Шиза

— Связь. У нас есть связь с этой группой. Это вообще-то не твоего уровня допуска информация, но раз ты подписал нулевой уровень, то что-то можешь услышать. — подполковник продолжал смотреть вверх, а я уже перевел взгляд на него. — Когда мы с тобой первый раз встретились, я тебе рассказывал о коммуникациях прошлого. Специальных коммуникациях.

— Социальные сети? — вспомнил я.

— Ой, да это туфта по сравнению с общими возможностями такой связи. — Титов аж скривился. — Социальные сети это была просто игрушка для пользователей, это просто какая-то маленькая часть, крупинка той огромной сети, которая связывала весь мир. После массовых психозов сознательного раздвоения людей всего мира эту глобальную сеть стали рубить на куски. Ну не только, конечно, из-за этого, тут еще политика, границы, войны. В общем, эти куски существуют и сейчас. Теперь это военные коммуникации. Но кто-то нашел способ связывания отдельных кластеров глобальной сети между собой. Мы имеем возможность связаться с теми, кто находится и в Азарии в том числе, с их военной группой, которая не согласна с местным режимом, с теми, кто хочет изменений. Они вышли на нас сами.

— А это не провокация? С целью получить оборудование по клонированию сознания.

— Нет! — резко ответил подполковник. Слишком резко, и я подумл, что он тоже склоняется к этой версии, но у него свой приказ. — Разведка и контрразведка тоже не зря свой хлеб едят, всё проверялось не один год. И даже не два. Еще вопросы?

А вот это уже точно был риторический вопрос, который произносят со смыслом «хватит уже спрашивать».

— Никак нет. Разрешите идти собираться? — я встал по стойке «смирно».

— Иди. Только сборов не будет. Из моего кабинета сразу в путь. — мрачно сказал Титов. — Да и чего тебе собирать-то? Удачи, Эрик.

Последние слова он произнес как-то печально, с какой-то смесью тоски и сожаления. Словно уже знал, что отправляет меня в именно один конец.

4. В путь

К вечеру того же дня я был в Сарданске. Как и обещал подполковник, меня сначала довезла до буфера пара суровых и молчаливых ребят, а потом двое таких же молчаливых, только в другом камуфляже, довезли меня до границы города.

— Кого я вижу! — услышал я знакомый голос, вылезая из броневика.

У обочины дороги стоял Апостол-13. Да, это был однозначно он, хоть как и в прошлый раз я не видел его лица под маской и тактическими очками.

— Здравия желаю, прибыл по… — начал я.

— Оставить, солдат. — оборвал меня боец, и дождавшись, пока броневик развернется и покатит в обратную сторону, добавил. — У меня задача первично опознать и препроводить. В разговоры не вступать. Так что пошли. Ты, похоже, важная шишка, раз разговаривать нельзя.

И он, посмеиваясь, пошел вперед. А я привычно увязался следом, в это раз оглянувшись в поисках его напарника. Напарника не было.

Мы опять бродили по развалинам города. За прошедшее время, казалось, ничего не изменилось, новых разрушений не прибавилось, а восстанавливать разрушенный войной город никто не собирался. Я начал узнавать здания, которые видел в первый свой учебный поход, отмечая всё те же пугающие дыры от ракет, потеки омытой дождем гари Роршаха.

И вот та же стена, тот же или весьма похожий грязный лист фанеры, шипение двери и голубой тоннель. Процедура опознания один в один, как в прошлый раз. Отличием было только то, что за капсулой меня встретила сама Тётушка.

— Здравия… — начал было я, но женщина молча развернулась и пошла вглубь коридоров бункера. Мне ничего не оставалось делать, как заткнуться и последовать за ней, хотя я ощущал себя весьма глупо. Это же армия, есть же порядок, а тут какая-то детская игра в молчанку.

— А она всё так же ничего. — шепнул мне Мэл.

Я оставил его замечание без ответа, хотя был с ним согласен. Я пока только в книжках читал, что есть женщины, которые с годами только расцветают. А тут вот такой пример воочию, так сказать. На этот раз на ней была капитанская штабная форма без халата. Если Апостол ходил в пиксельном «комке», то капитана я второй раз видел в форме сотрудника штаба, напоминающей скорее деловой костюм, если бы не погоны. Значит капитан не выбирается на поверхность, а работает, скорее всего, лишь в своей научной части.

Когда мы вошли в процедурную, Тётушка пропустила меня в кабинет, а затем заперла за мной дверь. Я ожидал, что она тоже включит глушилку, как Титов, но обошлось без этого. Чему я был весьма рад, так как после утреннего сеанса у меня болела голова.

— У меня приказ по подсадке вам груза. Так же мне запрещено задавать вам вопросы и отвечать на ваши. Поэтому давайте обойдемся без лишних разговоров. — строгим тоном учителя из детдома объявила мне она.

Вот есть красивые, приятные люди, весь шарм с которых слетает, едва они начнут говорить. Здесь была как раз такая ситуация. Когда-то, в тот первый раз она улыбалась и располагала к себе, а сейчас эта перемена из доброй Тётушки во властную Тётку неприятно удивила.

— Фия, стерва! — восхитился Мэл.

Ему-то она похоже даже еще больше понравилась.

— Ложитесь на кушетку и ждите. — скомандовала капитан.

— О, я бы не отказался, что бы и она прилегла с нами! — захихикал Мэл у меня в голове.

От такого его поведения мне стало почему-то стыдно. Не за смысл сказанного, а за манеры и неуместность реплик. Это как у нас в детдоме была девочка одна, вся такая милая и приятная. Она совершенно не умела петь, но очень любила это делать. И когда она пела, все переглядывались, отводили глаза, и смущенно улыбались. А потом в один из таких моментов какой-то мальчик крикнул «Да заткнись, дура! Ты совсем не умеешь петь!». И снова всем стало стыдно, но уже за этого мальчика перед ничего не понявшей маленькой девочкой с белыми кудряшками и большим розовым бантом. Те, кто не умеют петь, очень любят это делать, а те, кто не умеет слушать, очень любят затыкать другим рты. Сейчас мне было неудобно за свою вторую личность, пусть даже никто его не слышит кроме меня.

Я отправился на кушетку. Дождавшись, пока я улягусь, капитан отработанным жестом сунула мне валик под шею. Вот только шлема не было. Вместо этого надо мной появился светящийся диск, издававший легкое гудение и щелчки. Потом я услышал удаляющиеся шаги и шипение двери. Капитан ушла из лаборатории, чем меня весьма удивила. Я смотрел на диск перед собой и вспоминал, что это операционная лампа, кажется их еще называют хирургический фонарь. Сколько времени я лежал, не знаю, но показалось, что долго. И вдруг — вспышка, радужный тоннель, темнота.

В этот раз из темноты я вынырнул сам, чего не бывало ни разу. И еще было ощущение, что я словно проснулся, а не очнулся после обморока. Я потянулся, посетовав, что кушетка какая-то жесткая, а потом сообразил, что слышу шум ветра, щебет птиц и жужжание комара над ухом. Резко открыв глаза, я обнаружил, что лежу в траве. Над головой раскачивались кроны деревьев, сквозь которое пробивалось солнце. Совершенно опешив от увиденного, я приподнялся на локтях и попытался осмотреться. Опыт работы уже отучил меня делать резкие и необдуманные движения, вскакивать в полный рост, суетиться. Лучше уж это сделать полулежа, чем сразу найти себе проблем.

За спиной раскачивались деревья, а передо мной лежала равнина, утыканная редкими островками леса. Я совершенно не понимал, где нахожусь и как сюда мог попасть. Потом мой взгляд упал на рюкзак у моих ног. И это был мой рюкзак, который я оставил на базе. Помассировав виски и протерев глаза, я потянулся к нему. Странности начала миссии конечно весьма напрягали, но приказ есть приказ и нужно вписываться в ситуацию и действовать. В рюкзаке всё было разложено так, как я бы сам уложил. В нужных отделениях привычные мне мелочи, санитарно-гигиенические средства, аптечка, вещи. Я быстро осмотрел себя и обнаружил, что одет в гражданскую одежду. Хотя на кушетку заваливался в форме. Меня переодели, прежде чем уложить сюда, на травку под деревья. Снова продолжив рыться в рюкзаке, я нашел кое-что несвойственное моему обычному снаряжению — навигатор. Обычный туристический навигатор, с помощью которого меня учили ориентироваться на местности. Давали сначала запомнить карту, а потом я шел по маршруту через какие-то промежутки времени сверяя свою память с показаниями навигатора. Так, кстати, очень удобно контролировать своё чувство места, когда постоянно анализируешь отклонения от маршрута. Но потом, в реальных заданиях, я ни разу не получал эту игрушку с собой.

Включив устройство, я дождался, пока произойдет подключение к спутникам, и на маленьком экране отобразится мое местоположение. Еще немного потыкав кнопки, я вывел весь маршрут. И тут всё встало на свои места: меня положили, или можно сказать выбросили, на опушку леса в нескольких километрах от Сарданска как раз по направлению в сторону пункта назначения — Варгона. Маршрут показал мне восемьсот тридцать километров пути и обещал провести меня за семь с половиной дней. Самонадеянный гаджет, видимо никогда не ходил по местам боевых действий, где скорость перемещения вообще нельзя прогнозировать. Понятно, что никакую карту почти в тысячу вёрст я бы не запомнил, так что без этой электронной игрушки я могу вообще петлять очень долго так и не найдя свою конечную точку. Пункт назначения был не адресом, а просто точкой в пригородном лесу. Я вспомнил об одном весьма неприятном моменте: мне придется пересекать линию фронта, которая за последнее время была сдвинута от Сарданска в сторону Азарии.

Не долго думая, я навел порядок в рюкзаке, встал и зашагал в нужном направлении. Ломать сейчас голову над запретами со мной общаться, глушителями разговоров, на способ выброски меня на местность смысла не было, так как на это у меня было еще минимум семь дней пути.

Стояла хорошая погода, навигатор показывал время первой половины дня. Я чувствовал себя бодрым, и это явно служило следствием того, что мне дали выспаться, а не выводили из темноты с помощью привычной ватки с нашатырем. Интересно, где я высыпался — на кушетке или в этой траве? Трава была высокая, и передвигаться было неудобно, не то, что лежать. Но зато в любой момент при обнаружении опасности я мог укрыться в этой траве. Для чего на одном плече закрепил маскировочную сеть, что бы накрываться ей в случае появления дронов воздушного наблюдения. Масксеть была тоже гражданского образца, похоже охотничья. Ботинки, штаны, куртка на мне, да и все вещи в рюкзаке были тоже исключительно туристические, без какого-то намека на армейскую принадлежность. Видимо по легенде я заблудившийся турист. Но кому нужна эта легенда на территории Азарии.

Прошагав около часа, я выудил мысль, болтающуюся с краю от основных забот: в рюкзаке не было еды и воды. Ну еды, бывало, и раньше не давали с собой, заставляя питаться подножным кормом или воровать его в брошенных населенных пунктах. Ну или не брошенных. А вот бутылка воды всегда должна была быть. Сейчас мне даже пустой тары не положили. При таком солнце и темпе ходьбы пить захочется очень быстро. Пришлось доставать навигатор и искать отметки родников и населенных пунктов. Первое было предпочтительнее, так как любые контакты мне ни к чему. Но вот отсутствие тары для набора воды всё равно требовало визита к местам цивилизации. Так как родников мне гаджет не показал вообще никаких, то выбор был очевиден. Тем более какая-то деревня маячила прямо по проложенному курсу. До линии фронта было еще далеко, так что на подконтрольной нам территории можно было опасаться только своих же военных патрулей, хотя и с ними встречи были противопоказаны.

Через некоторое время я подошел к нескольким строениям, раньше бывшими жилыми домами. Подошел через лесок, максимально приближающийся к населенному пункту, избегая накатанной дороги и тропок. Подобные предосторожности стали уже привычкой, хотя судя по состоянию домов и других надворных строений скрываться было не от кого. Деревня была практически уничтожена. Не осталось ни одного неповрежденного дома, сарая или забора. Сохранившиеся стены были похожи на решето, по ним явно прошлись из мелкокалиберного автоматического оружия. Странная тактика, ведь проще по окопавшемуся врагу было ударить с расстояния чем-то покрупнее, чем расстреливать дома почти в упор, о чем свидетельствовала кучность стрельбы. Ну да не мне судить, я не пехотинец, а всего лишь переносчик грузов.

Присев между тонких стволов ольхи, я всё же не спешил идти внутрь деревни, а сматывал масксеть с плеча и слушал сквозь посвистывание слабого ветера, не раздастся ли лай собаки, карканье ворон, или не послышится ли запах дымка. Но никаких признаков человека не наблюдалось, только раскачивались деревья и шумели листвой. Удалось рассмотреть то, что мне как раз сейчас было нужно: через несколько домов от меня, у центральной дороги стоял покосившийся колодец. Оставалось надеяться, что он не успел обсохнуть.

И только я встал, что бы двинуться к своей цели, как до меня донесся звук, который заставил меня снова присесть и даже вжать голову в плечи. Я услышал шёпот. Неразборчивый, бессвязный. Почему-то мурашки пробежали по шее вверх к затылку. И мне показалось, что сейчас снова, как тогда на первом задании, что-то упрется в него и щелкнет предохранитель. Или не предохранитель, а боёк. Стараясь не делать резких движений, я начал медленно поворачиваться сначала в одну, потом в другую сторону, пытаясь найти того, кто мог рядом так тихо шептать. И никого не обнаружил, словив новую порцию неприятных мурашек. Посидев еще немного, я убедил себя, что это ветер так играл листвой деревьев, а потом обругал за страх перед глюками. Надо же было выдумать такую глупость! Шёпот!

Резко встав, на этот раз вопреки своим же привычкам плавного перемещения, я отправился к колодцу прямиком через разрушенные дворы. Сквозь деревянные заборы проехали на чем-то тяжелом, создав широкий коридор. Рядом с одним из домов нашлось то, что было нужно: пластиковая бутылка с заворачивающейся крышкой достаточно чистого вида. Немного попинав мусор у покосившегося крыльца, я нашел еще одну такую же. Этого было достаточно.

А вот колодец меня слегка разочаровал. Поднимать из него воду было решительно нечем, так как на вороте отсутствовали и цепь и ведро. Ну хоть вода внизу была. В рюкзаке был репшнур, к которому я привязал одну из бутылок и железяку, найденную рядом. С таким грузом бутылка уверенно утонула, правда горлышком вниз, но я подергал веревку и с удовлетворением услышал бурление выходящего из бутылки воздуха. Через несколько минут обе бутылки были наполнены, и я запихал их в рюкзак, предварительно закинув внутрь таблетки из аптечки.

И снова послышался шепот. Я резко присел, прижавшись к колодцу, стал оглядываться. На этот раз деревьев не было, да и ветер поутих, так что оправдать свой страх шумом листвы не получилось. Снова не обнаружив никого, я утер внезапно выступивший пот со лба и пригибаясь быстро ретировался от колодца к ближайшему леску, стараясь придерживаться маршрутного направления. Я оглядывался по сторонам, гладил затылок, пытаясь согнать мурашки, а сам почему-то начал думать о том, что это шепот людей, погибших здесь. Мне почему-то показалось, что это их неупокоенные души еще остались в своих родных домах и не хотят уходить в иной мир. И именно они хотят рассказать мне, живому человеку, забредшему в их мертвое поселение, что здесь случилось. Я особо никогда не верил в посмертную мистику, хоть и читал много разных книг про души, призраков. Но сейчас что-то меня заставило подумать именно об этом, о призраках этой деревни.

В общем, последние несколько десятков метров до леса я уже бежал, не пытаясь даже пригибаться. И потом еще с километр не останавливался. Остановился только тогда, когда мое дыхание само стало походить на хриплый шепот. Вот и набрал водички. Вспомнив о воде, я выудил из рюкзака бутылку и сделал несколько глотков. Затем сложил дыхательную мудру, продышался и восстановил душевное равновесие после неожиданно нахлынувшего страха перед мистицизмом разрушенной деревни, перед таинственным шепотом.

Где-то вдалеке послышались сначала несколько раскатистых взрывов, а потом частая автоматная стрельба. Вот эти звуки меня пугали почему-то меньше, чем мои слуховые галлюцинации. И я понял, что приближаюсь к линии боестолкновений, к месту непосредственного контакта наших и врагов. Стрельба слышалась где-то впереди и правее, поэтому я не раздумывая пошел влево от маршрута. Сверившись с навигатором, я взял курс на одиннадцать часов от маршрута и по моим расчетам, должен был отклониться от места боевых действий примерно на километр.

Но если я уходил от места активного контакта, это не означало, что в другом месте проход будет абсолютно свободен. Отнюдь. Как я и ожидал, через несколько сот метров показались наземные укрепления наших войск, передвигающаяся техника, нитки окопов. К этому времени я уже повязал масксеть наподобие плаща, соединив ее еще шнурком на груди. В панаму напихал травы, так что бы она размывала силуэт головы и шеи. Передвигаться пришлось уже медленнее и на полусогнутых ногах, а когда показались орматские солдаты, я перешел в лежачее положение. Без документов даже своим попадаться не нужно.

Мне нужен был коридор среди наших войск. Лежа на животе, я изредка медленно поднимал голову, что бы получше рассмотреть все возможности прохода. Но возможностей в этом месте было мало. Через окопы переть напролом точно нет никакого смысла, так как если я даже нырну и вынырну из окопной ямы незамеченным, то ползти через открытое пространство на врага будет чистым самоубийством без отсутствия специальной экипировки. Её можно соорудить на месте, прикинувшись кучкой травы и веток, а затем медленно, очень медленно двигаться вперед. Но этот вариант я решил приберечь на крайний случай. Уж больно муторно вязать такую снарягу.

Не найдя ничего подходящего, я решил двигаться еще левее вдоль укреплений. За спиной снова слышались взрывы и стрельба примерно с того же места, что и раньше. Бои ведь идут не по всей линии фронта, а обычно в нескольких ключевых точках с целью получения тактического преимущества. А остальной фронт напряженно вглядывается друг в друга на позициях сдерживания. Ну иногда могут широкой лентой пропесочить из артиллерии что с одной, что с другой стороны. Или сначала с одной, а потом с другой. А затем снова стычки идут по отрезкам.

Наш южный фронт, насколько я знал, был сейчас в состоянии позиционной войны с легким перевесом с нашей стороны. За последние два года нам удалось отбросить врага от Сарданска, но в то же время потерять центральную часть фронта, где противник ломился к столице. Вот там было жарко, там мы несли потери. И мне стоило благодарить высшие силы, что я работал здесь. И я не считал это трусостью или малодушием, просто патриотизм и отвага, по моему мнению, не должны перевешивать разумное чувство самосохранения.

Ползти было привычно. Ползти было приятно. Мне всегда казалось, что если я максимально касаюсь телом земли, то она меня обнимает и защищает. А вот если стоишь на ногах, то открыт, виден и беззащитен. Полз я долго, периодически останавливаясь и осматривая позиции наших. Всё ближе ко мне проезжала техника, появились артиллерийские орудия, склады, палатки, и всё больше было расстояние до окопов. Видимо тут как раз была глубокоэшелонированная оборона, за одной линией окопов стояла другая, за опорными пунктами начинались следующие. А там, откуда я приполз, была более узкая линия нашей обороны, что и давало противнику повод на вялые попытки прорыва.

И тут я заметил то, что заставило немного участиться сердцебиение. На открывшейся мне поляне, куда я подполз в уже начинающихся сумерках, стояли на приколе «крылья». Вообще-то по сути это легкий малогабаритный дельтаплан, но из-за черного цвета их прозвали «крылом ворона» или просто «крылом». Таким умел пользоваться любой пехотинец, десантник ну и переносчик, конечно. Я даже в одном из заданий как-то его использовал.

Охранял поляну всего лишь один часовой, да и тот вел себя весьма расслабленно. С наступлением темноты если тут не будет яркого освещения, а такого на прифронтовых позициях просто не бывает, я с легкостью могу украсть одно «крыло». Трудность была в другом: как воспользоваться катапультой. Дельтапланы без проблем можно было запустить только в горной или холмистой местности. А армии некогда приспосабливать местность под себя, армии нужна мобильность и скорость развертывания. Поэтому «крыло» со своим пилотом выстреливалось из катапультирующей установки с абсолютно ровной местности. Катапульта стояла на той же полянке, я даже знаю как её взвести, но вот отправить себя в полет, находясь на ложементе, я никак не смогу. Нужен кто-то, кто нажмет на спуск. Идея перебросить себя ночью сразу через позиции как наши, так и вражеские, была шикарная, но вот осуществление ее казалось невозможным.

Что бы не мерзнуть и не впадать в отчаяние я начал ползком нарезать круги вокруг поляны с «крыльями». Ну нарезать, это громко сказано, так как делал я это со скоростью улитки. На третьем круге план созрел. Не идеальный, даже абсурдный и несколько преступный по отношению к своей армии, к своей стране. Но чрезвычайные ситуации требуют нестандартных поступков. А заброс меня в Азарию я считал ситуацией весьма чрезвычайной как по сути происходящего, так и по цели задания.

Темнота не заставила себя долго ждать. А ночь в лесу это как концентрированный сгусток тьмы, что только на руку тем, кто хочет остаться незамеченным. Зажглись дежурные красные фонари приглушенного освещения. Я заметил в отдалении несколько курсирующих патрулей, которых выдавали зеленые подсветы от приборов ночного видения. А вот моего часового, охраняющего полянку, таким прибором не снабдили.

Я полез в аптечку и на ощупь нашел нужные мне таблетки. Их специально делают кубиками, что бы ночью можно было нащупать. Через три минуты после приема можно уже было достаточно хорошо различать предметы вокруг себя, а через еще пять черно-белая картинка окружающего мира маячила перед глазами. Взглянув на часового, я увидел то, что меня весьма порадовало, хотя должно было расстроить с точки зрения веры в армию: часовой дремал, прислонившись спиной к дереву. Скорее всего, охранял он поляну в наказание, так как иначе его бы экипировали ПНВ или хотя бы сменили на вечерней проверке постов. Ну и ведет он себя соответственно, ладно хоть под дерево не улегся, а героически борется со сном как и подобает солдату орматской армии, стоя во весь рост. Правда утром его ждут неприятности.

Переместившись на четвереньки, я подкрался к часовому.

— Прости, брат. — шепнул я тихо и кольнул его иглой, которую заранее выудил из аптечки.

Вообще, моя аптечка это верх медицинского искусства. Или фармакологического, если уж быть точным. И я уже несколько раз убеждался, что даже оружие не столь эффективно, как правильно подобранные медикаменты в нужный момент. Вот и сейчас солдат упал на подкосившихся ногах даже не проснувшись. В последний момент я успел поймать тело, смягчив падение не столько из гуманности, сколько из соображений скрытности.

Дальше предстояло самое сложное, так как в одном моменте операции я был слегка не уверен. Да честно говоря, я вообще не был уверен, что с катапультой получится, но другого способа угона «крыла» я не придумал. Подобрав выпавший автомат, я отстегнул рожок и выщелкнул десять патронов себе под ноги. Снял штык-нож с пояса бойца, вынул из ножен, соединил их вместе и получившимися кусачками вынул пули из гильз, ссыпая порох в подставленный шприц из аптечки. Плотно утрамбовав порох в корпусе, я придавил его поршнем, обрезал выступающий шток поршня кусачками и расклинил щепкой. Так себе фиксация, но мне главное, что бы порох не высыпался, а потом поршень все равно выбьет направленным взрывом. На сопло шприца я накрутил защитный колпачок иголки, предварительно её выбросив и затолкав в колпачок жгутик из ватки, пересыпанной тем же порохом. Уж не знаю, хватит ли времени горения такого фитиля, но других средств под рукой не было. Соломинку бы от коктейля сейчас сюда — её длины точно бы хватило, а еще лучше и сам коктейль. Но выбирать не приходилось.

Собрав штык-нож и сунув его в рюкзак, я еще раз извинился перед часовым за то, что его завтра ждет гауптвахта за потерю оружия. Но мне нужнее. Потом я подобрался к заветным «крыльям». Все они были одинаковы на вид, так что выбирать не было смысла, и я побыстрее переместился к катапульте, по ходу прихватив ближайшее к ней «крыло». Установив его на ложемент, я подошел со стороны взводящего воротка. И как можно медленней повернул его на один оборот. Да будет отмечен наградами тот солдат, который обслуживал и смазывал эту боевую единицу армии Орматии: катапульта не издала не единого звука! Только еле слышные щелчки механизма спуска, откатывающегося назад по станине. Даже рессоры лука не скрипнули, хотя точно такие же рессоры стояли на армейских грузовиках и ужасно скрипели и гремели во время движения. Стандартизированные запчасти применялись в разных изделиях и могли служить заменой друг другу в случае выхода из строя какой-либо единицы. Проще говоря, если бы враг разбил катапульту для дельтапланов, то ее бы разобрали на запчасти для грузовиков, и наоборот.

Взведя катапульту, я присел и внимательно осмотрелся, пытаясь обнаружить патрули. На расстоянии мое ночное зрение действовало плохо, а черно-белая картинка не давала увидеть зеленые отблески приборов ночного видения. Но любое свечение, будь оно зеленым или красным, как у осветительных фонарей, виделось мне ярким белым пятном. Передвигающихся пятен в ближайшем обозримом пространстве не наблюдалось, и оставалось надеяться, что патрулей по близости нет. Я снова прильнул к катапульте, на этот раз к механизму спуска. Установив свой шприц с порохом под подпружиненный язычок, цепляющийся за зубья станины и удерживающий тетиву с нагруженым ложементом, я улегся под «крыло» и втиснулся в лямки подвеса. Шлем одевать не стал, так как мешала панама, а снять ее я забыл. Настал момент истины: полечу ли я на «крыле» или пролечу со своей затеей. Зажигалка, которую я, кстати, тоже спер у спящего часового, хотя где-то в недрах рюкзака была и своя, послушно высекла искру и запалила маленький язычок пламени. И его сейчас наверняка увидят в ПНВ патрули, так что тянуть нельзя. Я изогнулся, пытаясь дотянуться до своих пяток, и кое-как достал до фитиля. В глазах заплясали белые пятна от огня и искр пороха на вате. Я резко выпрямился и схватился за трапецию. В путь!

Раздался хлопок, и мой желудок провалился куда-то в район коленей, глаза резко заслезились и меня вышвырнуло в небо. Сработало! Я, как когда-то учили, отклонил трапецию дельтаплана от себя набирая высоту. Земля уходила из под ног и мое ночное зрение начало терять свою четкость, а еще, видимо, мешали слезы. Пришлось всё же скинуть панаму и потянуться за шлемом, болтающимся совсем рядом с головой. Как я еще при взлете им по кумполу не получил? Панама ушла куда-то вниз, наверняка ее завтра найдут. А это все таки улика. Я даже не удосужился проверить, срезаны ли на ней маркировочные бирки. Ну зато не форменная кепка, на которой вообще был бы написан позывной.

Шлем получилось водрузить на голову со второй попытки, так как при первой я чуть не потерял управление, держа трапецию одной рукой. Но всё обошлось, и я закрыл лицо пластиковым забралом. Приятным бонусом оказалось наличие компактного ПНВ на шлеме, который я сразу-то и не заметил. Теперь находящиеся подо мной просторы просматривались гораздо четче, но только картинка все равно оставалась черно-белой. Таблетка для ночного зрения продействует еще пару часов, после чего нужно будет обновить.

Итак, теперь я был ночным летуном. Подо мной пронеслись палатки, машины, окопы и вот я уже летел над пустым пространством между своими и врагами. Наверняка за спиной обнаружен хлопок моей самодельной петарды, усыпленный часовой и пропажа «крыла». Но вот тревогу не поднимают, скорее всего опасаясь ответной реакции с другой стороны линии разграничения, над которой я сейчас пролетал. Я обернулся, что бы посмотреть на позиции своих, на родную землю, которую я так поспешно покидал. И увидел, как луч поискового прожектора шарит в небе, как к нему подключается второй, третий. А вот это было совсем не хорошо. Ошибся я про «не поднимают тревогу».

Словно услышав мои опасения, азарийцы тоже зажгли прожекторы и стали шарить в небе над своими позициями. И я был уже совсем близко к ним. Набранной высоты еще хватало, потоки ветра искать не было времени, поэтому придется планировать на запасе высоты. Я заложил вираж вправо, так как крайний правый луч, как мне показалось, шарил в небе с какой-то ленцой, не сильно уходя из вертикального положения. А вот остальные неистово шастали по темному небу. Отклоняясь на вираже я терял скорость, поэтому пришлось потянуть трапецию на себя, что бы снижаясь придать ускорение своему «крылу». Мало, слишком мало опыта, что бы вот так в ночи быстро нащупать потоки воздуха и снова взмыть повыше. Хотя я бы и днем, наверняка, не сделал бы этого достаточно быстро, как того требовала боевая обстановка. Всё же уметь пользоваться «крылом» и быть в составе отряда летунов это разные вещи.

Вот подо мной появились окопы врага, за ним вторая линия, дальше какие-то непонятные укрепления, потом всё внизу скрыл лес. Я благополучно отклонился от поисковых прожекторов и только успел этому порадоваться, как внезапная мысль пронзила мое сознание: лес! А моё «крыло» всё ещё шло на снижение. Я толкнул трапецию от себя, но сделал это панически резко и тут же потерял скорость. Хоть ночной лес и был одним сплошным темным пятном, но верхушки деревьев было видно отчетливо. И они приближались. Попытка поднять дельтаплан привела только к тому, что я стал снижаться медленнее, но всё же снижаться. Прямо на деревья. Мой план переброски через линию фронта перестал мне казаться шикарным, а где-то внутри забилась паника: я сейчас как кусок мяса нашампурюсь на одно из деревьев подо мной.

В общем, всё примерно так и случилось. Когда верхушки деревьев критично приблизились, я почувствовал удар по ногам, меня крутануло, «крыло» завалилось вбок, и весь черно-белый мир закрутился вокруг. Я иногда зажмуривался, а иногда смотрел, как ветки хлестали по пластиковому щитку шлема. Потом я увидел быстро приближающийся к моему лицу ствол дерева, и моя голова взорвалась миллионом звездочек. Если бы я был в панаме, голова взорвалась бы брызгами.

Теряя сознание я снова услышал шепот.

5. Знакомство

— Икар хренов. — услышал я совсем близко чей-то голос.

От этого голоса я очнулся, но как меня и учили, не подал вида. Значит меня уже обнаружили, а так как я всё же перелетел через линию фронта, то рядом однозначно враги.

Судя по ощущениям, я висел головой вниз, руки и ноги были не зафиксированы, а подвешен я был за тело. Что-то мне подсказывало, что я еще нахожусь в стропах дельтаплана, а этой не так уж и плохо, значит есть еще шанс разобраться с ситуацией. Надо только определить, где враг, заставший меня врасплох, и как его можно нейтрализовать. Не мой, конечно, профиль, не моё любимое занятие, но война и не этому учит.

Враг молчал. Я прислушался, стараясь определить, где он находится или передвигается, и подготовиться к контакту. Но вокруг был только шум листвы, где-то скрипел ствол дерева, слышались голоса птиц. Сквозь веки пробивался свет, значит я болтался без сознания достаточно долго. А висеть головой вниз вроде как не рекомендуется, может прилить много крови в мозг, и с ним что-то да произойдет.

Осторожно приоткрыв глаза, я увидел ствол дерева, уходящий вниз. И до этого низа, до земли было метров десять. То есть я висел почти на самых верхушках деревьев и не упал на землю после крушения. Стоп! А как тогда враг сюда поднялся?

Но враг молчал и не выдавал себя. Всё же открыв глаза полностью, я аккуратно осмотрелся, стараясь не шевелится. Никого не было видно. Тогда я повернул голову сначала в одну, потом в другую строну. Голова резко отозвалась болью, шею заломило, но все же переселив все неприятные ощущения я старательно покрутил головой. Никого. Вряд ли я мог кого-то не заметить на десятиметровой высоте, так как спрятаться тут было практически негде. «Крыло» было насажено на верхушку сосны, а мое тело болталось ниже в стропах подвеса, подергиваясь в такт дереву, раскачиваемому ветром. Потянувшись, я ухватился за стропы и, выбрав их, принял вертикальное положение. Голова заболела сильнее, но хотя бы глаза перестали вылезать из орбит. И еще в какой-то момент я услышал треск материи, и меня резким рывком опустило на метр. «Крыло» рвалось, нужно было скорее поменять точку фиксации, иначе мне грозило всё-таки закончить неудачное приземление. Проблема с поиском врага как-то сама собой отошла на второй план.

Десять метров до земли это очень много. Репшнур, лежащий в рюкзаке за спиной, меня выдержит, вот только нужно достать его аккуратно, не раскачиваясь. Что я и попытался сделать. В попытке изогнуться и расстегнуть верхний клапан рюкзака, не снимая его, я вспомнил как совсем недавно гнулся, зажигая фитиль своей импровизированной петарды на катапульте. Похоже, я скоро стану очень пластичным и изворотливым. Рюкзак поддался, и я нащупал заветный репшнур. На душе стало легче от этой маленькой победы, но ситуация тут же вновь сравнялась: «крыло» снова затрещало и скинуло меня еще на полметра. Ну зато я стал немного ближе к земле.

Перекинуть веревку через ствол в выше толстой ветки получилось не с первого раза, мешал мой страх сделать резкое движение. Пальцы плохо слушались. То ли затекли, то ли натянутые до предела нервы мешали им.

— Саморазвязывающийся для спуска надо. — вдруг произнес тот же голос.

И тут до меня дошло, откуда я слышу врага. Или не врага. Я просто слышу новый голос в своей голове, как когда-то слышал Мэла. А теперь всё то же самое, но это точно не Мэл. Ощутив, что мне не хватает воздуха от того, что я, оказывается, задержал дыхание и весь замер, судорожно вдохнул. По спине к затылку снова побежали мурашки страха, которые меня мучили в той разбитой деревне, где я набирал воду. И вот тут мне пригодился весь мой больничный опыт жизни с диссоциативным расстройством идентичности: я сделал пару глубоких вдохов и начал вязать саморазвязывающийся узел. С одним голосом в голове я уже жил, так что и с другим справлюсь, с ума не сойду, проверено. Хотя пот со лба все же пришлось вытереть.

Справившись с узлом, я скинул один конец шнура вниз, а второй пропустил через подвес дельтаплана. И снова полез в рюкзак через голову, на этот раз чувствуя себя немного увереннее. Вот и пригодился штык-нож, которым я по очереди обрезал стропы подвеса. После освобождения из своей марионеточной привязи, мое тело полетело навстречу стволу. Но во второй раз я к этой встрече был уже готов и спружинил ногами. Через пару минут я был на земле. А еще через пару сматывал репшнур.

— Неплохо. — сказал голос.

— Да, неплохо. — ответил я ему мысленно, ожидая бурю эмоций и вопросов со стороны нового альтера в своем сознании.

Но он замолчал. А я не стал настаивать на продолжении, понимая кого мне подсадили и новизну ситуации для этой личности. Ни один альтер, ни один груз со мной не разговаривал. И всегда возвращался Мэл. Что-то произошло в моей голове, что заставило меня слышать свой груз. Возможно, это повлиял удар. Возможно, я слишком долго провисел вниз головой. Возможно все эти обстоятельства одновременно. А еще может быть, что мне записали груз как-то по особенному. Гадать можно бесконечно.

Закинув репшнур на место, а штык-нож приладив сзади вдоль ремня, я осмотрел одежду, задрал её и осмотрел тело в тех местах, где оно болело. Ничего страшного: ушибы и ссадины, головная боль, небольшой тремор в руках. Снова на помощь пришла аптечка: пару стимуляторов, заживляющий спрей, обезболивающее. Шлем валялся под деревом, но поднимать его я не стал, он свою функцию выполнил. Вместо него я нашел в рюкзаке платок и повязал его как бандану поверх головы.

Навигатор показал небольшое отклонение от маршрута, но мне это было не важно. Главное, что я перебрался через линию фронта и цел. А остальное выправлю по ходу выполнения задания. И я не спеша зашагал в нужном направлении, прислушиваясь и внимательно осматривая путь перед собой. Улетел я скорее всего не очень далеко, не настолько вглубь вражеского тыла, что бы игнорировать присутствие вражеских солдат вокруг.

Как оказалось, мои опасения были совершенно обоснованы. Менее чем через километр я наткнулся на пеший патруль. И хорошо, что я был готов их встретить, а они меня нет. Мы разминулись не доставляя друг другу неприятностей. А я сбавил скорость передвижения и стал в некоторых укрытиях замирать и еще более тщательно изучать местность. Пеший патруль может охранять только стационарные укрепления, иначе для патрулирования использовали бы дронов или наземную технику. И это точно был патруль, а не разведгруппа или авангард пехоты, так как шли они с оружием на плечо, а не на изготовку.

И вот тут меня настигла новая, свежая и необычная мысль: а откуда ты, парень, знаешь, что вражеские солдаты воют и вообще себя ведут именно так, как ты подумал? Не было же данных разведки о противнике, не было вообще понимания противника, так как вся моя работа была связана с хождением вдоль линии фронта со стороны Орматии с редкими углублениями на вражескую территорию. Так что откуда такая уверенность, откуда эти знания? И я догадывался откуда.

Забравшись под широкий куст и поправив примятую траву за собой, я убедился, что меня не смогут обнаружить ни с одной стороны. А затем обратился внутрь себя:

— Эй, вылезай давай. Нам еще долго идти вместе.

Молчание. Я когда-то уже знакомился со вторым альтером, опыт есть.

— Слушай, не упирайся. Нам обоим будет легче, если ты снова начнешь говорить и просто будешь держать меня в курсе дел. Я всё же не бывал на этой стороне, а у тебя подготовка видимо получше моей, раз ты разбираешься в тонкостях. Кстати, ничего что я к тебе на «ты»? — закинул я уловку.

— Да ничего. — попался «груз». — Но я тоже «выкать» не буду.

Я молча улыбался. Почему-то мне показалось, что характер у него под стать Мэлу, и они бы вдвоем в одном теле не ужились.

— Ты меня и правда слышишь? — неуверенно спросил голос.

— Правда. — ответил я.

— А как это возможно?

— Ну ты разве не знал, куда твое сознание трансплантируют? Я же переносчик.

— Ну… Я… — замялся «груз». — Знал, но у меня это впервые. Просто не предполагал, что переносчик сможет разговаривать со мной.

На этот раз промолчал я. Что-то мне не хотелось ему объяснять особенности своих взаимоотношений со вторым альтером и признаваться, что я не совсем обычный бинарник. Еще я сильно рисковал, так как после выгрузки этого альтера его получатель запросто расскажет, как общался с переносчиком.

— Слушай, у нас с тобой одно задание на двоих, одно тело и одно подсознание. Твоя память будет ассимилироваться с моей… — начал я объяснять, и ощутил, что мне приятно было почувствовать себя старшим в дуэте наших личностей.

— Память? Ты получишь мою память? — резко перебил меня вопросом «груз».