Шиза

— Нет. — быстро ответил я, надеясь, что он уловит грань между шуткой и правдой, и поймет.

— Согласен, еще рано. — похоже он расценил верно. Кто-то мне говорил, что большинство неудобной правды говорится в шутливой форме. — Но тут придется довериться. У меня опыта в диверсионной работе побольше будет, так что давай договоримся: я говорю, что нужно сделать, а ты сразу делаешь.

— Я марионетка? — снова пытался пошутить я.

— Именно. Я говорю — ты сразу и точно выполняешь. Цель у нас одна, опыт разный. А ты вообще мне тело можешь передать на время? — вдруг спросил напарник.

— Нет! — резко ответил я.

— Да расслабься, я шучу. — усмехнулась у меня в голове вторая личность.

Он только что напугал меня тем, что я могу откатиться в детство, когда было неконтролируемое ДРИ. Ну и шуточки!

— Ладно, поехали. — Лот снова стал серьезным. — Видишь группа модулей на тринадцать часов? Аккуратно, но быстро подберись к ним и найди тот, в который можно попасть.

Я пригнулся и мелкими шагами засеменил, снова прижимаясь к кустам или держась в тени деревьев. До домиков было совсем недалеко, так что это расстояние я быстро и без проблем преодолел.

Ни в одном модуле не горел свет, но это ничего не значило: жители могли или отрабатывать ночную смену, или попросту спать внутри. Обследовав дверь ближайшего модуля, я понял, что войти «через парадную» не получится: электронный замок на двери требовал карты доступа. Я мимолетно удивился, что в отсталой, как я считал, Азарии, у полевых строителей такие технологии. По моим представлениям, им бы больше подошел навесной амбарный замок, а еще лучше кол, подпирающий дверь.

Перемещаясь от модуля к модулю, я вскоре нашел то, что мне было нужно: створка одного из окон была неплотно прижата к раме. Потянувшись и толкнув створку, я убедился, что окно не закрыто. Я присел у стены.

— Чего сидим? — поинтересовался Лот.

— Ты сказал найти, я нашел. — ответил я ему.

Хорошо, что голоса в моей голове слышны только мне.

— А ведь точно. — ухмыльнулся напарник. — Залезай внутрь и ищи одежду. Внизу все были в желтых комбинезонах и белых касках.

Я выпрямился, снова дотянулся до окна и медленно открыл створку окна. Взявшись за край рамы, подтянулся и заглянул внутрь. И почти ничего не увидел, так как лунный свет в модуль не проникал. Стараясь не шуметь и опираясь ногами о стенку модуля, я потянулся еще выше и взялся за верхний переклад рамы, а затем практически повиснув в оконном проеме, бесшумно перенес свое тело внутрь. Всё это время я держал глаза закрытыми, что бы они привыкли как можно скорее к темноте, и чутко вслушивался к малейшим шорохам внутри модуля. Как только мои ноги коснулись опоры, я всё же услышал то, что заставило меня распластаться на полу: в комнате резко всхрапнули. Хозяин модуля спал внутри. Открыв глаза, я осмотрелся. Маленький модуль почти полностью был занят мебелью: вдоль одной стены стояла двухъярусная кровать, слева от окна, в которое я залез, стоял письменный стол, а у противоположной стены два узких шкафчика.

На нижнем ярусе кровати кто-то спал, причмокивал и иногда всхрапывал. Второй ярус был пустой. Я аккуратно переместился к шкафчикам и потянул за дверку первого, а потом и второго, когда выяснилось, что первый пустой. Зато во втором шкафу меня ждала награда: несколько комбинезонов и одна каска на верхней полке. Не дожидаясь подсказок, я так же бесшумно вылез через окно. И начал напяливать комбинезон, уже догадываясь, о каких кошках говорил Лот.

Оказалось, что рюкзак под комбезом стал горбом, а впереди у меня болталась материя, обтягивающая, видимо, приличное пузо настоящего владельца. Недолго думая, я переместил рюкзак на груди и увеличил плечевые лямки, таким образом превращая рюкзак в имитацию живота. Когда с комбинезоном было закончено, Лот сказал:

— Погоди, каску не надевай. Найди что-то тяжелое и компактное и прикрепи внутрь каски между сферой и внутренней обвязкой.

Я молча пошел исполнять. Естественно, самым тяжелым и компактным оказался овальный булыжник, который хорошо влез в указанное место. Но когда я надел каску, то оказалось, что камень давит мне на темечко.

— Давит. — пожаловался я.

— Это ненадолго. Теперь нарезай круги по освещенной части лагеря и немного пошатывайся. Нужно, что бы тебя заметили и заподозрили в пьянстве. Старайся держаться окраины лагеря, поближе к кустам или деревьям.

— Я могу еще песни петь. — заметил я.

— Лучше делай всё молча. Ты что, азарийский язык знаешь и песни?

— Так они же они на нашем говорят. — удивился я.

— На вашем… — начал было резко Лот, но осекся и не стал продолжать, добавил уже спокойнее: — Может и на нашем, только по-другому. В общем, лучше молча.

Я не стал спорить и пошел, слегка пошатываясь, по гравийной тропинке между квадратными домиками. И на меня на самом деле пару раз обратили внимание проходящие мимо люди в таких же желтых комбинезонах и касках. Они останавливались и смотрели мне вслед, а я упорно шел дальше, входя в замедленный вираж на очередном повороте тропинки.

Когда показался очередной встречный, то Лот быстро проговорил:

— Когда подойдет охранник, не вступай ни в какие разговоры, а просто выруби его каской и оттащи в лес. Всё нужно сделать быстро и бесшумно.

И на самом деле, встречный оказался одет не в желтый комбез, а в черную униформу с какими-то знаками различия. Как только он приблизился ко мне и произнес «Стояти!», я одной рукой сорвал с себя каску и, продолжая движение руки, наотмашь ударил охранника по голове. Утяжеленная булыжником каска исполнила свою функцию на отлично. Охранник мешком стал оседать на тропинку, но упасть я ему окончательно не дал, а подхватив под мышки поволок в ближайшие кусты. Охранник был тяжелый, моя каска мешалась, поэтому я просто ее выкинул куда-то в траву.

Как только я достиг со своей ношей спасительной темноты кустов, Лот тут же сказал:

— Быстро подбери каску.

Всё еще помня о его наставлении о моем подчинении, я без вопросов метнулся на поляну и после недолгих поисков вернулся с каской в рук. И только после этого спросил:

— Еще кого-то вырубать будем?

— Нет. — ответил Лот. — Драка пьяного рабочего с охранником это происшествие, а вот каска с камнем внутри — это оружие и признак диверсии. Тут сразу военполы появятся. А так есть шанс, что местная администрация постарается не придавать огласке инцидент и самостоятельно найти пьянчугу, которого ты изображал.

— Как-то всё сложно. — буркнул я и снова взялся за охранника.

Оттащив его дальше в лес и проверив пульс, я убедился, что не лишил его жизни, от чего на душе стало как-то легче. Обшарив тело, я покидал все вещи, что нашел, на траву рядом с ним. Возвышал горку нужный нам тазер, а рядом улегся пистолет и три обоймы в общей кобуре. Остальные мелочи, типа сигарет, ключей и документов, меня мало интересовали. Я даже не стал дальше ждать команд Лота, а понял, что цель вылазки достигнута. Тазер перекочевал на мой поясной ремень, а кобуру с пистолетом я закинул в рюкзак. Комбез снял, скрутил и затолкал в каску.

— Уходим? — спросил я напарника.

— Да. Одежду пока не выкидывай.

И я быстро углубился в лес. Луны всё еще хватало что бы разбирать дорогу перед собой, и я не стал доставать свои кубические таблетки, а лишь сверился с навигатором и пошел в нужном направлении. Когда мы удалились на приличное расстояние от лагеря, сзади донеслась приглушенная шумом леса трель свистка, потом еще одна. Похоже в лагере строителей началась местечковая тревога.

— Нас преследовать не будут? — спросил я «опытного диверсанта» Лота.

— А кто о тебе знает? — проигнорировал тот «нас» высказываясь обо мне в единственном числе. — Охранника вырубил пьяный работник, его прежде всего и будут искать. Сейчас всех поднимут на осмотр. Уж не знаю через сколько времени не досчитаются одного комбинезона и каски. Так что время еще есть. А вот дальше предстоит кое-что посложнее…

— В смысле? Мы же уже сперли шокер и ствол, что еще-то нужно?

— Маскировка, Эр, нам нужна маскировка по эту сторону фронта. Все кошки…

— Ночью темные. Я уже слышал это. — раздраженно перебил я Лота. — Я думал, что театр с переодеванием и есть тот самый ночной кошачий концерт.

— Не темные, а серые. Это ты темный. Долго ты еще в своей туристической одёжке орматского производства собираешься тут гулять? Если тебя заметят, а тебя обязательно когда-нибудь заметят, будешь объясняться или с военполами, или с контрразведкой. А про театр ты правильно понял, но желтый комбез это не предел твоих возможностей. Кстати, выкинь его. Идем воровать военную форму.

Я слегка опешил от его напора, но каску с упакованным комбинезоном запустил в кусты. А потом не придумав ничего в ответ, снова пошел вперед. Он был прав на счет того, что есть большая возможность попасться в руки врага. И меня выпотрошат моментально на предмет принадлежности к Орматии. Открой мой рюкзак и станет всё ясно, не надо даже одежду рассматривать. Правда, в рюкзаке на этот случай был небольшая страховка: мощный пиропатрон, сжигающий сумку со всем содержимым в считанные секунды.

— Куда идти-то? — я был всё еще раздражен, но раз уж упустил инициативу в нашей двойке, то поздно сокрушаться.

— В гарнизон прикрытия. Я говорил, что рядом со стройкой должно быть прикрытие, военная база. Вот пока там еще не наступила тривога, нам нужно тихонечко наведаться.

— Тревога. — поправил я его с акцентом ударения на «е».

— Что? — не понял Лот.

— Ты как-то странно произнес «тревога». Через «и». Ты вообще откуда, если не секрет? Где жил в Орматии? Диалект такой у вас там? Говоришь «тикаем», «тривога».

— Секрет! — резко оборвал меня Лот.

А вот и наметился разлад между двумя личностями в одной голове. Чего я так и боялся, «шиза» чистой воды. И в данном случае «шиза» это будет не мой позывной, а моё состояние. С Мэлом такого не было, мы как-то вообще не доходили до конфликтных ситуаций. А вот с новым голосом в голове придется учиться общаться, иначе сдвинусь.

— Как мне найти этот гарнизон? — я не стал обострять ситуацию и постарался придать голосу нейтральный тон.

Внутри себя тональность мыслей очень легко окрашивать в нужные эмоции. Мы же думаем словами и произносим их своим голосом. И если захотим, то этот голос моментально станет грубым, добрым, ласковым, заискивающим, наглым. Любым. Вот вслух гораздо сложнее имитировать тон голоса, потому что участвуют как минимум голосовые связки, дыхание. А внутри головы, в своем сознании запросто, какой оттенок голоса захотел, так он и прозвучал.

— Я думаю, мы его не пропустим. Обычно он стоит полукольцом. Смотри в оба, слушай ночь, мы выйдем на военных сами. — так же нейтрально отозвался Лот.

Вот лучше бы он злился. А я бы его доконал своими спокойствием и холодностью. Причем не молчанием, нет, а именно холодным спокойным общением. И когда бы он взорвался, то наговорил бы мне лишнего. Это аксиома: на пике эмоций выбалтываем больше, чем стоит, чаще раскрываем секреты. А секреты характеризуют человека гораздо лучше, чем внешность, привычки, манеры. Внешность можно создать, манеры имитировать, привычки менять. Именно секреты раскрывают сущность человека, обнажая его натуру. И было ощущение, что спрашивая всего лишь о двух вылетевших из невидимых уст Лота словах, я наступаю на хвост какой-то его тайне. Это не уровень допуска заставил его огрызнуться, не формуляр с гостайной останавливает его в разговоре со мной. Что-то другое. Ну всё, я начал подозревать свою вторую личность. Хотя, честно признаться, она не совсем моя, мне её нагрузили.

Замедлив шаг, а иногда вовсе останавливаясь и прислоняясь к деревьям, я слушал ночь, как посоветовал Лот. Можно было бы и без его совета обойтись, так как опыт обнаружения противника на слух у меня всё же был. Мои старания оправдались: где-то впереди я услышал короткий гудок зуммера, словно на пропускном пункте перед открытием ворот дают короткий сигнал. Ассоциация была именно такая.

— Впереди слева. Дистанция примерно двести метров. — коротко сообщил я.

— Есть теплоизолирующий камуфляж? — спросил Лот.

Я был удивлен вопросу, но молча скинул рюкзак и достал фольгированное одеяло.

— Накидывай сверху. Возможна работа тепловизоров. — пояснил напарник.

— Она же бликовать будет даже от луны.

— Намажь грязью.

Похоже не я его доконаю, а он меня выведет из себя своими правильными и своевременными советами. Опустившись на колени у первой попавшейся лужицы, я зачерпнул грязи и размазал ее по блестящей поверхности. На удивление грязь нормально пристала. Но я подумал, что всё равно, когда она высохнет, то сама отвалится. После того, как пришлось старательно испачкать своё одеяло и накинуть его поверх головы, я еще добавил сверху маскировочную сеть с вплетенной травой и листьями, превратившись в кучу лесного мусора.

Дальше я продвигался ползком. Естественно, мой костюм лешего как назло цеплялся за всё, что можно и нельзя. Но я старался не злиться. Быстренько сложил мудру Печать терпения, и стало легче. Через полчаса я выполз к высокому сетчатому забору, увенчанному спиралями колючей проволоки. Я почти не промахнулся как в своих слуховых ассоциациях, так и с направлением движения: совсем рядом оказалась будка КПП со шлагбаумом. Видимо зуммер срабатывал при поднятии полосатой заградительной трубы.

Лот почему-то не подсказал мне, что делать дальше. Не став заострять на этом внимания, я просто отполз подальше от КПП и приблизился вплотную к забору. Освещения вдоль периметра не было, что играло мне на руку. Лишь внутри территории горели несколько фонарей, на удивление не как на наших базах красных, а обычного желтоватого свечения. Ну никакой маскировки. Выудив из-за спины штык-нож я снова соединил его с ножнами. Прежде, чем начать перекусывать проволоку ограждения, кинул на сетку немного земли, проверяя, не под напряжением ли оно. Искр не последовало, похоже, что ограда была безопасна.

Так оно и оказалось, и прорезать проход получилось без проблем. И так же без проблем получилось проникнуть по ту сторону забора. Углы сетки, которые растянулись в сторону, как только я перекусил несколько проволочин, я снова свел вместе и зафиксировал деревянными колышками, что бы дыра в заборе не привлекала внимания раньше времени.

Предстояло выбрать, куда передвигаться дальше в поисках той самой военной формы, которую так хотел получить Лот. Хотя я не понимал смысл этого действия. Ну вот одену я форму, пойду по вражеской территории в ней, но всё равно у меня не будет документов, и меня сразу примут как минимум за дезертира. Какой толк от этой формы, если и дальше придется скрываться. А Лот еще что-то про язык местный обмолвился, словно тут по другому говорят. Нас всегда учили, что в Азарии говорят на нашем орматском, что это бывший народ и бывшая территория Орматии, которую захватили прозападные власти и правили не в интересах азарийского народа, а использовали страну как «поляну» для обустройства своих личных дел. Я конечно не очень понимал, как возможно существование правительства не связанного с народом, с населением. Но углубляться в эти подробности и копаться в чужом мироустройстве не хотелось. Хватало того, что нам говорили воспитатели, учителя и новостные динамики в детдоме. А в больницах было не до этого. Правда, когда я вырвался из цепких лап медиков, попал в надежные руки военных и смог увидеть окружающий мир, то не все мои предыдущие представления об этом мире совпадали с тем, что рассказывали раньше. И того, что я в книгах читал, я не находил.

Например, в книгах рассказывали о том, что раньше в каждом доме был свой терминал, такой экран, с которого людям доносили информацию со всего мира. А в реальности все новости можно было узнать из газет и информационных динамиков в учреждениях и на улицах. Да и о каких новостях со всего мира может идти речь, если весь мир был против Орматии и нацелен на её разрушение. Существовали терминалы военной связи, а за пределами военных баз я ничего подобного не встречал.

Помню, как учитель истории в детдоме рассказывал нам о том, какая Орматия всегда была великой, сколько войн она выиграла, сколько народов освободила от гнета чужой власти. А один ученик тогда спросил: разве всё решается только войной? Учитель рассердился, покраснел и выгнал его из класса. На вопрос он так и не ответил. Точнее ответил, но не на сам вопрос, а рассказал всем остальным, что величие нашей страны есть в её силе. Если нас бояться, значит уважают, а уважение — это самое главное. На другом уроке тот же учитель рассказал, что Орматия настолько сильна, что одна противостоит всем странам, окружающим нас. И кто-то спросил: значит нас не боятся, раз хотят напасть? Я запомнил этого учителя и ту историю с ним потому, что уяснил для себя одну вещь: взрослые не хотят объяснять те принципы, по которым они живут и учат жить других, а ждут молчаливого послушания.

Вот и сейчас я ощущал себя тем самым ребенком, который делает что-то, не понимая для чего. Только вот детская непосредственность позволяла спрашивать учителя о каком-то смысле, а суровая военная реальность, в которой мы с Лотом оказались, не допускает проявления слабости недопонимания.

Видимо в своих раздумьях я слишком долго оставался на одном месте. В сознании прозвучало:

— Чего замер?

— Думаю, с чего начать экскурсию. Видите ли, я первый раз на вражеской базе. — попытался съязвить я.

— Тогда слушай меня: ближе к центру базы должен быть штабной корпус. И рядом с ним всегда есть будка связистов и фельдъегерей. Будка, не будка, может быть палатка, может быть кунг на колесах. Основное отличие — большое количество антенн. Вот на них и ориентируйся. Связисты нам не нужны. Нам нужны фельдъегеря. Их форма и жетон — пропуск через все заставы, у них даже документы не имеют права проверять. Есть, правда, маленькая проблемка. — Лот сказал это таким тоном, что я понял: проблемка не маленькая. — Жетоны и форму они сдают в спецхранилище, пока находятся внутри части, а получают их только при выходе на маршрут.

Звучало вроде бы неплохо. Этакий курьер-недотрога, которого нельзя проверить или даже спросить о чем-то. Тут и документы отпадают, и язык может не понадобиться.

— А как на счет языка? — не упустил я возможности спросить.

— Тут всё проще. Многие азарийцы говорят на орматском, тут это нормальное явление, особенно на восточных территориях. Только обычно присутствует акцент и некоторые азарийские слова вставляются. Этакая смесь азарийского и орматского. Это в Орматии попробуй на азарийском заговорить, сразу проблем не оберешься. Сначала местные изобьют, а потом в тюрьме добавят.

— А почему ты говорил, что якобы другой язык?

— Я не так говорил. Я сказал, что говорят по другому. — не поддался мой внутренний голос. — В некоторых областях говорят исключительно на азарийском. Так что да, язык другой, но всё зависит от места или человека. Скоро сам всё услышишь. Давай с формой и жетоном разберемся сначала.

— Что ты подразумеваешь под словом разберемся?

— А то, что тебе придется снять форму и жетон с человека. И человек будет против. Для этого ищи их точку дислокации и наблюдай. Нужен удобный случай, надо выследить того, кто выходит на маршрут или возвращается с него. И, кстати, если владелец формы будет хоть немного на тебя похож, то это будет просто замечательно. Не знаю, насколько это возможно, потому что вообще не представляю, как ты выглядишь.

— Погоди, погоди… — я максимально сфокусировался на своем внутреннем мире, практически не замечая внешнего, так как меня обескуражило нелепое предложение Лота. — Ты хочешь, что бы я напал на вражеского солдата прямо внутри лагеря, когда вокруг кишмя кишит всех тех, кто при первой же возможности вышибет мне мозги? Да ты с ума сошел?

К моему удивлению, Лот как-то непринужденно хихикнул. И это разозлило меня еще больше.

— Чего смешного я сказал? — не унимался я, повышая свой голос внутри сознания.

Хорошо, что нас не слышат, можно и наорать. И тут я вспомнил, как совсем недавно хотел вывести Лота из себя. Пора было успокаиваться. И валить с вражеской базы.

Я развернулся на животе и сделал несколько движений ползком в сторону разреза в сетке забора.

— И что, от так вот сбежишь и не попробуешь? — с иронией в голосе отозвался Лот. — Смешно ты сказал про «сошел с ума». Тебе не кажется, что говорить с внутренним голосом не вполне нормально? Мне вот кажется. Но я списываю это обстоятельство на особенность твоей профессии, так как совсем не знаю переносчиков.

Я продолжал двигаться к точке выхода, хотя темп сбавил.

— Ну давай сбеги отсюда и дальше топай пешком еще полтысячи верст. Да у тебя шансов нет даже полпути пройти. Ты же никогда не бывал здесь, не знаешь ни местность, ни систему обороны, ни гражданских, ни-че-го. — последнее слово он произнес по слогам. — А я тебе предлагаю иммунитет от проверок. Только нужно схватить фельдъегеря и притвориться им. Дальше просто садишься в любую штабную машину и называешь населенный пункт. И всё. Местные солдаты до того боятся этих чернокительных, что никто даже вопроса не задаст.

— Да откуда ты знаешь? Почему ты так во всем этом уверен. Это я своей головой рискую. В физическом смысле слова. — возмутился я. Потом подумал и добавил: — Если меня убьют, то и тебя не станет. Зачем ты так упорно толкаешь нас на смерть?

Лот молчал. И я понимал, что он молчит не потому, что ему нечего сказать, а как раз наоборот, что сказать придется слишком много, что бы что-то объяснить.

— Давай договоримся, Эр. — всё же ответил он тихо. — Ты одеваешь форму и жетон, а я тебе рассказываю почему знаю столько всего.

Это меня конечно удивило до такой степени, что я лишь спустя пару минут понял, что застыл как вкопанный, так и не достигнув отверстия в сетке. То, что заиметь форму было бы неплохим подспорьем в нашей опасной миссии, я прекрасно понимал. И так же прекрасно понимал, что если её получить, то придется воспользоваться, а значит выйти открыто к противнику. И это уже не та работа, которой меня учили. Может быть этому учили Лота, поэтому он так уверен в единственном выборе дальнейшего пути. Меня пугал сам факт контакта с врагом вот так вот в лоб.

— Хорошо. — сдался я.

И сложил мудру Принтви. Я не часто ей пользовался, потому что для человека с диссоциативным расстройством идентичности связь с внутренним «я» дело обыденное, но легкий эффект прилива самоуверенности я всё же ощутил.

Снова развернувшись на животе я пополз вглубь вражеской базы. Воровать, так воровать.

7. Неожиданные встречи