Помоги проекту - поделись книгой:
— Ничего, даже доволен работой. Приезжал избу продавать. Уговаривали его остаться в колхозе, да где там! Я, говорит, очень нужен для индустрии. Так и сказал: для индустрии. А вы тут, говорит, получше развивайте сельское хозяйство. С тем и уехал.
— А если б этого толкача да хорошенько огреть настоящим толкачом! — сердито сказала Дарья Петровна, — Знаете, тем самым толкачом, которым пшено толкут…
Что ответил Егор, я не разобрал. Вошедший проводник объявил, что поезд подходит к моей станции. Я оделся и направился к выходу. Проходя мимо Афанасия Кузьмича, я слышал, как он, наклонившись к какому-то пассажиру, одетому в гимнастёрку военного покроя, гудел:
— Нет, что и говорить, а у нас ещё много людей, которые пренебрегают сельской работой. А почему, спрашивается? Да потому, что у этих людей сознание не на должной высоте. Еот они и выискивают себе лёгкие хлеба…
Я уже дошёл до двери, а он всё гудел, гудел, гудел…
КОШКИН СЛЕД
Впервые за всю свою двадцатидвухлетнюю жизнь Виктор Комолов шёл по земле и не чувствовал её. Временами ему даже казалось, что он не просто шёл, как ходили все прочие, а парил между однобокой луной и обледенелой Огородной улицей.
Причиной неземных чувств Виктора была Галя. Сегодня в конце концов она позволила ему зайти к ним в дом и познакомиться с мамой. При этом Галя, смущаясь, шепнула, что мама видела Виктора много раз издали и будет рада встретиться с ним лично.
«Ну, брат жених, смотри не подкачай! — напутствовал сам себя Виктор, мечтательно поглядывая на луну, — Ещё немножечко — и ты переступишь порог домика с зелёными наличниками. Это будет чудесный момент! Галя представит меня. Я пожму маме руку и с поклоном скажу: «Виктор!..» Впрочем, нет! Так не пойдёт! Слишком примитивно. Так знакомятся одни ремесленники. Лучше представлюсь полностью: «Виктор Петрович Комолов!» Так будет более солидно. Потом-потом не мешало бы сделать для них что-то такое… этакое… словом, из ряда вон выходящее… например: починить утюг, принести воды, наколоть дров…»
— Впрочем, нет! Не то! — решительно сказал Виктор, ускоряя шаг. — Для такого случая надо сделать что-то другое… в общем, какое-то такое… одним словом, этакое, чтоб они, глядя на меня, развели руками и ахнули! Ну, скажем… Иду, допустим, вот сейчас, а навстречу Галя с мамой. Обо мне говорят. Вдруг из переулка выскакивает здоровенный тигр!.. Хотя нет, тигр тут не подойдёт. Такие звери в наших местах не водятся. А жаль! Я бы его!.. Ну, ладно, пусть будет не тигр, а хотя бы волк. Здоровенный такой волчище! Выскакивает, значит, из переулка и прямо к Гале с мамой! Я не теряюсь, бросаюсь, разрываю хищнику пасть и — р-раз! — перекидываю мёртвого зверя через забор!
Слово «р-раз!», вырвавшееся у размечтавшегося Виктора, разбудило спавшую под крыльцом дворняжку. Она то ли
— Этого ещё недоставало! — процедил сквозь зубы Виктор, отступая назад. — Ну, что ты там уселась? Брысь! Пошла отсюда! А то сейчас как подойду да как дам по башке, ты и мяукнуть не успеешь! Слышишь, кому я говорю-то? Брысь! Брысь, чтоб тебе провалиться!
Виктор потоптался на месте, повернулся к луне и посмотрел на часы. Было уже пять минут десятого, а он обещал быть у Гали ровно в девять. Вон и домик её, совсем рядом, свет во всех трёх окнах.
«Меня ждут, а я вот тут стою! — рассердился Виктор, переступая с ноги на ногу. — А если спросить, почему стою, так и сам не отвечу. Ну, верно, на дороге сидит чёрная кошка. Даже, кажется, сибирская. Во всяком случае, лохматая… Ну, и чёрт с ней — пусть сидит в своё удовольствие! А моё какое дело? Может, ей нравится тут сидеть. Подумаешь, какой зверь выискался! Подойти к ней, она и убежит. Хвостом вильнёт — и нет её. Только и всего!»
Виктор хотел шагнуть вперёд, а почему-то пошёл назад. При этом ему вспомнилось, как кто-то когда-то говорил, что страшна не кошка, а её след. Кто говорил, когда говорил, Виктор не помнил. Не то бабушка Марина, не то тётка Акулина. Но он явственно помнил одно: если кошка перебежала дорогу, не иди по этой дороге, а дождись, пока по ней пройдёт кто-либо другой. Иначе не будет удачи.
«Это, конечно, брехня, сказка, предрассудок, — пытался утешить себя Виктор, но какой-то внутренний голос противоречил — А может, и не брехня! Всяко может быть, Ведь иду не куда-нибудь, а делать предложение! Кто её знает. Чтоб неудачи не было, уж лучше обожду. Пусть кто-то другой переступит через кошкин след. Спокойней будет».
Он посмотрел в оба конца улицы. Но ввиду позднего времени не было видно ни души. А кошка всё сидела в той же позе. Изредка она посматривала на обескураженного Виктора, и тогда её глаза светились, как два зелёных светофора.
— У, чтоб ты сдохла! — крикнул выведенный из терпения Виктор. — Издеваться надо мной вздумала? Дура! Самая настоящая дура лупоглазая! И хозяева твои — дураки беспросветные! Оштрафовать бы всех этих кошковладельцев рублей по тысяче, так они, может, поумнели бы! Ишь, какую пакость развели! Да и милиция тоже хороша! Куда только смотрит!.. А ты всё сидишь, скотина? У, подлая! Так, кажется, и разорвал бы тебя на клочья… Нахалка!.. Запустить в тебя чем-нибудь, что ли?
Он походил по тротуару, потом по мостовой, но ничего подходящего не нашёл. Днём стояла весенняя оттепель, к вечеру ударил мороз, и улица покрылась плотной обледенелой коркой. Даже льдышку без лома добыть было невозможно.
Наконец он увидел, что с крыши домика свисает порядочная сосулька.
— Сейчас ты у меня узнаешь, как перебегать чужую дорогу! — ворчал Виктор, отламывая сосульку, — Я тебе покажу, как издеваться над людьми! Ты у меня навсегда перестанешь бегать там, где не положено!
Он прицелился, размахнулся и что есть силы запустил в кошку сосулькой. Удар, судя по жалобному мяуканью, достиг цели. Кошка, сильно хромая, скрылась в подворотне.
— Ну вот и всё! — сказал Виктор, сдвигая на затылок шляпу и вытирая вспотевший лоб, — А то, действительно, можно подумать, что сильнее кошки зверя нет. Всё! Убежала. Только… только дальше-то всё равно нельзя идти. Кошкин след пока ещё никто не перешёл. Ах, чёрт возьми, как же быть?..
Потеряв всякую надежду попасть к Гале обычным путём, Виктор пошёл не по тротуару, а соседними дворами, перемахнув при этом через три забора. Вскоре, обобрав с себя прошлогодние репьи, он стоял в квартире Гали и, виновато улыбаясь, усиленно тряс руку галиной маме.
— Уж вы, Евдокия Дмитриевна, извините, что задержался, — говорил он, посматривая то на Галю, то на её маму. — Понимаете, одно неприятное обстоятельство…
— Ничего, раздевайтесь, пожалуйста! — певуче перебила его Евдокия Дмитриевна. — У нас тоже неприятный случай произошёл. Какой-то сорванец, будь он неладен, подбил нашего котика. Еле пришёл. Хромает, бедненький… Галя, перевяжи ножку Барсику!
В перевязке барсиковой ноги вместе с Галей принимал участие и Виктор. От прилива чувств он опять готов был встретиться с волком и на глазах Гали и её мамы повергнуть хищника в пух и прах.
ХАРАКТЕРИСТИКА
Время шло к вечеру. Служащие городского строительно-монтажного управления разошлись по домам, на отдых В притихшей конторе задержались лишь сам начальник управления Николай Фёдорович Курилов да представитель областного строительного треста инженер Ступин. Но и они собрались пожать друг другу руки и разойтись, как вдруг Ступин, отмечая у Курилова командировку, хлопнул ладонью по лбу и воскликнул:
— Вот те на! А ещё про одно поручение я и забыл! Весь день помнил, а тут… Слушай, Николай Фёдорович! Управляющий просил обязательно привезти служебную характеристику на твоего заместителя, на Дворникова. Знаешь, что он хочет взять Дворникова к себе в заместители?
— Знаю. Сам порекомендовал.
— Ну так вот! А облисполком без твоей характеристики не утверждает его… И как это я мог забыть? А?.. В общем, садись пиши.
— Сейчас накатаем, — ответил Курилов, доставая из кармана большую связку ключей разных форм и размеров, — В два счёта. Дворников — парень с головой, может хоть у министра в заместителях быть… Сейчас!
Курилов взял чистый лист бумаги, изобразил на лице сосредоточенность, но в это время из репродуктора донёсся мелодичный перезвон, от которого всегда трепещет сердце болельщиков-надомников.
— Второй тайм начинается, — заметил он, включая репродуктор на полную мощность. — Интересно, чем закончилась первая половина? Давай послушаем!
В течение сорока пяти минут Курилов то и дело вскакивал с места, размахивал руками, хватался за голову и кричал:
— Ах, мазилы! Нешто так играют?! Сапожники!
К концу игры на листе, предназначенном для характеристики, красовалось: «3:0».
— Лучшего от «Строителя» и ждать было нечего, — сказал Курилов, кивая в сторону умолкнувшего репродуктора, — Мазила на мазиле сидит. По моему мнению, всю команду, всех игроков до единого надо гнать в три шеи. И в первую очередь тренера Костю Сухалина. Это не тренер, а слои в трусиках. Неповоротливый, мешковатый. Ему не тренером быть, а сидеть на базаре да прохожим ботинки чистить. Больше он ни на что не способен. Да еще вдобавок пристрастился к изделиям «Главликёрводки». И не просто пьет, как пьют все прочие, а по-лошадиному хлещет!
— Ты, что ж, Николай Фёдорович, лично знаком с ним, что ли? — осведомился Ступин.
— Какое там лично! — махнул рукой Курилов, — Никогда в глаза не видал. И даже не знаю, какой он из себя — рыжий или белобрысый. А вместе с тем я изучил всю его подноготную. До самых мельчайших подробностей. Знаю, что его отец — порядочный человек, инженер, а дед по матери имел бакалейную лавку… Вы, Яков Савельевич, улыбаетесь, может, не верите?
— Верю, верю, — кивнул Ступин, — Ведь я сам болельщик, интересуюсь футболистами. Но уж никак не думал, что тренер «Строителя»— слон в трусиках!
— И не только тренер! — горячился Курилов, совсем забыв про характеристику, — Л вратарь Сашка нешто лучше? Такой же! До женитьбы он был еще парень как парень: шустрый, весёлый, главное, ни одного мяча не пропускал, все брал, А как в прошлом году женился на баскетболистке Леночке Шурыгиной, ну, ничего похожего на осталось! Вместо того чтоб за мячом следить, он всё время пялит глаза на трибуны, где сидит его ненаглядная Леночка.
— Значит, уж очень любит её, — сказал Ступин.
— Ха! Любит! — Курилов с досадой хлопнул ладонью по собственному колену, — Тоже нашёл место для любовных изъяснений! Ты люби на доброе здоровье, пожалуйста, увлекайся, но дело не забывай! Увлекайся без ущерба для дела! Люби, но в меру! А то до чего доходит: он своей Леночке начнёт глазки строить, а в это время — бах! И счёт увеличивается!
— Что ж у них, капитана нет. что ли? — спросил Ступин.
— Ну, как нет! Есть! Капитаном у них Никита Иванович Ильин-Пророков.
— Странная фамилия, — заметил приезжих',— Я никогда не слышал такой чудной фамилии.
— Это не фамилия, а что-то вроде клички или псевдонима. Знаешь, как это бывает у артистов, у писателей? Ну вот и Никита Иванович тоже для форса фамилию предков сменил. А его настоящая, или, как принято говорить, девичья, фамилия — Сидоров, Никита Иванович Сидоров. Происходит он из старой спортивной семьи Сидоровых. И ты знаешь, как-то в прошлом году, во время игры с «Трактором», этот самый Никита Иванович Ильин-Пророков-Сидоров…
— Николай Фёдорович, — спохватился Ступин, бросая взгляд на часы, — пиши характеристику. А то я на поезд опоздаю!
— Сейчас, сейчас! Начинаю! Через десять минут будет готова. Это же не какой-нибудь Ильин-Пророков-Сидоров, а собственный заместитель. Через десять минут пойдём пиво пить. Так сказать, дадим друг другу прощальный обед…
— Я тем временем побуду на улице, свежим воздухом подышу, — сказал Ступин, направляясь к выходу.
— Да, да, я быстренько освобожусь. Шесть лет работали плечом к плечу. Он у меня весь как на ладони… Я мигом…
Прежде чем приступить к делу, Николай Фёдорович прошёлся взад-вперёд по комнате, зачем-то пощупал печку, потрогал на окнах шпингалеты и лишь после всего этого снова сел за стол.
«Характеристика на заместителя начальника СМУ-5 тов. Дворникова И. П., — написал Курилов и, сделав небольшой отступ, продолжал: — За время своего пребывания в СМУ-5 тов. Дворников И. П. показал себя…»
— «показал себя»… — Курилов вслух повторил последнюю фразу и задумался. — Хм… В развёрнутой характеристике нужно описать всю его общественную физиономию, все его деловые качества. А что ж тут писать?.. Шут его знает, какие у него эти самые качества-то!
Курилов вздохнул, потёр виски, почесал шею. но ничего нового к характеристике не добавил.
Так прошли первые десять минут, затем вторые, потом третьи. Два раза навещал его инженер Ступин, но Николай Фёдорович, бросив ему короткое: «Сейчас, ещё пяток минут», — снова обращал свой взгляд к характеристике, где всё так же было написано: «За время своего пребывания в СМУ-5 тов. Дворников И. П. показал себя…»
— Фу, чтоб те загреметь! — ворчал Курилов, нервно похрустывая пальцами, — Кажется, легче написать характеристику на всех игроков московского «Торпедо», чем на собственного заместителя. А ведь я с ним шесть лет проработал, знаю его и… и не знаю!.. Хоть бы поговорить с кем, что ли?
Он приоткрыл дверь в коридор, но там, кроме уборщицы, никого другого не было.
— Тётя Груня, зайдите ко мне на минуточку. — И, когда уборщица вошла в кабинет, Курилов спросил: — Тётя Груня… Да, тётя Груня, простите, а как вас зовут полностью, по паспорту?
— Аграфена Арефьевна.
— Так вот что, Аграфена Арефьевна, вы случайно не знаете, где сейчас мой заместитель?
— Иван Павлович? Как не знать! Знаю, — кивнула головой тётя Груня. — Он в райком уехал. Провёл с нами политзанятия и уехал.
— Аграфена… Уж очень мудрёное отчество у вас. Опять забыл.
— Арефьевна.
— Спасибо!.. Так вот… Аграфена Арефьевна… И давно вы у него занимаетесь?
— Три года он нас учит. И учит хорошо, с толком, про всё рассказывает, всё объясняет!
— Так, так… Да что ж вы стоите, Аграфена Ореховна… то есть нет… я хотел сказать… тётя Груня. Садитесь, пожалуйста! — вежливо сказал Курилов, а пока тётя Груня отодвигала стул и садилась, он приписал к характеристике: «…показал себя политически грамотным товарищем. Три года руководит кружком текущей политики».
Курилов облегчённо вздохнул. Об этом качестве своего заместителя он знал и раньше, но ничего примечательного в том не находил.
— Ну, а как народ, рабочие, прорабы — случайно не обижаются на него? — поинтересовался он и в упор посмотрел на тётю Груню.
— Что вы, Николай Фёдорович?! — махнула рукой тётя Груня. — Да нешто на него можно обижаться? Дело он знает хорошо, с народом обходительный, во всём разбирается. Все его очень даже любят.
Пока тётя Груня с увлечением рассказывала о Дворникове, Курилов сделал новую запись: «Имеет большой производственный опыт и хорошие руководящие навыки. Среди рабочих и инженерно-технического персонала пользуется заслуженным авторитетом…»
Через полчаса Николай Фёдорович Курилов провожал инженера Ступина на поезд и как ни в чём не бывало рассказывал ему про Никиту Ивановича Илыша-Пророкова-Сидорова.
ПРОФИЛАКТИКА
В самую горячую пору уборочной страды колхозный кузнец Кирилл Иванович Манохин крепко загулял. Подобные дела водились за ним и раньше, но тогда никто не придавал этому серьёзного значения, полагая, что пильщики да кузнецы без водки не молодцы. Кирилл Иванович пил по всякому мало-мальски подходящему поводу: в честь всех известных ему святых великомучеников и просто мучеников, пил с радости, с горя, с устатка после работы, от ломоты в пояснице, для поддержания аппетита. Пил за ниспослание дождя, а когда шёл дождь, выпивал за его прекращение. Но все эти загулы были, так сказать, кратковременными: попьянствует день — два, отоспится и опять постукивает молотком по наковальне.
На этот раз Кирилл Иванович гулял вторую неделю. Гулял, что называется, без просыпу, с утра до вечера и с вечера до утра. А началось всё с пустяка: как-то за завтраком жена вспомнила про тётку Варвару, умершую более тридцати лет назад. Кирилл Иванович придрался к случаю, пожелал тётке царствия небесного и, не мешкая, выпил за упокой души усопшей Варвары. Закусив на скорую руку солёным огурцом, Манохин отправился разжигать горн, но по дороге его перехватил заведующий чайной и упросил отремонтировать пивной насос. Тут же за буфетной стойкой распили магарыч. Вечером Кирилл Иванович «обмыл» грабли, купленные за три рубля в местном магазине сельпо.
Так и пошло…
Когда слух о пьянстве кузнеца дошёл до председателя колхоза Петра Васильевича Колодина, последний страшно возмутился.
— Очумел он, что ли?! — сердито сказал Колодин. — На телегах колёса не ошинованы, у лошадей подковы болтаются, а он… чёрт знает чем занялся! Да и ты тоже хорош! — набросился председатель на завхоза Уткина, под опекой которого находилась кузница. — Совсем за порядком не смотришь! Не мог удержать человека от морального падения! А сделать это можно. Надо было профилактику провести, как то: внушить ему, рассказать о вреде пьянства. А ты…
— А что я? — развёл руками завхоз, — Я с ним не пил. Что же касается вразумления, так нешто трезвый пьяного вразумит? К нему хоть профессора приводи, чтоб лекцию насчёт водки читать, он всё равно ни шута не поймёт. Пьяный — это такой же дурак. А с дурака, сам понимаешь, какой спрос. Ты ему слово, он тебе двадцать, ты его толкнёшь, он лезет драться!..
Завхоз сверкнул нержавеющим зубом и отвернулся. На вешнего Николу он сам гулял целых четыре дня, за что председатель обещал крепко разделаться с ним, но обещание так и оставил невыполненным. Теперь он опасался, что председатель вспомнит старое и выместит свой гнев на нём, на завхозе.
— По-твоему, выходит, с пьяного взятки гладки, так, что ли? — спросил Колодин, глядя через голову низкорослого завхоза. — Это что же, новая теория доктора спиртоводочных наук Уткина, созданная им на основе собственного горького опыта?.. Да ты понимаешь, какой вред колхозу наносят пьяницы? Весной все были на севе, а ты вздумал Николу праздновать! Теперь надо хлеб возить, а телеги стоят у кузницы и ждут кузнеца! Он же вторую неделю бражничает… Нет, товарищ Уткин, с разгильдяйством надо кончать! Все! Теперь так затяну вожжи, что ни один пьяница не пикнет! И до тебя доберусь! Ясно? А сейчас отправляйся к Кириллу и скажи, чтоб немедленно выходил на работу… Впрочем, пойдём вместе. Сам им займусь. Я ему покажу, как пьянствовать в горячее время! Он у меня узнает, что значит срывать вывозку хлеба!
Колодин наскоро собрал со стола бумаги, зачем-то засучил рукава и, крикнув бухгалтеру: «Если кому потребуюсь, я буду во второй бригаде!», — направился к выходу. За ним засеменил завхоз.
…Кузнец сидел на крыльце нечёсаный, в распахнутой, надетой наизнанку рубахе и разговаривал с поросёнком, хрюкавшим возле опорожненного корыта.
— Ты, поросячья твоя морда, прямо отвечай на мой вопрос: откуда ты привёл второго? — допрашивал Кирилл Иванович. — Я держу одного, а вас два… Ну, что хрюкаешь? Я тебя русским языком спрашиваю, а ты хрюкаешь. Отвечай как положено!.. А, да ты, я вижу, разговаривать со мной не желаешь? Свинья ты, больше никто!
Завхоз, прячась от кузнеца за широкую спину председателя, чуть слышно шепнул:
— Видишь, как натрескался!
— Потому, что с твоей стороны всякая профилактика отсутствует, — упрекнул Колодин завхоза и сердито закричал на Кирилла: — Эй, друг, ты еще долго собираешься забулдыжничать? А?..
Услышав, что возле него разговаривают, Кирилл Иванович приподнял голову и уставился на пришедших осоловелыми глазами. Дольше всего он всматривался в председателя.
— А ведь я тебя где-то видел! — сказал кузнец. — Ей-богу, видел! Не сойти мне с этого места, если я хоть чуточку соврал! А где видел, ну. убей, не помню! Может, на горе Арарате, может, в Москве на Арбате, а может быть, и у себя в хате. И всё-таки мы с тобой, мил-человек, где-то встречались!..
Сам Колодин выпивал очень редко, только в особых случаях. Любители выпить, которых он называл горькими пьяницами, всегда вызывали в нём отвращение. Вот и теперь, глядя на пьяного Кирилла, он поморщился и отвернулся.
— Спьяна чёрт знает что можно наболтать! — выругался Колодин, отправляясь в сторону конюшни. — Нет, хватит либеральничать! Всё, шабаш! Теперь буду вести самую решительную борьбу с пьянчужками! Они у меня свету белому не возрадуются!.. Вот что, Николай, — обратился Колодин к завхозу, — в качестве первой меры добейся, чтоб завтра Кирилл был трезвым. Мобилизуй на это жену, соседей, сам будь повнимательней. Ясно? А завтра я его, голубчика, возьму в палки-мялки! Он у меня забудет, какой есть запах у водки!
На следующее утро бледный и опухший, но всё же трезвый, Кирилл в сопровождении завхоза вошёл в комнату председателя.
— Ну, сейчас тебе будет на орехи! — шепнул завхоз, кивая в сторону председателя, — Отходную из колхоза споёт.
— Попрошу прощения, — глухо ответил Кирилл. — Может, смилуется, оставит в колхозе-то?
Завхоз безнадёжно махнул рукой и хотел что-то пояснить словами, но в это время по всем уголкам правленческого здания покатился хрипловатый бас Петра Васильевича Колодина.
Поделиться книгой: