Помоги проекту - поделись книгой:
Средневековые музыкальные рукописи донесли произведения только, пожалуй, трех знаменитых миннезингеров. В Carmina Burana есть одна мелодия Вальтера фон дер Фогельвейде (ок. 1170 – ок. 1230) в адиастематической, плохо расшифровываемой нотации. В Мюнстерском фрагменте XIV века сохранилась полностью нотация «Палестинской песни»
Несмотря на то что князья Рюгена были славянами и вассалами датского короля, Вислав получил придворное германское рыцарское образование. В Штральзунде он учился у магистра Унгеларте, на чей напев сочинил одну из своих песен. Как и в произведениях Вислава, так и в других произведениях Йенской рукописи присутствуют не только куртуазные мотивы. Существенную часть рукописи составляют размышления – шпрухи (от немецкого spruch – изречение) – и духовные стихи.
После завоевания Англии нормандским герцогом Вильгельмом в 1066 году англосаксонская знать была почти полностью вытеснена северофранцузским рыцарством. Сам король Вильгельм стал крупнейшим землевладельцем, а его ближайшие соратники получили половину земельных наделов. К 1087 году из англосаксонских епископов остался только святой Вульфстан Вустерский (1008–1095). Открывались школы, обучение в которых велось на французском языке. Языком дворов и иногда монастырей стал французский, благодаря чему появился феномен англо-нормандской песни. До нас дошло около 20 произведений XII–XIV веков на старофранцузском, имеющих английское происхождение.
С приходом к власти Плантагенетов (1154 год) французское культурное влияние увеличилось. Владения Генриха II (1133–1189) простирались от Пиренеев на юге до Северной Англии и Восточной Ирландии на севере. При дворе Генриха и Алиеноры Аквитанской (внучки «первого трубадура» Гильома IX Аквитанского) были «голиарды» Петр Блуаский и Вальтер Шатильонский, поэты – авторы рыцарских романов на французском языке Вас (ок. 1114 – после 1174), Бенуа де Сент – Мор (ум. 1173), Томас Британский (точные годы жизни неизвестны) и трубадур Бернарт де Вентадорн (1135–1194). С сыновьями Генриха II, прежде всего Ричардом Львиное Сердце, были связаны многие трубадуры – в первую очередь Бертран де Борн (ок. 1140 – до 1215), упоминавший Ричарда во многих песнях.
Все крупные традиции устно-музыкальной культуры на «народных» языках Европы развивались благодаря покровительству аристократии – королей Кастилии, Наварры, Португалии, Франции, герцогов и графов Германии, Аквитании, Шампани, Тулузы и многих других представителей светской и религиозной знати. Английская знать эпохи Высокого Средневековья английским языком и тем более музыкой на этом языке практически не интересовалась, и шанса на развитие традиции, сопоставимой с трубадурами, труверами и миннезингерами, у английского языка не было.
Тем не менее несколько светских произведений на среднеанглийском донесли до нас рукописи XIII века. Главным образом они находятся в монастырях и созданны были для них же. Так, манускрипт середины XIII века Harley 978, хранящийся сейчас в Британской библиотеке, связан с Реддингским аббатством. Он содержит части мессы, «голиардские» стихи, мотет Ave, gloriosa mater salvatoris /Duce creature, virgine Marie/ [Domino], лэ Марии Французской и светский по тексту канон[12]
Двухголосная песня
Незаконченная псалтырь XII века MS. Rawl. G. 22 содержит дописку первой половины XIII века с двумя труверскими песнями и одноголосной светской песней на среднеанглийском языке
Возможно, монастырские книги донесли бы до нас и больше светских средневековых произведений на среднеанглийском языке, но этому помешали ликвидация английских монастырей королем Генрихом VIII в 1536–1540 годах и гражданская война XVII века, в ходе которых было утрачено множество монастырских книг; даже английская литургическая средневековая полифония дошла до нас часто во фрагментарных источниках.
Паралитургическая музыка на английском языке имеет несколько более древнюю традицию, чем светская. Автором первых дошедших до нас религиозных песен на английском языке был святой отшельник Годрик Финхальский (ок. 1065–1170). Одна из этих песен –
Годрик начинал как коробейник и матрос, затем смог дорасти до капитана, и, возможно, именно он был капитаном и владельцем судна, доставившего первого короля Иерусалима Балдуина I (1160–1118) в Яффу в 1102 году. После многих лет в море, Годрик отправился на остров Линдисфарн, откуда когда-то начиналось крещение Северной Англии. Эта поездка его изменила, он совершил несколько паломничеств в Средиземноморье, в том числе в Иерусалим. Затем осел в Северной Англии, некоторое время работая служкой в больничной церкви госпиталя Святого Эгидия в Дареме. Годрику было уже за 40, когда он поселился отшельником в Финхале, на реке Уир. Тогда началась его вторая жизнь, в этом его судьба схожа с историей Абеляра и святой Хильдегарды Бингенской.
В Финхале у Годрика было два видения, связанных с музыкой. В одном из них его умершая сестра пела песню
Отшельником Годрик прожил еще 60 лет, его слава росла, и его совета просили святой Томас Бекет (1118–1170) и Папа Римский Александр III (1105–1181).
Авдий Прозелит получил при рождении имя Иоанн (Жан). Он был вторым сыном Дрё, норманнского барона, и Марии, и родился в Оппидо (ныне – Оппидо-Лукано) на юге Италии в 50–70-х годах XI века. Вероятно, он получил монастырское образование – знал музыкальную нотацию и называл себя человеком, «искавшим мудрость и понимание в книгах».
В 1102 году он принял иудаизм, возможно, под влиянием такого же обращения архиепископа Бари Андрея в 1066 году. По крайней мере, сам Иоанн, принявший имя Авдий в честь ветхозаветного пророка Авдия[13], сообщает об этом случае в своей биографии. Затем Авдий перебирается в Багдад, где изучает иврит и Писания. Дальнейшие пути его приводили в Сирию, Палестину и, наконец, в Египет.
Именно в Египте в 20-х годах XII века Авдий записал и свою биографию, и несколько музыкальных произведений, одно из которых – пиют[14] Ми – аль хар Хорев – сохранилось в двух рукописных фрагментах.
Неясно, был ли Авдий сам автором этих произведений или просто записал известные песнопения, но его знания диастематической нотации позволили донести до нашего времени самый древний расшифровываемый источник синагогальной музыки и музыки на иврите вообще.
Из более 2000 сохранившихся песен трубадуров нотацию имеют только 256, из примерно такого же (даже большего!) объема дошедших до нас песен миннезингеров лишь около 100 – с нотацией. Труверам повезло больше – почти 2000 произведений сохранились в нотных рукописях.
Многие известные сейчас по текстам трубадуры и миннезингеры не оставили своих мелодий вовсе, или же те сохранились в единственном числе. Зато другие поэты-композиторы – неизвестные или гораздо менее известные публике (Вислав III или Раймон де Мираваль) – представлены в музыкальных рукописях довольно широко.
Да и вообще, музыкальный образ дошедших до нас средневековых устно-музыкальных традиций открывается совсем иной: довольно далекий от привычного образа, сложенного годами исследований филологов. Некоторые загадки, оставшиеся от традиций филологических исследований, благодаря музыке решаются легко. Но, что важнее, сама идея одностороннего исследования двойной – тексто-музыкальной – традиции порочна из-за очевидной однобокости. Например, годами исследователи поэтики миннезанга искали контрафакты трубадурских произведений на основании совпадения строфы (количество слогов, строк) и схожести смысла. В то время как существующие контрафакты (трубадурско-труверские или миннезингерские, или существующие в кантигах и в латиноязычных кондуктах) не основываются на смысле текста, а более на мелодии. Да иногда и она трактуется свободно.
Джон Стивенс[15], исследуя мелодию средневекового григорианского пения, показал, что смысл текста музыкальными средствами не подчеркивается практически никогда, а фонетические особенности стиха – очень часто. Связь музыки и фонетики, и ритмики стиха в средневековых тексто-музыкальных формах ближе и теснее, чем связь мелодии и смысла текста.
Лекция 6
Парижская школа Нотр-Дам
Морис де Сюлли[16] (дата рождения неизвестна – 1196) был самого незнатного происхождения и родился в местечке Сюлли-сюр-Луар недалеко от Орлеана. Около 1140 года он переехал в Париж, вероятно, для обучения, и вскоре сам стал известен как преподаватель богословия и проповедник. В 1159 году он стал архидиаконом Парижа, а после смерти Петра Ломбардского (знаменитого богослова и ученика Абеляра) 12 октября 1160 года Морис де Сюлли стал епископом Парижа.
Король Франции Людовик VII (1120–1180) был, пожалуй, первым королем, авторитет которого признавался на всей территории страны. И закрепить авторитет Парижа, а значит, и самого короля должен быть самый величественный собор мира. Морису де Сюлли для начала строительства собора были выданы 200 фунтов серебра. На острове Сите были разобраны кафедральная базилика Св. Стефана (Сен-Этьен) и стоящая рядом с ним церковь Нотр-Дам. Новый кафедральный собор был посвящен Богоматери и вошел в историю как Нотр-Дам-де-Пари.
Планы парижского епископа были велики: перед собором должна была быть обширная паперть, к собору должна вести отдельная улица шириной шесть метров, чтобы по ней могли проходить процессии, а помимо собора должны были быть реконструированы епископский дворец и Отель-Дьё, первая парижская больница и со времен Мориса де Сюлли – центр обучения медицине.
Новый собор должен был еще утвердить триумф нового архитектурного стиля, который потом назовут готическим, готикой. Первым храмом в этом стиле стала базилика Сен-Дени, освященная в 1140 году. За ней последовали соборы в Нойоне, Сенлисе, Лаоне.
Первоначально строительство парижского собора шло довольно быстро. В 1163 году первый камень нового храма был заложен в присутствии Папы Римского Александра III (1105–1181). Уже к 1182 году хоры и крытая галерея над ними были выстроены, и 19 мая 1182 алтарь собора был освящен папским легатом Анри де Марсо и Морисом де Сюлли. Башни и западный фасад будут завершены только через 70 лет, а внутренняя отделка окончательно будет закончена только в середине XIV века. Собор не только внешне должен был быть самым лучшим и новейшим в Европе, но и музыка в нем должна была звучать исключительная. Хоры собора составляли очень небольшое пространство, подходящее для исполнения самой изысканной камерной музыки того времени. 16 хористов Нотр-Дам нанимали на ежегодной основе, контракты у всех истекали в конце календарного года, и они должны были проходить прослушивание. Среди 16 выбирались от 2 до 6 певцов для исполнения самого сложного репертуара. В конце года был целая неделя, связанная с большими праздниками: от Рождества до Обрезания Господня, от 25 декабря до 1 января. 26 декабря был день святого Стефана, покровителя диаконов, 27 декабря день апостола Иоанна – покровителя священников, 28 декабря был день невинноубиенных младенцев, покровителей церковных служек и мальчиков-хористов. В эту неделю и певчие, и композиторы должны были показать все свое искусство, чтобы получить контракт на следующий год.
Одо де Сюлли, преемник Мориса де Сюлли на парижской епископской кафедре, своим декретом в 1198 году постановил прекратить сквернословие и кровопролитие (!), случавшиеся «в день, когда Спаситель мира изволил быть обрезанным, который зовется, и не без хорошей <на то> причины, праздником дураков», и повелел, чтобы вместо светских песен и представлений мимов исполнялись двух-, трех– и четырехголосные органумы. В следующем году епископ Одо потребовал исполнений многоголосных органумов также и на день святого Стефана. И в этих двух декретах, пожалуй, самые ранние упоминания трех– и четырехголосных музыкальных произведений.
В следующем, 1200 году декан Нотр-Дама Уго Клеменс (второй человек по значимости в соборе после еписокопа), желая очистить службу святому Иоанну Евангелисту – quod prius negligenter et joculariter agebatur («которая ранее не надлежащим образом и по-менестрельски исполнялась»), также постановил исполнять двух-, трех– и четырехголосные органумы. Впрочем, исполнение лучшими певцами Франции органумов приходилось по душе не всем церковным властителям. Кардинал Роберт Керзон (ок. 1160–1219), предшественник знаменитого Филиппа Канцлера на посту канцлера Нотр-Дама, осуждал «мастеров органума», которые «своими жонглерскими (scurrilia) и женственными (effi minata) штучками перед юными и невежественными ослабляют (effeminandos) их разум». И далее, «если кто-то исполняет на праздники органумы, то пусть это делает без жонглерских ноток (scurriles notule)».
Вероятно, осуждение Роберта Керзона связано с мелизмами – вокальными украшениями, которые применяли при исполнении литургической и нелитургической полифонии «мастера органума» (об этом есть свидетельства авторов второй половины XIII века – Анонима IV и Иеронима Моравского, который даже оставил описания мелизмов). Большая часть этих мелизмов были добавлением мелких длительностей, «ноток» (notule) к основным нотам песнопений.
Многие готические соборы и внутри, и снаружи дошли до нас бесцветными, подобно античным скульптурам. И так же, как и античные скульптуры, готические соборы были изначально цветными, поражающими красками. Так и сохранившаяся нотация песнопений школы Нотр-Дама лишь частично отражает исполнение ее «мастерами органума», представить эту музыку «в цвете» можно только с мелизмами, доступными нам по описаниям. Обильные вокальные украшения, вероятно, повлияли и на развитие самого жанра органума.
Интересно, что англичанин Роберт Керзон в своем осуждении «женственных» певцов следует другому англичанину – известному богослову, епископу Шартра и ученику Абеляра Иоанну Солсберийскому (ок. 1115–1180), недовольному «распущенных голосов разнузданностью, самопоказом, женственным способом мелизмирования (muliebribus modis notularum), артикуляций и пауз», которые «пытаются изнежить изумленные души… Скорее поверишь, что это хор сирен, чем хор человеческий».
Но не только искусными певцами был славен Париж. К моменту строительства нового собора город имел давнюю композиторскую традицию. Адам (которого долгое время было принято называть Сен-Викторским, хотя, вероятно, он имел больше оснований считаться одним из первых композиторов Нотр-Дама, где он служил прецентором – главным певчим, руководителем хора), был самым, пожалуй, известным сочинителем секвенций в XII веке. Альберт Парижский, кантор Нотр-Дама, был автором знаменитого Congaudeant catholici из Кодекса Каликста (см. главу 4). Следующий в этом ряду – Леонин.
Удивительно, что об именах композиторов школы Нотр-Дам мы узнаем только из одного источника – сочинений англичанина второй половины XIII века, учившегося в Париже. Его настоящее имя до нас не дошло, и теперь он известен как Аноним IV. В его трактате упоминается несколько имен, связанных со школой Нотр-Дам. Во-первых, магистр Леонин – наилучший сочинитель органумов (optimus organista), составивший magnus liber organi (большую книгу органумов). Во-вторых, магистр Перотин Великий – наилучший дискантист (optimus discantor), редактировавший органумы и записавший клаузулы. Об органумах, дискантах и клаузулах речь пойдет несколько позже. Также Аноним IV перечислил несколько произведений, автором которых был Перотин и которые сохранились в рукописях школы Нотр-Дам: четырехголосные органумы
О Роберте де Сабилоне других сведений не сохранилось. Несколько иная ситуация с двумя другими именами, упомянутыми Анонимом IV. Оба этих имени – Леонин и Перотин – диминуитивы (от латинского deminutus «уменьшенный»), уменьшительные формы имен Лео или, точнее,
В источниках XII–XIII веков, связанных с Нотр-Дам-де-Пари, диминуитивы крайне редко, но встречаются. И без уничижительных и ироничных коннотаций. Так, предшественника Роберта Керзона на посту канцлера Нотр-Дама и современника Леонина и Перотина называли Препозитином Кремонским (ок. 1135–1210). Можно предположить, что в других источниках Леонин и Перотин названы полными именами. Сейчас исследователи почти не сомневаются, что под именем Леонина у Анонима IV упомянут магистр Леоний, родившийся около 1135 года в Париже. Леоний/ Леонин получил формальное образование и в 1179 году впервые упомянут как магистр, с 1180 года стал каноником собора Нотр-Дам (до этого был каноником парижской церкви Сен-Бенуа) и со временем одним из самых важных служителей собора. В грамоте 1193 года он упомянут как пресвитер Леонин. Некрологи Нотр-Дама и аббатства Сен-Виктор 1201 года содержат записи о смерти Леония.
Память о том, что Леонин и есть Леоний, была жива еще в XVI веке, когда Этьенн Паскье (1529–1615) в своих «Ученых записках о Франции» опубликовал выдержки из поэзии «Леонина, называемого также Леонием».
Сохранилось семь рукописей с поэзией Леонина, шесть из них содержат «Историю священных деяний от сотворения мира» (Hystorie sacre gestas ab origine mundi), в другой сохранилось восемь стихов. Вполне возможно также, что термин «леонинов стих» или даже «леонин», обозначающий гекзаметр или пентаметр, в котором вопреки традиции античного стихосложения некоторые полустишия рифмуются между собой, получил свое наименование в честь Леонина, композитора и поэта.
С идентификацией Перотина ситуация несколько более сложная. С одной стороны, магистров с именем Петр было тогда немало, с другой – таких четких доказательств, как в случае с Леонином, ни для одного из них пока исследователям обнаружить не удалось. Наилучшим кандидатом, чтобы быть названным Перотином Великим, принято считать магистра Петра, который сначала был сукцентором (succentor, второй певец, исполнявший фактически должность хормейстера Нотр-Дам де Пари), затем прецентором (дословно – первым певцом, руководителем хора) и служил на этих должностях на протяжении многих лет – как минимум с 1207 года до 1238 года. Поскольку сукцентора чаще всего выбирали из каноников, то, вероятно, он же упомянут в одной из грамот Нотр-Дама еще в 1198 году как «магистр Петр, каноник».
Петр Сукцентор, так же как и Леонин, родился в Париже, в районе Гревской площади. Один из его братьев, Террик, был в течение небольшого времени архиепископом Никосии на Кипре. Другой его брат – Иоанн (Жан) – также избрал церковную карьеру и был каноником монастыря в Ливри, затем в Эрмье.
Magnus liber organi, книга, которой пользовались Леонин и Перотин, до наших времен не сохранилась. Под этими именем чаще всего упоминаются три основных рукописи школы Нотр-Дам.
Самая ранняя из них – Cod. Guelf. 628 Helmst – хранится в Herzog August Bibliothek, в немецком Вольфенбюттеле. В специализированной литературе ее принято называть W1. Этот манускрипт был записан в начале XIII века для собора Святого Андрея в Сент-Андрусе, который с момента постройки в 1158 году стал центром христианства в Шотландии. Собор сейчас в руинах, но его размеры говорят, что это самый большой собор, когда-либо возведенный в Шотландии. Вероятно, создание рукописи связано с деятельностью франкофила Вильяма де Мальвуазина, канцлера Шотландии и епископа Сент-Андруса. Самая крупная рукопись школы Нотр-Дам – флорентийский кодекс или просто F – Biblioteca Medicea Laurenziana, Ms. Pluteus 29.1 – содержит более 1000 произведений. Рукопись богато украшена. Сейчас музыковеды полагают, что рукопись была подарена королю Людовику IX (1214–1270) в связи с освящением Сен-Шапель[17] 26 апреля 1248 года для того, чтобы обратить внимание короля на школу Нотр-Дам и выиграть какие-то преференции для нее. В рукописи F более 100 одноголосных произведений: известно, что Людовик Святой любил монодию, а не полифонию, и службы в Сент-Шапель были одноголосными. Самая поздняя рукопись из трех – W2 или Cod. Guelf. 1099 Helmst – также хранится сейчас в Herzog August Bibliothek, в немецком Вольфенбюттеле.
Несмотря на принятое название – Magnus liber organi, органумы не составляют основу этих музыкальных рукописей. Из 327 полифонических произведений W1 органумов только 60 (то есть около 18 %), зато кондуктов и клаузул почти поровну – 101 и 102 соотвественно.
Из 886 полифонических произведений величественной рукописи F органумов только 15 % (134), зато половину ее составляют клаузулы, их – 492! Да и полифонических кондуктов значительно больше, чем органумов – 217, а ведь еще и одноголосные кондукты (их 81) и рондели (которые тоже можно считать разновидностью кондукта, их 60). То есть клаузул и кондуктов и в этой рукописи намного больше, чем органумов. И наконец, в W2 органумов и вовсе только 14 (5 %), а клаузул нет вовсе. Зато есть 80 кондуктов и 214 мотетов. Если взять все три рукописи вместе, то получится, что органум едва ли не самый непопулярный большой жанр школы Нотр-Дам! В рукописях его опережают не только клаузулы и кондукты, но и мотеты.
Об органуме мы говорили в предыдущих главах, но в школе Нотр-Дам этот жанр был переосмыслен. В творчестве Леонина преобладал мелизматический органум, в котором по сравнению с аквитанской полифонией еще более увеличена независимость голосов, в двухголосных органумах верхний голос буквально обвивает более статичный нижний и утопает в украшениях, поэтому Леонин назван Анонимом IV «наилучшим органистом». Organum в Средние века был крайне многозначным понятием. Во-первых, это мог быть известный нам музыкальный инструмент – орган. Во-вторых, этим словом мог обозначаться сам человеческий голос. В-третьих, полифоническая композиция – органум. В-четвертых, сама богослужебная музыка – organa divini laudis (органумы Божественной хвалы). В-пятых, этот термин использовался в юриспруденции для обозначения представительства (per organum de aliquo).
Интересно, что до XV века слово organista (буквально «органист») означало композитора органумов или певца-импровизатора, который мог добавлять голос выше хорала, формируя органум. А органиста в современном понимании как исполнителя на органе тогда называли organizator. Кстати, органа как инструмента не было в соборе Нотр-Дам до середины XIV века (первое упоминание – 29 сентября 1332 года), а стационарный орган мог появиться только после строительства перегородки за хорами (1350 год). Хотя в английских церквах, возможно, органы появились раньше, во Франции до 1299 года орган был только, вероятно, в Страсбурге и, может быть, в Реймсе. В Сен-Шапеле орган был установлен в 1299 году, в Шартрском соборе в 1349 году.
Слово «дискант» (discantus, буквально dis-cantus, пение отдельно) появилось, вероятно, в XII веке в качестве аналога греческого слова diaphonia. Порой оно могло обозначать просто полифоническую музыку. Называя Перотина «наилучшим дискантистом», Аноним IV, скорее всего, имеет в виду то, что голоса в органумах ритмически более согласованы, и их движение идет более синхронно, чем в мелизматических органумах Леонина. Органумы, видимо, предназначались только для украшения больших праздничных служб и требовали наличия лучших певцов. Для обычных служб, вероятно, использовались клаузулы – главным образом двухголосные[18] распевы различных слов из песнопений градуала и антифонария, позволявшие украшать распевами службы собора Нотр-Дам. Судьба клаузулы во многом схожа с судьбой раннесредневекового жанра аллилуйи. Довольно рано распевы клаузул стали подтекстовываться, и, таким образом, вырос целый жанр мотета (развитию которого посвящена отдельная глава). Также когда-то благодаря подтекстовке распевов аллилуйи появились секвенции. Жизнь жанра клаузулы оказалась недолгой: если для рукописей W1 и F клаузула – основной жанр, то уже в манускрипте W2 они заменены мотетами, и в последующих рукописях произведения этого жанра практически не встречаются.
Под словом «кондукт», говоря о школе Нотр-Дам, подразумевают примерно то же, что имеют в виду под словом «верс», говоря об аквитанской полифонии. Это разнообразные виды латиноязычной строфической песни. Как многоголосной (чаще всего двух-, но нередко и/или трехголосной, крайне редко встречаются и четырехголосные кондукты), так и одноголосной. Тематикой кондукты школы Нотр-Дам разнообразны: от праздничных, подобно органумам, до паралитургических размышлений о жизни. Существуют также и светские кондукты. Собственно, те же «голиардские песни», о которых разговор шел в четвертой главе, тоже кондукты, и многие из этих песен содержатся в рукописях школы Нотр-Дам. Тексты (и возможно, музыку) нескольких десятков кондуктов написал Филипп Канцлер (около 1160–1235) – известный французский богослов и канцлер Нотр-Дама. Его имя часто упоминается при разговоре о школе Нотр-Дам, наряду с именами Леонина и Перотина.
Один из видов одноголосных кондуктов даже самими средневековыми авторами рассматривался отдельно. Рукопись F завершается отдельной тетрадью, в которой собрано 60 удивительных одноголосных произведений, которые сейчас принято называть ронделями.
Танцы в церкви – явление для России чуждое и малопонятное, тогда как в Западной Европе, например, в Испании, и сегодня можно найти отголоски прежней практики. А в XII–XIV веках эта традиция переживала свой расцвет.
Впрочем, и в более поздние времена – в XVI и XVII веках – авторы иногда с интересом, иногда с удивлением отмечали как само наличие традиции, так ее удивительную живучесть, несмотря на запреты. Жан Табуро (1520–1595), более известный по анаграмме Туано Арбо, автор танцевального трактата конца XVI века «Оркезография», писал, что «в ранней церкви был обычай, дошедший и до наших дней, танцевать под гимны веры, и его (этот обычай) все еще можно встретить в некоторых местах». И еще даже веком позже иезуит Клод-Франсуа Менестрье (1631–1705) писал, что «видел как в некоторых церквях на Пасху клирики брали за руки хористов и танцевали в церкви, распевая гимны веры».
Свидетельство Менестрье совпадает с миниатюрой, открывающей последнюю, одиннадцатую тетрадь, рукописи F, в которой собраны рондели. Менестрье также отметил еще одну особенность церковного танца – он исполнялся не круглогодично, а был связан, прежде всего, с двумя большими праздничными циклами – рождественским и пасхальным. К Пасхе был приурочен целый ряд торжеств, которые назывались «цветочными праздниками» – Festa Floralia / Festa Paschalia – выражения, которые можно нередко встретить в пасхальных ронделях.
Рождественский цикл был еще обширнее – начинаясь 6 декабря, дня святителя Николая, он длился до 1 января, «праздника дураков». В это время в некоторых больших соборах было принято символически выбирать епископом мальчика-хориста. И он в окружении других хористов, одетых как пресвитеры, обходил город, иногда восседая на осле. Часто эти процессии сопровождались музыкой. И именно скандалы, связанные с этими празднованиями в Нотр-Дам-де-Пари, так рассердили когда-то парижского епископа Одо де Сюлли.
К этому обычаю относились по-разному. Английский король Генрих VIII Тюдор (1497–1547) отменил его, королева Мария I (1516–1558) восстановила его и так далее. Второй Лионский собор, созванный в 1274 году, выразил общее предубеждение к этому обычаю и другим «сборищам в церкви», но эффект это осуждение вызывало иногда совсем иной.
Иоанн Перкхаузенский (ум. 1362), декан Мосбургского монастыря и автор одного из самых последних манускриптов, содержащих рондели, – Мосбургского градуала, писал:
С конца XIII века французские слова «rondel» и «rondiaus» применялись по отношению к музыкальной форме ABaAabAB, где а и b – две разные музыкальные темы, прописные буквы (A, B) обозначают припевы, а строчные (a, b) – запевы. В этой форме написана большая часть ронделей рукописей F и Tours Ms.927, хранящейся сейчас в муниципальной библиотеке Тура, Франция. Турская рукопись также составлена в XIII веке. Иоанн де Грокейо , парижский теоретик рубежа XIII и XIV веков, так описал эту форму под именем «ротундель» или «ротунда»:
Итальянский поэт XIV века Антонио да Темпо также говорит о ронделе (rotundellus), правда, считает, что он называется таким образом, потому что поется для круговых танцев, особенно во Франции. Текстуально рондели связаны прежде всего с Рождеством и Пасхой, иногда (гораздо реже) они посвящены тем или иным святым. Чаще всего – святому Николаю.
Николай Чудотворец (ок. 270 – ок. 345) в конце жизни был архиепископом Мир Ликийских (в районе современной турецкой провинции Анталья), боролся с язычеством, отдал свое наследство нуждающимся, защищал невинных и, возможно, участвовал в Первом Никейском соборе. И это практически все, что мы с какой-то долей уверенности можем сказать о его жизни. Но его посмертная история куда богаче! После смерти считалось, что тело святого стало мироточить, и в VI веке на его могиле построили базилику, а в начале IX века и поныне существующую церковь Святого Николая.
В 792 году знаменитый халиф Харун ар-Рашид (766–809) послал флот разграбить остров Родос. На обратном пути были разграблены Миры Ликийские, но гробница святителя Николая не была затронута.
Но что не удалось войскам Харуна ар-Рашида, сумели совершить купцы из Бари через три столетия. Бари находится на самом юге Италии, дольше большинства южноитальянских городов был под властью Византии, да и в XI веке там жило немало греков. После поражения Византии в битве при Манцикерте (1071 год) большая часть Малой Азии попала под власть турков-сельджуков. И чтобы те не разграбили гробницу, барийские купцы решили это сделать сами. Это произошло 20 апреля 1087 года.
В спешке им удалось утащить лишь 4/5 мощей, остальное подобрали венецианцы. 9 мая корабль прибыл в Бари, а уже через год была возведена базилика Св. Николая, ставшая популярным местом паломничества, а сам св. Николай стал считаться покровителем Бари. А также – покровителем детей. В том числе поэтому со дня святого Николая, 6 декабря, фактически начинался рождественский музыкальный сезон. В этот день в некоторых больших соборах было принято символически выбирать епископом мальчика-хориста. Очень много популярных и простых (возможно, они предназначались для детей-хористов) музыкальных произведений было написало в XII–XIII веках для праздника святого Николая. Все это увеличило популярность святого настолько, что среди ронделей песнопения св. Николаю стоят на четвертом месте по популярности после рождественских, пасхальных и марианских!
Начиная с XIV века популярность традиции исполнения ронделей и выбора мальчика-епископа сошли на нет, а вслед за ней и популярность святого Николая на Западе за пределами Бари и Венеции. Тем не менее в Англии и Нидерландах этот праздник держался дольше. Настолько, чтобы с голландскими колонистами проникнуть в Новый Амстердам (теперь Нью-Йорк), в котором уже Sinterklaas станет знакомым нам сейчас Санта-Клаусом.
А благодаря другому святому – Магнусу Оркнейскому – сохранился самый ранний из дошедших до нас отголосков музыки викингов.
Поделиться книгой: