». Просветление-бодхи – это прозрение. Мудрость-праджня позволяет вам осознать, кто вы есть. В школе чань часто спрашивают, как вы выглядели, прежде чем ваши родители родили вас? Тогда не было ничего. Буддизм подчеркивает, что нужно познавать жизнь и познавать себя, не будучи ведомым в мире явлений. Если вы вернетесь к своему истинному «Я», тогда вы станете свободны. Самое болезненное для человека сейчас – это потеря себя.

Причина, по которой вы чувствуете беспокойство и не чувствуете себя свободным, заключается в том, что вы не осознали неизбежность. Если вы понимаете ее, тогда у вас есть свобода. Свобода – это понимание неизбежности и овладение ею. Законы и правила в нашей реальной жизни являются проявлением неизбежности и не могут быть нарушены по чьему-либо желанию. Если вы нарушите их, вы будете наказаны. Если вы осознаете неизбежность и делаете что-то в соответствии с ней, тогда вы свободны, куда бы вы ни шли.

Почему Конфуций говорил о том, что в семьдесят лет «стал следовать желаниям сердца и не переступал меры»? Потому что семидесятилетний жизненный опыт позволил ему в полной мере осознавать правила жизни. Конечно, не у каждого наступает понимание именно в этом возрасте. У разных людей происходит по-разному. Когда мне было за семьдесят, я все еще не мог достичь состояния «делать то, что захочу, не нарушая правила», а другие приходят к этому пониманию раньше этого возраста.

Как-то я смотрел телешоу. Для программы взяли интервью у людей из социального учреждения под названием «Заботливый дом» в Даляне[79], которое приютило «сирот» – детей заключенных. Среди них была двенадцатилетняя девочка, родители которой находились в тюрьме. Она могла выходить на улицу только для сбора мусора. Скитаясь, она страдала от унижений, оскорблений и побоев. Однако она никогда не сопротивлялась и не роптала. Ведущий спросил ее: «Почему бы тебе не дать отпор, не возразить?» Она ответила: «Если я буду браниться в ответ, люди будут продолжать ругать меня. Это все равно что я буду бранить сама себя, но от лица другого человека. Если я буду сопротивляться, они будут бить с большей силой, а это все равно что если бы я побила сама себя».

Жить в настоящем моменте

До сих пор я говорил о «выполнении обязанностей, поддержании спокойствия, становлении свободным человеком», «милосердии и сострадании во имя спасения всех живых существ, проявлении мудрости-праджни; постижении Пути-дао просветления-бодхи». Некоторые спрашивают: есть ли какая-нибудь горизонтальная надпись[80] между ними? Горизонтальная надпись – это три слова: «Живи в настоящем моменте».

Буддизм не отрешается от жизни в мире, как раз наоборот, он требует начинать с настоящего. После расцвета буддизма махаяны наибольшей критике в буддизме хинаяны подверглось «восхищение высшим и пренебрежение низшим».

«Высшее здесь» – это просветление-бодхи и нирвана, а «низшее» – это жизнь и смерть, досады и огорчения. Хинаяна придает большое значение первому и отчаянно стремится к нему, рассматривая высшее и низшее как противоположности, на самом деле они не противоречат друг другу. Буддизм не проповедует фатализм, судьба целиком определяется самим человеком: какая карма, такое будет и воздаяние. Если вы чувствуете, что живете в аду, то вы можете полностью изменить свои помыслы, и как только вы измените свои помыслы, ваша жизнь также изменится.

Теория причины и следствия имеет два аспекта. Она не требует от вас пассивного ожидания. Судьба находится в ваших собственных руках, и вы можете полностью ее изменить – «судьба определяется тобой». Поэтому буддизм подчеркивает, что в настоящий момент каждый должен через прозрение решить проблемы жизни и смерти, заблуждений и страданий.

Практическое применение традиционной культуры: китайская медицина

Еще в 1930-х годах появилось такое понятие, как госюэ (национальная наука)[81], которое противопоставлялось западной науке. Наши боевые искусства называются гошу, наша живопись – гохуа, наша история – гоши, книга китайского историка Цянь Му – «Гоши даган», наша письменность – говэнь, наш язык – гоюй. Разумеется, мнения о том, какое определение давать понятию госюэ, также расходятся, одни делают упор на культуру, другие – на научную мысль, третьи – на понимание базовых научных дисциплин традиционной культуры. Известный специалист по госюэ Чжан Тайянь подчеркивал, что за основу необходимо принять старую китайскую филологию. Причем к последней относились не только такие базовые дисциплины, как иероглифическая письменность, рифмосложение, схоластика (комментарии к древним текстам), но и книжные указатели, издание книг, корректура. В целом под госюэ подразумевается именно наука Китая, здесь не важна многогранность этого понятия.

Я обеими руками за использование этого понятия. Я неоднократно повторял, что хорошо было бы обратно поменять название китайской медицины с чжунъи[82] на гои. Гои дает очень недвусмысленное для китайского языка определение: оно вводит четкую разницу между «китайской» и «некитайской» медициной. А традиционные знания, на которых основывалась чжунъи, постепенно смешивались с знаниями из других источников, и таким образом это стало чем-то размытым, не вполне определенным…

Первый смысл, сокрытый в слове чжунъи: «чжун» – это «середина» из пространственных категорий «верх, низ, середина». Когда-то в ходу была такая фраза: «Верхняя медицина для управления страной, серединная медицина для управления людьми, нижняя медицина для исцеления людей»[83]. В этом смысле китайская (серединная) медицина управляет людьми, а не управляет государством или лечит людей. Китайская медицина рассматривает человека как единое целое, а только уход и лечение больного – это нижняя медицина. Вместе с тем, суть искусства врачевания помогает и в лечении болезней, и в управлении людьми, и в управлении государством. Смысл понятия чжунъи кардинально отличается от его современной трактовки, в наши дни изучивший медицину может только лечить больных. Политический деятель и литератор эпохи Сун Фань Чжунъянь говорил: «Не будь хорошим министром, а будь хорошим врачом» («Нэнгай-чжай мань-лу» – «Заметки из Кабинета, Способного Изменяться», «Цзи-ши» – «Хронологические записи»). Хороший министр управляет государством, а хороший врач лечит людей, но управление государством, управление людьми и их излечение – все это взаимосвязано. Поэтому великий писатель эпохи Сун, Су Дунпо, писал: «Вещь – это единый принцип. Если проникнуть в его смысл, то не будет недостижимого. Если лечить, разделяя медицинские специальности, то лечение провалится» («Дунпо ти-ба» – «Предисловия и послесловия Дунпо», «Ба Цзюньмо фэй-бай» – «Послесловие к [каллиграфии] Цзюньмо [в стиле] “летящий белый”»). Достаточно уловить суть учения, и тогда можно будет применять его в любой области. Первый смысл учения чжунъш оно управляет людьми и лечит их.

Каков же второй смысл чжунъи? В трактате «И вэнь чжи» («Трактат об искусствах и текстах»), входящем в «Хань шу», есть одна фраза: «Когда болезнь не удается вылечить, часто прибегают к чжунъи». Согласно «Канону Желтого императора о внутреннем», «святомудрые не лечат больных, они не дают заболеть здоровым». То есть тех, кто уже заболел, они не лечат. Поэтому чжунъи — это не про то, как лечить больных, а про то, как не дать заболеть здоровым. Превентивное лечение подразумевает, что все люди смогут поддерживать необходимый уровень физического здоровья и крепости организма. Когда-то из уст в уста передавалась такая история. Вэйский Вэнь-ван спросил Вянь Цюэ: «Ты и оба твоих брата хорошо владеете искусством врачевания, но кто же из вас лучше?» Вянь Цюэ ответил: «В искусстве врачевания самый лучший – мой старший брат, вторым идет средний, ну а я хуже всех». Вэнь-ван снова спросил: «Почему же из вас троих ты тогда самый знаменитый?» Вянь Цюэ объяснил: «Мой старший брат предотвращает болезнь [не дает заболеть здоровым], поэтому не может стать известным, только в нашей семье понимают, как он хорош. Средний брат ловит болезнь на стадии зарождения, поэтому все думают, что он может лечить только легкие недомогания и слава его не выходит за пределы родной деревни. Я же лечу тех, кто уже болен, спас многих, уже бывших при смерти; конечно же, все считают, что я сведущ в медицине, вот почему только я один и прославился». Поэтому китайская медицина «не лечит больных, а занимается предотвращением заболеваний», не нужно дожидаться болезни и только тогда идти лечить ее, лучше избежать заболевания.

Каков же третий смысл чжунъи? В комментариях к «И вэнь чжи» цинский ученый Цянь Дачжао писал: «Сейчас люди в У еще говорят: “Не думайте, что чжунъи — это принимать лекарства”». Возможно, в эпоху Цин было распространено мнение, что в основе чжунъи лежит отнюдь не прием лекарств. У Цзэн Гофаня был довольно болезненный сын, и в письме он советовал ему: «Лечи болезни сердца лекарством под названием “широта”. Лечи болезни тела лекарством под названием “без лекарств”». В народе говорят: «одно лечим, другое калечим»; если можно не принимать лекарство, лучше его не принимать, даже хороший врач может назначить лекарство неправильно, что может усугубить болезнь и даже привести к смерти. Из десяти хороших врачей смогут вылечить восемь, это уже неплохо, но из десяти плохих врачей восемь-девять вполне могут подписать вам смертный приговор. Поэтому лекарства нужно принимать с осторожностью; если можно, то лучше обходиться без них, так считали в эпоху Цин.

У популярного сейчас лечения натуральными средствами есть семь принципов, один из которых гласит: по возможности обходиться без операций и без лекарств, а использовать лишь собственные силы организма. На самом деле такая концепция уже давно существует в китайской медицине. Ничто нельзя возводить в абсолют; когда без лекарств не обойтись, лучше их принять, но нельзя и полностью зависеть от них, лекарства должны играть вспомогательную роль. Это третий смысл, который сокрыт в чжунъи.

Самый важный, четвертый смысл, который содержится в чжунъи: в нем ценятся справедливость и миролюбивость, так же, как и в подходе к жизни в китайской культуре в целом. Как появилась жизнь? Ее не сотворил бог или какое-либо другое сверхъестественное существо, жизнь появилась из гармонического соединения пневм неба и земли. Поэтому всякое живое существо порождено гармонической пневмой неба и земли, и это является подлинной природой всех дел и вещей.

Жизнь рождена из мира и согласия, как же в таком случае сохранить биение жизни? Также нужно придерживаться мира. В гои используют понятие середины, чтобы исправить разного рода перекосы и дисбаланс в теле человека. Жизнь порождается и продолжается с помощью равновесия и гармонии – это суть системы ценностей и идеологии чжунъи. Как сохранить здоровье? В «Каноне Желтого императора о внутреннем» уже практически дан ответ: «Люди древности знали законы инь и ян и гармонию в их взаимодействии, умеренность в пище, постоянство режима дня, вдумчивый труд…» («Хуан-ди нэй цзин» – «Канон Желтого императора о внутреннем», «Су вэнь» – «Вопросы о простейшем», «Шан гу тянь чжэнь лунь» – «Суждения о небесной истине высокой древности»). Мы не должны нарушать законы природы: весна порождает, лето взращивает, осень запасает, а зима сберегает; необходимо следовать природе.

Есть одно телешоу, где люди испытывают предел своих возможностей, держа в руках большой мешок со льдом, а сверху на них льется холодная вода. Есть ли смысл в таком испытании себя? Возможно, кто-то и сумеет это сделать, но обязательно навредит себе, а большинство и вовсе не смогут. «Знать гармонию во взаимодействии инь и ян» — значит выбирать хорошие методы для поддержания здоровья души и тела, для чего нужны точные концепции.

В книге Гэ Хуна «Баопу-цзы» («Мудрец, объемлющий первозданную простоту») сказано: «Не продлять жизнь трудно, а внимать Пути-Эй э трудно. Не внимать Пути-дао трудно, а идти по нему трудно. Не идти по нему трудно, а дойти до конца трудно» (пер. А.И. Кобзева). Смысл сказанного не в том, что поддерживать здоровье сложно, а в том, что сложно достичь этого понимания. Можно услышать, но правильно претворить в жизнь сложно. Не так сложно сделать в соответствии с истиной, как сложно придерживаться этого до конца. Эти несколько фраз Гэ Хуна стоят того, чтобы мы над ними поразмыслили. Здесь особенно важно то, что нельзя небрежно относиться к своему здоровью.

Человек – живое существо, в котором сочетаются духовное и физическое, направляющую роль играет духовное, телесная жизнь повинуется приказам духа. Если не знать меру в еде и питье, то можно заболеть, в лекарстве есть только три порции яда, а в обжорстве – девять. Китайская традиционная культура подчеркивает, что для поддержания здоровья в первую очередь необходимо воспитывать свой дух, иными словами, иметь правильные помыслы. «Сердце – это правитель всего тела. Девять отверстий тела обладают своими функциями, их можно назвать чиновниками» («Гуань-цзы», «Синь шу»). Сердце играет ведущую роль. Согласно традиционной китайской точке зрения, «сердце – это орган мыслей», сердце заведует мышлением. Сердце – это правитель тела, контролирующий орган, такой же, как, к примеру, глаза, уши, нос, язык. Представление о сердце как о контролирующем органе вполне нормально. Но в реальной жизни сердце зачастую уступает контроль другим органам, а это неверно. Нужно регулировать отношения между ними, только так человек сможет не превратиться в раба материального благополучия. Болезни души и тела во многом появляются из-за того, что человек не способен контролировать себя, не способен противостоять соблазнам внешнего мира.

При упоминании святых небожителей нам сразу представляется некто нестареющий и бессмертный. Как же можно стать святым небожителем? Даосы рассказывали о множестве способов укрепить свое тело и позаботиться о нем, но мне кажется, что наиболее полное определение небожителей содержится в трактате «И вэнь чжи» книги «Хань шу». Методы укрепления здоровья и лечения болезней в «Хань шу» можно разделить на четыре основные части: первая – каноны по медицине, где в целом объяснено значение лечения; вторая – лечебники, в них рассказывается, как поддерживать здоровье; третья – как совершенствовали и закаляли себя святые небожители, прежде чем стали таковыми; четвертая – искусство внутренних покоев (сексуальные практики). Согласно трактату «И вэнь чжи» (цзюань 30), «святые небожители стали таковыми благодаря тому, что сохранили подлинность своей природы и своего предопределения и, странствуя, черпали ее извне». Для того чтобы тело было здоровым, нужно сохранять подлинную пневму-^w, а люди, приходя в мир, утрачивают свою подлинную природу, как же сохранить подлинность своей природы и своего предопределения? В «И вэнь чжи» указаны три составляющих, необходимых для этого. Первая – «следует очистить мысли и уравновесить сердце». Наши мысли пребывают в постоянном хаосе, неспокойствие мыслей может вызвать болезнь. Очистить мысли и уравновесить сердце – значит избавиться от того, что вас бросает от одной мысли к другой. Вторая – «стереть границы жизни и смерти». Мы должны понять закон всей вселенной: если есть смерть, должна быть и жизнь, мы должны понять и разгадать ее, не нужно цепляться за жизнь и бояться смерти.

В «Люйши Чуньцю» говорится: «Не нужно вредить жизни тем, что ценишь ее», в заботе о своем здоровье также следует руководствоваться «Путем-д^о естественности». Оуян Сю в начале предисловия к «У Сяньцзы шан чжэн Хуантин цзин» («“Канон Желтого двора” с сокращениями и исправлениями У Сяньцзы») утверждал: «С древних времен был Путь-дао, но не было небожителей, позже люди знали, что Путь-дао есть, но не достигали его, они не знали, что небожителей не существует, и опрометчиво изучали [искусства даосских] небожителей, из-за чего я очень скорблю». Смысл здесь вот в чем: разве есть бессмертные небожители в Поднебесной? Если есть жизнь, должна быть и смерть, это и есть путь жизни, естественный путь, «Путь-дао – это Путь-дао естественности, тот, кто рожден, обязательно умрет, таков природный порядок». Оуян Сю выдвинул принцип «Путем-дао естественности пестовать естественную жизнь». Он критиковал тех, кто все время думал о долгоденствующих и бессмертных даосах, о пилюле бессмертия, эликсирах и других способах сопротивления природе. Третья составляющая – «не держать напряжения в душе». Напряжение – это настороженность, страх, нервозность, частые волнения вредны для здоровья. С одной стороны, мы хотим быть спокойными и безмятежными, порядочными людьми и благородными мужами; с другой стороны, чтобы достичь этого, нужно укрощать свои желания, быть не эгоистом, а бескорыстным человеком. Тот, кто собрал воедино три эти составляющие, и есть святой небожитель. Святой небожитель – не тот, кто проглотил пилюлю бессмертия, а тот, кто настроил состояние своего духа, тот, кто держит тело и душу в состоянии равновесия и гармонии.

Гои и госюэ едины, гои содержит в себе практические знания, но практика неотделима от общей теории. В «Хань шу» есть обобщение данного понятия: «Методы и приемы все суть средства для рождения жизни» («Хань шу», «И вэнь чжи», «Фан цзи люэ» – «Очерк методов и приемов»). Стоит отметить, что выше уже упоминалось понятие «рождения жизни». Под этим подразумевается поддержание жизни. Есть средства для рождения жизни, а также порядок рождения; если мы соединим их, то получим науку о рождении жизни – один из ключевых моментов китайской традиционной культуры.

На чем базируется китайская традиционная культура? Мне кажется, что на осознании ценности естественной основы. Естественность – первоначальное состояние всего. Изначально китайский образ мысли основывался на непосредственном восприятии и опыте, в китайской культуре считалось важным первоначальное, естественное состояние образа мысли. Если мы сейчас пойдем в учреждение традиционной китайской медицины, то уже не увидим там традиционных концепций диагностики и лечения. В них так же, как и в учреждениях западной медицины, диагностика в основном ведется с помощью различных приборов, редко встретишь четыре традиционных метода осмотра больного: визуальный осмотр, прослушивание, опрос и прощупывание пульса.

Я всегда считал, что в китайской медицине на практике проявилась традиционная культура, в ней наше мышление отражено более наглядно. В китайской культуре уделяется большое значение непосредственному восприятию, мы не можем разбираться в китайской медицине с использованием западных концепций и не можем считать, что разбираться в ней с помощью западных концепций – правильно, а с помощью китайского традиционного мышления – ненаучно. Многие говорят, что китайская медицина ненаучна, что она основана на воображении и не связана с физиологией и анатомией. На самом же деле в китайской медицине также есть анатомия, но не физиологическая, а внутренняя. Физиологическая анатомия основана на трупах, она и живой организм превращает в труп, разрушая все его внутренние связи, рассматривая все органы по отдельности; а китайская медицина подчеркивает связь между внутренними органами.

Не все могут заниматься внутренней анатомией, порывистые и импульсивные люди не могут наблюдать движения в своем собственном теле и не могут успокоить свое сердце, чтобы наладить циркуляцию пневмы-ци и крови. В древности люди описывали и структурировали внутренние связи в человеческом теле с помощью непосредственного восприятия, нельзя ли сказать, что закономерности, которые выявляются в живых людях, более научны, чем те, которые выявляются на трупах? Мне кажется, над этим стоит поразмыслить.

Если мы не можем в достаточной мере осознать, что четыре традиционных метода осмотра больного – это упорядоченная теоретическая система, то пропадает основной дух китайской медицины, можно даже сказать, пропадает ее душа.

На Азиатском форуме в Боао председатель Си Цзиньпин в своем докладе процитировал мыслителя Древнего Китая Мэн-цзы: «Неравенство вещей – это их свойство» (пер. А. И. Кобзева). Он подчеркнул, что разные культуры нельзя делить на плохие и хорошие, каждая культура имеет свои особенности. В «Чжуан-цзы» есть фраза: «Если смотреть на вещи исходя из различий между ними, то печень и селезенка будут также отличаться друг от друга, как царство Чу от царства Юэ. А если смотреть на вещи исходя из их сходства, то мы увидим, что все в мире едино» (глава 5 «Дэ чун фу» – «Знак полноты свойств»)[84]. При осмотре больного и его лечении также нужно принимать во внимание место, время, индивидуальные особенности человека, и это вполне соответствует китайской модели познания мира. В китайской традиционной культуре наглядно соединены между собой сходства и различия. Я уже говорил, китайская цивилизация разумным считает то, что естественно, в западной же культуре разумным считается научно обоснованное. Так называемая научная рациональность подчеркивает универсальность, стандартизацию; в естественной же рациональности придается большое значение различиям.

Если говорить о технологиях, каких-либо специальных знаниях, то из всего наследства китайской культуры выйти на первое место во всем мире может именно китайская медицина. Но из-за того, что китайская медицина утратила свой индивидуальный подход, она стала лишь придатком западной медицины. Сейчас в западной медицине также произошли большие перемены, но мы всегда идем позади нее и практически не меняемся. Западные медики все с большей осторожностью назначают антибиотики, а мы все еще массово их применяем. В этом аспекте мы должны быть увереннее в себе, нужно понимать, что каждый организм обладает высокой способностью к регенерации. Разумеется, антибиотики можно применять как дополнение к лечению, но, когда мы постепенно начинаем зависеть от них, люди теряют способность справляться своими силами.

Концепции китайской медицины служат хорошим дополнением к медицине западной, они могут взаимно дополнять друг друга. Мы должны унаследовать традиции китайской медицины и придерживаться ее концепций.

Человек и природа с точки зрения традиционной культуры

Как разрешить проблему экологии, усугубляющуюся с каждым днем? Я считаю, что причиной этой проблемы является антропоцентризм. Человек всемогущ, решимость человека преодолевает даже небо, идея покорения природы сама по себе – это продукт отчуждения, отчуждение – это также ключевой вопрос переосмысления человека в прошлом столетии на Западе. Покоряя природу, люди преувеличивают свою роль на планете, захватывают природу так, как им того хочется, не уважают все сущее. В результате человек не только не обрел истинную независимость, напротив, он стал рабом материализма и богатства, утратил самого себя.

Изначальное состояние, при котором человек и природа были едины, превратилось в их противостояние. В Китае природа уже стала объектом для изучения. Трудно сказать, когда именно начались эти изменения. Мы уже переняли множество западных теорий, таких как европейский рационализм, марксизм и другие, а также, разумеется, идеи известных философов, таких как Декарт, Локк, Бэкон и т. д.

Природа в марксизме – это не природа, существующая отдельно от человека и не имеющая отношения к его деятельности, это природа, измененная из-за его деятельности, природа, обладающая социальной историчностью. Маркс считал, что природа – это «неорганическое тело» человека, люди хотят жить, опираясь на природу. Для существования и развития человеку необходимо непрерывно обмениваться ресурсами с природой. Многие понимают это неправильно, полагая, что главная задача человека – покорять, преобразовывать природу.

В начале прошлого века представители китайских научных кругов попытались найти в нашей традиционной философии тезисы в поддержку идеи преобразования природы. Однако в китайской философии этот вопрос никогда не стоял; убедившись в этом, ученые стали изучать исторические источники, разыскивая размышления о взаимоотношениях между человеком и природой. В большинстве выявленных источников говорилось о «единстве Неба [природы] и человека», в них встречались фразы «единство Неба и человека», «бояться веления Неба», «почитать Небо». Небо воспринималось как нечто абсолютно недостижимое и неприкосновенное, люди бессильны перед Небом и могут только следовать его велениям.

Го Можо первым отметил, что в тезисе Сюнь-цзы о «понимании разницы между небом и человеком» «сокрыт научный дух нового времени», это первый росток научной мысли Китая. Вот что говорил Сюнь-цзы:

Только тот может быть назван достигшим высшей [мудрости], кто понимает разницу между человеком и небом. То, что совершается без участия труда человека, и то, что он получает помимо своих желаний, составляет деятельность неба. В этом случае совершенный человек, обладая глубокими мыслями, не затрачивает их на размышление там, где действует небо; располагая большими способностями, не прилагает их к этой деятельности и, будучи способным тщательно наблюдать, не делает этого там, где действует небо. Вот что называется не пытаться оспаривать у неба его деятельность. Небу дано сменять четыре времени года, земле – нести в себе богатства, человеку – правильно использовать все это. Вот что называется умением занять свое место.

Когда человек отказывается делать то, что ему предназначено, и ждет, что небо сделает все за него, он заблуждается.

Одна за другой совершают звезды полный круг [по небу]; свет луны сменяет сияние солнца; сменяют друг друга четыре времени года; силы инь и ян вызывают великие изменения; повсюду дуют ветры и выпадают дожди; через гармонию этих сил рождаются вещи, они получают [от неба] все необходимое, чтобы существовать и совершенствоваться. Человек не видит совершаемого [внутри], он видит лишь его результат и поэтому называет его «происходящим от духа». Человек знает лишь то, чего достигают вещи в своем совершенствовании, и не представляет себе самих этих невидимых изменений, поэтому он называет их «небесными». Лишь совершенномудрый, действуя, не стремится познать [это] «небесное» («Сюнь-цзы», «Тянь лунь» – «Суждения о небе»)[85].

С точки зрения Сюнь-цзы, у неба, земли и человека есть свой Путь-дао, те, кто могут четко разграничить обязанности человека и Неба, – совершенные мудрецы. Го Можо же считал, что «понимание разницы между небом и человеком» означает, что человек не может быть рабом неба; идеология «победы над Небом» обозначает порабощение природы в угоду человеку, в этом и заключается особенность главы «Суждения о небе». Очевидно, изначальная точка зрения Сюнь-цзы здесь изменена. Если свести его мысль до тезиса «решимость человека преодолеет даже Небо», то покорение и преобразование природы становится теоретически обоснованным.

В китайской традиционной культуре есть множество ценных мыслей и идей. Даосы считали, что, с одной стороны, люди не должны считать себя великими, но, с другой стороны, не должны и принижать себя, люди – существа и великие, и ничтожные. И это правда, люди не могут распоряжаться всем сущим, Небо придерживается невоздействия, людям тоже нужно поучиться этому. Лао-цзы говорил: «Человек следует [законам] земли. Земля следует [законам] неба. Небо следует [законам] дао, а дао следует самому себе (природе; – примеч. А. И. Кобзева)»[86].

В прошлом столетии некоторые ученые высказывались за возвращение к принципам гуманизма, ведь люди не могут быть рабами божеств, но и не должны стать рабами вещей. Уничтожение людьми природы происходит по причине их алчности, безграничные запросы испортили среду обитания человека. Могут ли люди бесконечно требовать что-то у природы? Многие факты говорят нам о том, что восстановление окружающей среды требует куда больше ресурсов, чем люди получают в процессе нанесения вреда, к тому же полностью восстановить природу невозможно. Поэтому перед началом эксплуатации природных богатств нужно все тщательно обдумать, поразмыслить о проблемах окружающей среды; человек должен уметь ограничивать свои желания.

В реальной жизни многие плохо представляют себе процессы развития экономики, они полагают, что экономику нужно двигать вперед с помощью потребления. Концепция устойчивого развития[87] наполнена духом гуманизма. Эта идея не только позволяет людям развиваться, не растрачивая полностью природные ресурсы, но и обеспечивает развитие для грядущих поколений. В чжане 67 «Дао дэ цзин» говорится: «Я имею три сокровища, которыми дорожу: первое – это человеколюбие, второе – бережливость, а третье состоит в том, что я не смею быть впереди других»[88].

Экологическое равновесие основано на моральных экологических принципах, а их суть – взаимное уважение. Необходимо формировать концепции взаимного уважения человека и природы, важно не менять и не наносить вред природе по своему желанию. Наряду с этим также заслуживает внимания проблема безопасности пищевых продуктов, ведь мы не можем потреблять только искусственную пищу, необходимо есть натуральное. Сейчас мы едим все больше искусственных продуктов и все меньше можем наслаждаться жизнью. «Природа» здесь – это то, о чем говорил Лао-цзы: «Путь-дао следует природе [самому себе]», мы должны еще больше объединить дух природного гуманизма с современной наукой и техникой, а не использовать их, чтобы уничтожить природный гуманизм.

Сейчас люди все больше замечают двойственность совершенствования технологий – наряду с привнесением удобства в нашу жизнь они создают угрозу для окружающей среды. Из-за цифровизации люди еще больше утрачивают инициативу, покоряя материальный мир, они теряют себя, из-за развития техники некоторые превращаются в рабов информации и технологий. Нужно ли человечеству столько информации, столько данных? Они несут радость или страдания?

Если общество поощряет стремление людей к еще большему материальному благосостоянию, результатом становится борьба за него, это и есть «верхи и низы борются между собою из-за выгод», о чем говорил Мэн-цзы. Согласно «Мэн-цзы», когда лянский ван Хуэй увидел Мэн-цзы, то спросил, какую тот может принести выгоду. Мэн-цзы ответил: «Князь! Зачем непременно говорить о пользе? Я буду говорить только о человеколюбии и справедливости»[89]. Если о выгоде будут говорить и высшие, и низшие слои общества, в обществе будет неспокойно. Ненасытная жадность и стремление к выгоде могут привести к противоположным результатам. В «Ши цзи» есть одна фраза: «Если свои желания не контролировать, то утратишь все, чего желал; если что-то имеешь и не умеешь остановиться [на достигнутом], то теряешь все, что имел»[90]. Если желания человека ненасытны, он может потерять все, что имел раньше. Людям следует поразмыслить, нужно ли им присваивать себе столько природных и общественных богатств.

Часть вторая

Наращивание «мягкой силы» Китая

Модернизация на основе традиций

В целом западную культуру можно разделить на два направления: консерватизм и либерализм. Основная идея либерализма состоит в том, что целью государственной культуры является защита свободы личности. Либералы полагают, что культура может непрерывно изменяться, а традиционные понятия могут быть как сохранены, так и отброшены. В области культурного выбора у человека высокий уровень свободы. Консерватизм же подчеркивает важность защиты традиции, придает особое значение роли элиты, а также акцентирует внимание на значимости религии и морали в поддержании устоев общества. Консерваторы считают, что культурный выбор имеет существенную ограниченность, традиция – это связующее звено между нами и прошлым, а сила традиционной культуры необычайно велика.

Японский философ-марксист Нагата Хироши во введении к своей «Истории японской философии», поясняя связь между традицией и современностью, говорит о том, что традиция не может быть привнесена в неизменном виде в современность, но в то же время не может быть и полностью отброшена. Если захотеть избавиться от традиции, то можно обнаружить, что она всегда имеет тесную незримую связь с современностью, но если захотеть принести неизменную традицию в современность, то это окажется невозможным, так как традиция в любом случае будет измененной.

Американский социолог и политолог Сэмюэл Хантингтон (культурный консерватор) считал, что сила культурной традиции необычайно велика, а потому не может быть легко изменена только по желанию. Хантингтон полагал, что традиции культуры не могут быть произвольно отброшены или отвергнуты. Для изменения типа культуры необходимо несколько условий: первое – лидер страны (региона) решается полностью оборвать связь с прошлым; второе – требуется согласие элиты; третье – общество, народ в состоянии последовать за ними; четвертое – культура, которой вы собираетесь следовать, признает вас самих. Получить признание со стороны всей элиты очень трудно, еще тяжелее добиться того, чтобы вас признала культура. Решимость лидеров возможна, большая часть народных масс тоже может последовать за ними, однако выполнить второй и четвертый пункты очень сложно.

Хантингтон, говоря о столкновении цивилизаций, анализировал ситуацию в Турции, где традиционная культура сильно укоренилась в нации, а потому изменить ее очень трудно. С точки зрения Хантингтона, лучшим способом является не отсечение традиции, а постепенное движение вперед на ее основе. В 1920-х годах турецкое правительство взяло курс на полную вестернизацию, тогда большая часть элиты одобрила это направление, за ней последовал и народ. Однако Турция так и не стала частью западного сообщества, европейский мир по-прежнему рассматривает турецкую культуру как восточную, исламскую. После Первой мировой войны Лян Цичао[91] посещал Турцию и уже тогда предсказал возникновение этой проблемы.

Хантингтон назвал Турцию «страной, которая не может определиться и разрывается в своем статусе». Он советовал туркам не отказываться так просто от своих традиций: «Модернизация – это многосторонний процесс, который касается трансформаций всех сфер мышления и действий человечества». Модернизация имеет несколько направлений: первый – абсолютный отказ от традиции; второй – абсолютное сохранение традиции; третий – принятие модернизации на основе традиций. Хантингтон одобрял третий вариант. Полный отказ от традиции может быть бесполезен, если западный мир не признает тебя; безоговорочное следование традиции в мировых тенденциях также невозможно. Наилучший вариант – на основе собственной традиции вбирать элементы иностранной культуры, тогда модернизация станет мостом между традицией и современностью.

Заимствования возможны только при обладании индивидуальностью

Вот уже более ста лет некоторые люди всячески отрицают и отвергают традицию, общей тенденцией исследователей традиционных культур является полная вестернизация. Новая трактовка традиционной китайской культуры на основе западных теорий и западного способа мышления искажает до неузнаваемости ее образ. Нельзя отрицать, что, следуя за историческим развитием, необходимо постоянно получать новую подпитку и заимствовать новый образ мысли. Однако это необходимо осуществлять на основе крепкого культурного базиса. Сейчас китайцы довольно поверхностно понимают западную культуру, не разбираются в ее сути, но в то же время утрачивают свою собственную культурную традицию или же имеют искаженное и неверное представление о ней. Как-то я пообщался с одним китайцем, живущим в Европе уже несколько десятков лет; он полагает, что китайцы не уважают других людей. Китайцы в основном понимают права человека с политической точки зрения, он же придает значение правам людей в повседневной жизни, а также вопросу взаимоуважения между людьми. Вернувшись на родину, он обратил внимание, что многие в Китае постоянно толкаются, спешат, думают только о себе и совсем не считаются с другими. Права человека – это вопрос взаимного уважения, «я уважаю твои права, а ты уважаешь мои», равенство прав должно проявляться во всех сферах жизни.

Зачастую мы понимаем свободу так: я хочу поступить определенным образом и поступаю так – это свобода; я хочу сделать что-то, а ты не позволяешь мне так делать – это несвобода. Однако в зрелом западном обществе подлинная свобода достигается путем непосягательства на свободу другого. Если твои действия сказываются на других, то это уже не свобода. Мы отбросили собственные культурные традиции, а в изучении западной мысли уделяем внимание лишь словам, мы хотим демократии, прав, однако не имеем понятия, что же такое демократия и права. Ваши поступки представляют вас самих, и если вы навредили другим людям, то ответная реакция на ваши действия будет не посягательством на ваши права, а защитой прав и интересов общества.

Смущает то, что мы пренебрегаем своими культурными традициями, а западные люди не отбрасывают свои, хотя путем сопоставлений они легко могут обнаружить недостатки собственной культуры. Современные китайские ученые имеют достаточно глубокие знания о традиционной культуре, они вдумчиво исследуют мир и могут определить, какие западные явления нам подходят, а какие – нет. Только обладая культурной индивидуальностью, страна может заимствовать лучшее из других культур. Если нет под ногами надежной основы, то заимствования будут бесполезны.

Сейчас наша проблема – это проблема идентичности, ведь признание идентичности – это признание культуры. Культура – это дух и душа нации и страны. Нельзя слепо следовать за чужими концепциями, надо учитывать собственную традицию, смотреть на то, как мы выросли в современное общество из традиционного, позволить традиции контактировать и вести диалог с современным миром, а не полностью отказываться от своей культуры для слияния с другими.

Нам необходимо осознание культурной субъектности; будь то научно-технический прогресс или развитие образования, мы должны критически изучать и осмыслять их, и в первую очередь исходить из собственной истории и культурной традиции, а потом уже определять, как нам надо развиваться, и не следовать по пути, который нам указывают другие. Из-за нехватки осознания культурной субъектности душа страны может метаться во все стороны[92]. С утратой осознания культурной субъектности наступают проблемы с различительной способностью, из-за чего современные люди мыслят по инерции. Сейчас множество проблем возникает на уровне идей, а ошибочные идеи могут привести к различным отклонениям в системе и мерах. К сожалению, в нашем образовании также не хватает осознания культурной субъектности и после двенадцати лет школьного образования многие не признают китайскую традиционную культуру.

Исконные пороки

Сейчас некоторые исследователи критикуют «три проявления» вульгарного стиля[93], находясь под влиянием разгромной статьи в журнале “Newsweek”, где было написано про «самого грязного человека Китая». Некоторые ученые считают, что не надо устраивать переполох из-за популярной культуры, другие говорят, что лишь вульгарные люди могут критиковать вульгарную культуру, так как только они могут ее анализировать и тем более давать негативную оценку.

В культуре всякого народа существуют различные пороки. Мы часто говорим, что китайцы – трудолюбивые, простые и смелые люди, но кто-то вполне может отметить, что китайская нация разобщена: «Каждый подметает снег перед своим порогом, не переживая, что у соседей вся крыша завалена снегом». По факту в каждой культуре есть множество составляющих, в ней есть как исконные пороки, так и наивысшие проявления добродетели. Достоинства и недостатки непременно сосуществуют, мы не можем сказать, что в каком-то обществе есть только прекрасное и нет ничего плохого. Только поэтому возможны провидцы, мудрецы и выдающиеся люди, которые играют роль примера для подражания в обществе. Мы не можем отбросить всю культуру только потому, что кто-то указал на ее отдельные проблемы. После купания вода становится грязной и ее выливают, но кто же станет выливать ее вместе с ребенком, которого в ней купали? Мы должны раскрывать лучшие, положительные стороны национального характера, чтобы преодолеть свои недостатки и отрицательные стороны. Так гласит здравый смысл, но на практике положительные и отрицательные стороны национального характера сосуществуют. История и культура взаимосвязаны. Фэн Юлань, видный китайский философ XX века, говорил, что в любом обществе, в котором раздавались призывы к гуманности и справедливости, на самом деле отсутствовали или отрицались гуманность и справедливость, и именно поэтому их так активно там проповедовали.

Мы должны всячески поощрять развитие традиционной культуры, оставленной нам предками, также надо стремиться к тому, чтобы лучшие представители общества служили примером; важно осуществлять все, что есть в традиции, на практике. В китайской культуре подчеркивается, что «все, от Сына Неба до простого человека, воспринимают самосовершенствование как основу», а совершенствование своей личности является процессом самопознания. Сюнь-цзы когда-то сказал, что среди всей тьмы вещей в Поднебесной есть обладающие пневмой, но лишенные жизни, например, вода и огонь; травы и деревья обладают пневмой и жизнью, но лишены чувств; животные обладают пневмой, жизнью и чувствами, но лишены долга, или справедливости, не обладают моральными качествами гуманности и долга, или справедливости; животные богаты на чувства, однако не способны различать связи, люди же обладают пневмой, жизнью, чувствами, а также долгом, это главное отличие людей от животных. Человек способен различать виды связей, а также понимает рамки всяческих действий. «Долг, или справедливость, – значит поступать как следует». Путь, по которому идет человек, должен быть соответствующим и осуществляться по нормам. Мэн-цзы говорил: «Долг – это дорога, а правила приличия – ворота. Но только благородный муж может следовать этим путем, проходить через эти ворота» («Мэн-цзы», глава 10 «Вань Чжан», часть вторая)[94]. Если люди не понимают правила, то они подобны животным. Самосовершенствование есть первый шаг к становлению настоящего человека. Человек должен понимать ограничения, знать как можно и как нельзя поступать, в каких обстоятельствах одни и те же меры вполне применимы, а в каких совершенно неприемлемы. В «Ли цзи» написано: «Посредством благопристойности устанавливаются отношения между ближними и дальними, определяется подозрительное и сомнительное, размежевываются сходства и различия, проясняется истина и ложь <…> Путь-дао и благодать-дэ, гуманность и справедливость не формируются без благопристойности, а воспитание и исправление нравов не состоятельны без благопристойности».

Нам нужно обращать внимание не только на существующие пороки, но и на то, как святомудрые и гении прежних времен стремились их исправить. Нам надлежит сформировать систему ценностей, чтобы культивировать мораль. Нельзя забросить все старания из-за существующих недостатков, наоборот, надо сильнее стремиться к их преодолению. Мы, с одной стороны, должны черпать лучшее из традиции, а с другой – впитывать лучшее от современной эпохи, чтобы соединить настоящее и прошлое, китайскую и западную культуры, чтобы создать новую культуру.

В современном обществе не только личность должна развивать лучшее в традиции, но также следует в целях контроля задействовать силу закона. Нужно не просто обнажать пороки, но и вносить конструктивные предложения. Одновременно с устранением недостатков традиции возвышать идеологию и мораль.

В последние годы постоянно обсуждается проблема морального упадка, это весьма сложный вопрос с множеством факторов влияния, среди них важнейший – это образование. То есть домашнее воспитание, образование в учебных заведениях, общественное просвещение должны быть тесно переплетены и неразрывны. Нельзя, чтобы в семье учили одному, в школе – другому, а общественное окружение диктовало бы что-то третье, так как тогда дети не поймут, как же им поступать. Сейчас наше домашнее воспитание довольно отсталое, многие родители не занимаются им, и не потому, что им не хватает терпения или любви, а потому что чересчур балуют детей. Учебные заведения ставят на первое место интеллектуальное развитие и предоставление знаний, но не занимаются формированием личности. При такой системе образования ученики выходят из школ с высоким уровнем интеллекта, но с неразвитой личностью. Конечно же, данная проблема образования существует во всем мире, учебные заведения делают упор на знания и навыки, однако им не хватает воспитания гуманных качеств. Если сравнивать, то традиционно на Западе школы отвечали за интеллектуальное просвещение, а церковь – за моральное. Если китайские университеты будут полностью равняться на западные, тогда они смогут стать лидерами в образовании, так как китайская традиция как раз сочетает распространение знаний и воспитание личных качеств. Учебные заведения должны отвечать и за предоставление знаний, и за формирование личности, вплоть до того, чтобы ставить на первое место развитие гуманных качеств и совершенствование личности, то есть нравственное воспитание. После образования Нового Китая долгое время мы делали акцент на моральном воспитании, стимулируя всестороннее развитие морали, знаний и тела, однако нельзя отрицать, что достаточно большой промежуток времени политическое просвещение и политическая позиция были единственным содержанием нравственного воспитания. Ключевой же его момент – как стать человеком. Сначала надо стать настоящим человеком, потом благородным мужем, затем святомудрым, гением и талантом, чтобы играть лидирующую роль и вести общество вперед.

Нынешнее состояние образования таково, что домашнего воспитания недостаточно, школьное обучение упрощается, а общественное просвещение носит хаотичный характер. Детские телеканалы ведут трансляцию двадцать четыре часа в сутки, даже в одиннадцать-двенадцать часов вечера можно смотреть детские программы. Хотя это и не самая большая проблема, однако в целом мы наблюдаем сложности в общественной ориентации и концепции обучения.

Когда кто-то обращает внимание на недостатки китайцев, тут же чувствуешь, как груз ответственности становится тяжелее. Чем больше кто-то выставляет их напоказ, тем больше источников нам требуется выявлять в традиционной культуре, чтобы продемонстрировать способность преодолеть недостатки и тем самым укрепить нашу национальную убежденность. Мудрость традиционной культуры может противостоять порокам, не надо думать, что из-за недостатков в нашей традиционной культуре нет ничего хорошего. У каждого народа есть свои отрицательные качества, мы плохо разбираемся в истории и культуре Запада, лишь знаем, что в определенный промежуток времени Запад оказался более развитым, но не обращаем внимания, что исторически и Запад был более отсталым и темным по сравнению с нами. Пример Запада нужен не для того, чтобы вскрыть чужие проблемы, а для того, чтобы показать, как исторически человечество пошло этим путем; в период новой истории в ряде аспектов Запад оказался более развитым и сформированным, но это не говорит о таковой его роли во всей истории. И, кроме того, разве в западной культуре нет недостатков? И можно ли восполнить недостатки западной культуры? Об этом стоит задуматься.

А действительно ли существуют определенные исконные пороки? Возможно, «исконные пороки» исторически играли регулирующую роль. Писатель Лу Синь, основоположник нашей современной литературы, считал, что исконные пороки китайской нации своими корнями уходят в даосизм, он отмечал, что «корни Китая полностью в даосизме». Под «корнями Китая» он подразумевал такие свойства китайцев, как склонность к обманам, недальновидность и рабскую натуру. Самодовольное поведение созданного им литературного персонажа А-кью[95]действительно выглядит дурно. В традиционной китайской культуре буддизм учил терпению, как, собственно, и конфуцианство. Мы должны равнодушно воспринимать славу и позор, быть в состоянии выдержать одиночество, усердно трудиться. В трактате «Дао дэ цзин» подчеркивается, что надо отступать, чтобы продвигаться, «отступить, чтобы перейти в наступление», но непременно продвигаться с силой. Лао-цзы говорил: «Чтобы нечто у кого-то отнять, нужно прежде дать ему»[96]. Поэтому текст «Дао дэ цзина» исторически рассматривался некоторыми людьми в качестве «руководства для правителей по управлению». Люди с различными недостатками в «Чжуан-цзы» рассматриваются как незащищенный слой населения, однако они как вода, «внутри она предоставлена самой себе и не ищет себя вовне» (глава 5 «Дэ чун фу» – «Знак полноты свойств»)[97]; внешне они были уродливы, но внутри совершенны.

А-кью тоже относится к незащищенной прослойке населения, он может существовать только опираясь на самоуничижение и самолюбование. Однако мы все причастны «духу А-кью», так как есть множество вещей, которые не стоит воспринимать всерьез, перетерпел – и прошло. Если перекрыть все пути социально уязвимого «духа А-кью», многим будет некуда двигаться.

Сейчас проблема в том, что многие люди не видят, что они зашли в тупик. Так как фактически им приходится долго находиться в ожидании удачного случая. Когда мы терпим неудачу, надо научиться терпеть и ждать, и можно надлежащим образом утешать себя. Мне кажется, что «дух А-кью» нельзя отрицать полностью, надо решить, как его использовать. В подходящий момент он может подойти под обстоятельства, и не факт, что это навредит. Человек многогранен, а потому в глазах другого он также предстает иначе, и это нормально. Как исконные пороки, так и достоинства требуют критического анализа.

Равноценный обмен не может стать принципом системы ценностей

В последнее время я активно наблюдаю за формированием гуманитарного духа, он существует не только в нашей стране, он затрагивает весь мир. В последние двести-триста лет человечество находится в процессе модернизации, две крупнейшие мировые культурные системы – научно-техническая и гуманитарная – находятся в дисбалансе, научно-техническая сфера занимает лидирующее положение, тогда как гуманитарная не может за ней угнаться. Наука и техника могут непосредственно использоваться в производстве, это жесткая сила, тогда как гуманитарная область – это мягкая сила, которая незаметно влияет на мышление людей.

В последние сто лет некоторые так называемые отсталые страны ради непрерывного развития и повышения экономической мощи акцентировали внимание на научно-технической культуре, при этом еще сильнее отодвигая в сторону гуманитарную сферу. Если Китай не отрегулирует этот дисбаланс, могут возникнуть большие проблемы; научно-техническая культура, формируя материальное благосостояние, выстраивает общество по законам экономического развития. Сейчас самая большая проблема – это использование принципов равноценного обмена в качестве основы системы ценностей, что как раз вызвано дисбалансом в соотношении научно-технической и гуманитарной сфер. Традиционная китайская гуманитарная мысль ориентирована на людей, а не выстроена на основе принципов равноценного обмена как системы ценностей, а также не стремится к равенству затрат и выгод. Гуманитарные ценности должны ставить затраты выше выгоды, вплоть до абсолютного превосходства, тогда как социально-экономическое развитие непременно должно строиться на принципах равноценного обмена.

Я когда-то написал статью о проблемах долга и выгоды в равноценном обмене. В Китае эти вопросы можно поделить на три уровня: теоретический – соотношение правильного и желаемого; практический – соотношение долга и выгоды; и уровень совершенствования – распоряжаться вещами или быть в их распоряжении. Сюнь-цзы говорил: «Благородный муж управляет вещами, а ничтожный человек управляем ими» («Сюнь-цзы», «Сю шэнь»). Он считал, что высокоразвитый человек не заботится о богатстве и знатности, власти и выгоде.

В последние годы на морально-этическом уровне у нас появилась тенденция: я исполняю столько обязанностей, сколько прав мне дали, то есть мы стремимся к полному равенству отношений между обязанностями, долгом и правами. По факту права и долг – это не простые равнозначные отношения. Обязанности и долг относятся к действиям индивида, тогда как права предоставляются обществом. С точки зрения морали и практики мы должны следовать предложенному Дун Чжуншу принципу – «Правильно следуй своему долгу и не гонись за выгодой; проясняй свой Путь-дао и не считай заслуги» («Хань шу», «Дун Чжуншу чжуань» – «Жизнеописание Дун Чжуншу»). Мы должны стремиться к справедливости, а не только к личной выгоде. Общество заслуженно прославляет высоконравственных людей, однако они следуют моральным принципам не ради славы. Если же общество пренебрегает ими и поощряет людей корыстных, тогда можно сказать, что оно несправедливо. Однако задача личности – всегда следовать морали, не жалуясь ни на что и не сожалея ни о чем. Только так проявляется гуманитарный дух. Пугает то, что экономический равноценный обмен мы рассматриваем как центр всей системы ценностей, большинство людей считает, что лишь за соответствующее вознаграждение можно исполнять определенные обязанности.

Ключевое требование общества состоит в том, чтобы человек следовал морали и исполнял свои обязанности, хорошо делал свою работу вне зависимости от должности, за что он получает соответствующее вознаграждение. Однако высокие гуманитарные требования состоят в том, чтобы сознательно делать дела еще лучше, приносить духовное удовлетворение, трудиться с удовольствием – к этому стремится гуманитарная система ценностей. По сравнению с материальным вознаграждением духовное является более важным. Большему количеству людей следует объяснить ценностную ориентацию гуманизма, а не мерить все принципами экономического равноценного обмена. Когда равноценный обмен становится основой системы ценностей, то это рассматривается как результат развития научно-технической культуры и проявление утраты гуманистических ценностей.

Без самосознания и самоконтроля демократия перерождается

Современная западная демократия имеет два идеологических источника: первый – философская мысль Древней Греции и Рима; второй – влияние на западный мир восточной и в особенности китайской гуманитарной идеологии. С самого рождения и по сей день западная демократия претерпела множество изменений. Вначале Запад воспринимал демократию и рациональность достаточно позитивно. Вслед за развитием общества в демократии возникло множество ограничений, а абсолютный рационализм тоже был поставлен под сомнение. Люди начали переоценку: можно ли при господстве рациональности совершать нерациональный поступок? Китайским ученым кругам следовало бы ознакомиться с данной темой.

В XX веке западное общество поставило под сомнение демократию, науку и рациональность, как и всю западную культуру в целом. После появления дарвиновского учения об эволюции теории естественного отбора и борьбы за существование были применены к обществу английским философом и социологом Гербертом Спенсером и его последователями. Сторонники социального дарвинизма считали, что естественный отбор затрагивает и этносы. После Опиумных войн идея выживания сильнейшего вызвала сильный резонанс и в китайском обществе. Позднее сторонником социального дарвинизма был Адольф Гитлер, он считал, что арийцы – высшая раса. Абсурдная и преступная идея о том, что следует уничтожить евреев и другие низшие народы, также базируется на социальном дарвинизме.

Идеи «выживания сильнейшего» по-прежнему существуют во всем мире в видоизмененном виде. Множество передовых стран под личиной совершенствования отсталых регионов с использованием передовой культуры вмешивается во внутреннюю политику других стран.

На момент возникновения социального дарвинизма в Европе появилась и противоположная идея – социального мутуализма (популяризированного философом-анархистом Пьером-Жозефом Прудоном). Различные западные направления социальной мысли оказывали взаимное влияние и ограничивали друг друга, предоставляя людям широкое пространство для размышлений, социальный дарвинизм постепенно пришел в упадок.

Множество молодых людей в Китае плохо разбирается в этапах развития демократии на Западе. Представления многих так и останавливаются на раннем периоде западной демократии, они считают, что демократия – это абсолютная свобода. На самом деле «демократия – это как раз не свобода». Только правильно поняв смысл этой фразы, можно обрести истинную и полноценную свободу. Если же не понять ее, то воображаемая демократия никогда не сможет воплотиться и принесет лишь бесконечные страдания.

Подлинная свобода строится на основе непосягательства на свободу другого, а не на принципе «как хочу, так и ворочу». Если нельзя посягать на свободу других людей, то всегда стоит держать в голове, мешает ли что-то другим. Даже когда мы говорим о чем-то, стоит подумать, затронет ли данная фраза честь и достоинство другого человека; когда делаем что-то, стоит учесть, скажется ли это на других. Как только мы овладеем подлинным пониманием свободы, обдумывая слова и поступки, тогда все пойдет правильно.

На Западе многие считают, что современные китайцы очень поверхностно разбираются в западной демократии. Мы, конечно, можем впитывать все лучшее из западной культуры, чтобы развивать свободу, демократию и равенство с китайской спецификой, но если в китайской традиционной культуре уже присутствуют все эти элементы, то зачем же слепо копировать западные? В состоянии ли мы создать собственные модели свободы, демократии и равенства или же вообще их восточную модель? Я считаю, что да, при должном усердии сможем; предвижу возражения множества противников моих слов. Противники могут сказать так: «Зачем нам еще что-то создавать, если западные модели свободы, демократии и равенства уже есть?»

Мне кажется, что цивилизация, унаследованная китайцами на основе традиционной культурной мысли, имеет свои особенности. И если просто переместить в Китай западную модель, то она может оказаться бесполезной. С учетом наших национальных особенностей мы можем создать отвечающие местной культуре и традициям демократию, свободу и равенство.

Китайский культурный код имеет глубокие корни, поэтому его нельзя просто так проигнорировать и отбросить. Между китайской и западной культурами существует огромная разница, китайский прагматизм в отношении духов не может сочетаться с абсолютным поклонением богу.

Китайцы обладают прекрасной гуманитарной культурой с особо развитыми инициативностью и активностью. Но нам также надо обращать внимание на недостатки китайцев. Конфуций совершенно ясно сказал: «Благородный муж в трех случаях испытывает страх: перед велением Неба, перед великими людьми и перед словами совершенномудрых. Маленький человек, не понимая воли Неба, не испытывает перед ним благоговейного страха, бесцеремонен с великими людьми и презирает слова совершенномудрых» («Лунь юй», глава 16 «Цзиши»)[98]. Увы, большинство людей совершенно лишены страха. В современной жизни китайцам действительно недостает чувства святости и благоговения.

Отсутствие благоговения перед какими-либо внешними факторами не плохо, можно благоговеть перед внутренними, однако это уже сложнее. Поэтому китайцы приняли высший критерий – «быть строгим к самому себе», то есть самоконтроль и отсутствие самообмана. Китайцы часто говорят, что духи в трех чи над макушкой, то есть всегда поблизости, иначе постоянно обманывали бы сами себя. В эпоху Мин кто-то критиковал торговца антиквариатом, который всю жизнь делал три вещи: обманывал себя, обманывал других и обманывался другими. Нам ни в коем случае нельзя быть таким человеком.

Если мы не хотим быть обманутыми, сначала самим не надо обманывать других. Чтобы не обманывать других, сначала не надо обманывать самих себя, это как раз и есть уважение, подчеркиваемое в традиционной китайской культуре. Сейчас множество людей решительно отбросило эти священные предписания, а многократно повторенные мудрецами увещевания утратили свою сакральность.