Помоги проекту - поделись книгой:
Тринадцать побед, шестнадцать поул-позишн, четырнадцать рекордов круга 23-летнего бразильца заинтересовали хозяев самых богатых и сильных команд «Формулы-1». Впрочем, не только победы и поулы. Еще в середине июля того года владелец чемпионской «конюшни» Фрэнк Уильямс специально отправился на тестовую трассу в Донингтон-Парке со спортивным руководителем своей команды Питером Коллинзом:
— Я хочу попробовать сегодня одного молодого бразильца, Айртона Сенну, знаешь такого, Пит?
— Не слишком хорошо, — ответил Коллинз.
— Очень решительный и пробивной молодой человек, — кисло улыбнулся Уильямс. — Он постоянно звонит мне и повторяет: «Ну же, испытайте меня!» Вот я и решил его попробовать.
На восьмом круге новичок повторил лучшее время тест-пилота «Уильямса», за плечами которого остались многие недели испытаний на этой трассе. На двадцатом — перекрыл этот результат почти на полторы секунды. Но Уильямс сказал «нет».
В октябре смотрины Сенне устроила еще одна команда Ф-1, «Мак-Ларен». Бразилец побил время вице-чемпиона мира Джона Уотсона. И получил приглашение... на 1985 год. А следующий сезон предстояло провести в младшей «Формуле-2». Ни Рон Деннис, ни Фрэнк Уильямс не стали рисковать, предпочтя бесспорно талантливому, но совершенно неопытному бразильцу таких корифеев, как Лауда, Прост, Росберг и Лаффит. Теперь уже «нет» сказал сам Айртон.
И еще в двух знаменитейших «конюшнях» его вскоре ждал от ворот поворот. В «Лотосе» заартачился спонсор, «Импириэл Тобакко». А в «Брабэм» его не взяли, потому что этого не захотел первый номер команды Пике (тот самый, у которого отец — министр). Вот тогда-то Сенна и принял предложение одного из аутсайдеров чемпионата мира, «Тоулмена».
Директор команды, которая всего четвертый сезон выступала в чемпионате мира, Алекс Хокридж довольно потирал руки. Он считал, что заключил очень удачную сделку. В общем и целом так оно и было. Однако Алекс и не подозревал, насколько тяжело ему придется с этим новичком.
Приехав в небольшой городок Уитни в английском графстве Оксфордшир, где располагалась команда, Сенна уже через пару дней понял, в какую мышеловку угодил. Не слишком надежный, маломощный и тяжелый мотор «Харт», которым они располагали, уступал лидерам почти сотню лошадиных сил. Да к тому же был оснащен одной большой турбиной — два маленьких турбонагнетателя в двигателях конкурентов позволяли избежать так называемой турбоямы, а значит, пилоты «Тоулмена» серьезно проигрывали при разгоне. Мало того, итальянские покрышки «Пирелли» не шли ни в какое сравнение с шинами «Мишлен» и «Гудьир»: снашивались они быстрее, а дорогу держали хуже. Да еще и начинать чемпионат пришлось на прошлогодней модели — новую TG184 сумели подготовить в Уитни только к концу мая, когда пять этапов сезона уже остались позади.
Не исключено, любой другой молодой пилот на его месте благодарил бы судьбу за возможность сражаться с сильнейшими гонщиками мира. Сенна же после каждой серии испытаний буквально вытрясал из инженеров душу — не едет машина так, как хочет он. «Почему в передней подвеске установлены тянущие штанги, а в задней — толкающие? Почему радиаторы охлаждения разместили прямо в носовом обтекателе? Почему даже в новой машине оставили кевларовый монокок от старой модели?» — приставал он в главному конструктору Рори Бёрну. Айртон обязан был досконально изучить каждую деталь автомобиля, максимально прочувствовать малейший нюанс настройки. Переброситься парой слов с механиками? Ни в коем случае! Никаких «если» и «может быть». Лишь предельно конкретные вопросы, подробнейшие, не допускающие малейших толкований инструкции. От этого 24-летнего парня исходила такая невероятная, всеохватывающая, наэлектризовывающая все вокруг сила абсолютной концентрации, что лишь немногие в команде могли найти с ним общий язык. «Я не удивлюсь, — пошутил как-то один из механиков, — если этот бразилец может мысленно переключать передачи». И никто вокруг не засмеялся.
В первом Гран-при сезона «Тоулмен» Сенны под гул разочарования бразильских болельщиков сошел уже на девятом круге — сломалась турбина. На втором этапе, в Южной Африке, Айртон проиграл победителю целых три круга; на третьем, в Бельгии — два. В Имоле, где проходил четвертый — Гран-при Сан-Марино — бразилец и вовсе не прошел квалификацию, показав лишь 27-е время. Зато он сумел, наконец, убедить Хокриджа разорвать контракт с «Пирелли». И уже через неделю сине-белый TG184 на шинах «Мишлен» стоял на старте Большого приза Франции в Дижон-Пренуа на высоком 13-м месте.
«Неважно, в какой ситуации, этот мальчишка всегда, без единого исключения чувствует себя на сто процентов правым! — жаловался Хокридж своему спортивному директору Питеру Гетину. — И что раздражает меня больше всего, в общем, он всегда оказывается прав».
...Шестой этап чемпионата мира-84, проходивший на улицах Монте-Карло, надолго запомнился всем его участникам и зрителям. Настоящий ливень обрушился на разноцветную вереницу гоночных машин. Один за другим в тучах брызг сталкивались, врезались в отбойники, вылетали за пределы трассы опытные Уорик, Лауда, Тамбэ, Манселл, Патрезе. Впереди осторожно, словно кошка, ощупывая в темноте незнакомую дорогу, буквально крался Прост. И тут журналисты в пресс-центре дружно бросились к экранам мониторов: в облаке водяной пыли от «Мак-Ларена» лидера показался бело-синий «Тоулмен». Кто это? Номер девятнадцать, желто-зеленый шлем — это же Сенна!
Дождь не унимался, а бразилец с каждым кругом все ближе подбирался к Просту. Он мчался будто посуху, совершенно не обращая внимания на буйство воды вокруг. И, тем не менее, не делал ошибок! Вот Айртон приблизился к «Мак-Ларену» и, после недолгой борьбы, обошел его, выйдя в лидеры!
Но тут по пресс-центру пронесся вздох разочарования — оказывается, главный судья состязаний Жаки Икс дал указание вывесить красные флаги, сочтя невозможным продолжать гонку в таких условиях. По правилам, в таких случаях результаты высчитываются по положению, существовавшему на трассе кругом раньше. Сенну, как считал он сам и вся команда «Тоулмен», лишили заслуженной победы (или возможности свернуть себе шею в одном из следующих поворотов, как полагал Икс и большинство тех, кто видел эту сумасшедшую гонку). Прост получил за первое место лишь половину очков из-за того, что участники прошли менее двух третей дистанции. А шотландец Джеки Стюарт, король «Формулы-1» 60—70-х годов, произнес после финиша Гран-при Монако: «Сегодня мы видели будущего чемпиона мира — Айртона Сенну».
Ажиотаж, последовавший вслед за этим, трудно поддается описанию. Не было, пожалуй, ни одной спортивной газеты, не поместившей, по крайней мере, небольшой заметки о «бразильском чуде». Было чем восхищаться: в одной команде с Айртоном ездил экс-чемпион мира по мотогонкам, европейский вицечем-пион в «Формуле-2» Джонни Секотто из Венесуэлы. И казался лишь бледной тенью бразильца — за сезон он не набрал ни одного очка. А усилиями Сенны «Тоулмен» впервые в своей истории взобрался на пятое место в Кубке конструкторов.
Но и непосвященному было ясно, что удержать у себя «бразильское чудо» небогатой английской «конюшне» не удастся.
Так оно и вышло. Еще в середине августа Сенна подписал контракт с одной из сильнейших «конюшен» — «Лотосом». Хокридж рвал и метал: «Мне все равно, насколько законным посчитают это наши юристы, но мы готовы вообще не допускать Сенну к оставшимся пяти гонкам сезона!» Он таки запретил бразильцу выходить на старт итальянского Большого приза и даже пытался довести дело до суда, но адвокаты отсоветовали. И тут Алекс вспомнил, как прошедшей осенью бразилец дотошно вникал в каждое слово своего будущего соглашения с командой, по десять раз обсуждал со своим менеджером Ботельу и специально приглашенными юристами каждую запятую. «Кто бы мог подумать, — развел руками Хокридж в конце концов. — Как в нем уживаются два абсолютно разных человека? Ведь вне автодрома это скромный, даже стеснительный мальчишка. Смешливый, как школьница...»
А Сенна совершенно невозмутимо попрощался с командой: «Нет, я вовсе не потому ушел, что перерос технические возможности «Тоулмена». Совершенно по другим причинам. Мне нравились эти люди, и я был готов продолжать с ними работать, тем более что именно они дали мне такую хорошую возможность учиться».
Он действительно научился многому. И еще в середине лета, когда появились слухи о том, что «Мишлен» уходит из «Формулы-1», очень хорошо представлял себе, что ждет команду Хокриджа. Итальянцы, возмущенные разорванным контрактом, уже заявили, что покрышек «Пирелли» «Тоулмену» не видать. Шинники «Гудьира» согласились снабжать на будущий год только самых успешных клиентов французской фирмы. Маленькая «конюшня» из Уитни рисковала оказаться в следующем сезоне вообще без шин. А это означало банкротство. Оставаться с этими ребятами только из благодарности? Ну уж нет! Ведь это его, Сенну, в «Тоулмене» должны благодарить, а не наоборот.
Первым в «Лотосе» понял, какое чудо им досталось, Стив Халлам. Еще на февральских тестах гоночный инженер новичка взахлеб рассказывал коллегам из бригады, что обслуживала другого пилота команды, Элио де Анжелиса, о потрясающем чутье бразильского вундеркинда, его требовательности, невероятной способности вникнуть и моментально оценить любую конструктивную особенность машины. «Брось, Стив, — подтрунивали над ним товарищи. — Ведь ты у нас всего три года, из гонщиков ни с кем, кроме Манселла не работал. А после него даже водитель автобуса покажется техническим гением. Ведь старина Найдж ездит не головой, а ногами!» Но не прошло и двух месяцев, не начался еще даже гоночный сезон, как вся команда уже боготворила своего нового кумира. И незадолго до старта первого этапа чемпионата мира менеджер «Лотоса» предложил Сенне место первого пилота.
«Ну что вы, мистер Уорр! — скромно улыбаясь, ответил Айртон, только что отметивший свой 25-й день рождения. — Давайте не будем переписывать контракт. Ведь я всего сезон в «Формуле-1», мне еще столькому предстоит научиться».
Признаться, он и сам не ожидал, насколько окажется близок к истине. Уже в апрельском Гран-при Бразилии де Анжелис обошел Сенну в квалификации. В Португалии Айртон отыгрался, впервые заняв поул-позишн на старте, и под проливным дождем выиграл свой первый Большой приз. Но через две недели в Имоле де Анжелис должок вернул и вышел в лидеры чемпионата. Мало того, к середине августа, когда десять из шестнадцати этапов сезона остались позади, итальянец насобирал втрое больше очков, а Сенна один-единственный раз добрался до финиша — еще в апреле, в той же Португалии. Если, конечно, не считать 16-го места в Канаде с отставанием в пять кругов — и Айртон его не считал, черт возьми! «Либо вы становитесь профессиональным гонщиком, чтобы быть первым, либо согласны быть вторым, третьим, пятым, — без тени улыбки говорил он английским журналистам в июле в Сильверстоуне, где черный «Лотос» под номером 12 лидировал 58 из 65-ти кругов, когда из-за поломки системы впрыска в баке кончился бензин. — Но я гоняюсь только за первое место. Потому что создан для того, чтобы побеждать».
А вместо этого — сходы, поломки, аварии и стойкая репутация «человека дождя» — ведь и второй свой Гран-при Сенна добыл на мокрой трассе в Бельгии. На сухом же асфальте дела почему-то шли со скрипом. В Бразилии отказал бензонасос. На Гран-при Сан-Марино кончился бензин. В Монако накрылся мотор — самое обидное, что он сам перекрутил его в квалификации, чтобы показать лучшее время и быть первым на старте. В Детройте, обгоняя «Феррари» Альборето, Айртон не удержал машину и врезался в бетонный отбойник. Во Франции, пытаясь отыграть круг отставания, Сенна не жалел мотор, тот взорвался, масло вылилось на асфальт, «Лотос» занесло, машина вылетела с трассы и, пробив несколько рядов проволочных заграждений, врезалась в барьер из старых покрышек. Но хуже всего было в Австралии. Лучшая по управляемости машина чемпионата вдруг перестала слушаться своего водителя, Сенна дважды вылетал с трассы, однажды выбил с нее и Манселла, разбил переднее антикрыло своего «Лотоса» о корму шедшего впереди «Уильямса» Росберга... И опять-таки, не исключено, что вся эта свистопляска случилась по его собственной глупости: в конце октября Сенна отдыхал на Маврикии, упал в воду, катаясь на водных лыжах, простудил уши, и несколько дней совершенно не чувствовал машину.
Впрочем, сам он в этом никому не признавался. Точнее, уже нашел главную причину своих неудач. Дело не в прожорливом, ненадежном и недостаточно мощном двигателе «Рено», это беда поправимая, главное — у команды просто не хватает средств подготовить два одинаково надежных и быстрых автомобиля. Отсюда логичный и ясный вывод: должна быть машина номер один для пилота номер один и запасная — для помощника, который будет прикрывать тылы. И уже в самом начале лета, аккурат после схода в Монако, Айртон прозрачно намекнул Уорру, что настало время переписать контракт.
Менеджер «Лотоса» без сожаления согласился уволить де Анжелиса в конце года, а на будущий хотел взять вице-чемпиона Европы в «Формуле-2» англичанина Дерека Уорика, который два сезона провел в заводской команде «Рено» и прекрасно изучил непростой норов французских моторов. «Не может быть и речи, Питер, — холодно и решительно остановил своего босса бразилец. — У меня нет ни малейшей личной неприязни к этому парню, но он слишком опытен: как-никак пять сезонов в «Формуле-1». И, значит, амбициозен. Захочет ли такой пилот оставаться на вторых ролях, зная, что машина позволяет бороться за победу? Нам нельзя рисковать, мистер Уорр. Что вы скажете, к примеру, о Гужельмине? Он мой земляк и хороший друг...»
И тут действительно не было ничего личного. Как и в поведении Сенны на прогревочном круге перед стартом гонки. Обычно пилоты использовали его, чтобы прогреть шины до нужной температуры, в последний раз на ходу проверить, как работают все агрегаты автомобиля. Сенна же разработал целую систему психологического давления на соперников. Притворяясь, что хочет выпихнуть идущую рядом машину в повороте, изображая обгон, резко виляя и сбрасывая скорость перед тем пилотом, кто идет следом, бразилец пытался вывести противника из себя, заставить нервничать и ошибаться. Ведь только он рожден, чтобы побеждать. А те, кто создан быть вторыми, третьими, пятыми, глядишь, и притормозят — от греха подальше. Сенна с гордостью называл изобретенную им тактику «объявлением войны». Не кому-то лично, разумеется. Всем.
Кажется, он предусмотрел все. И собственное виртуозное мастерство, и до микрона просчитанный риск, и способности инженеров гоночной команды. Его задумчивая улыбка не меньше, чем его фантастическое чувство автомобиля сводили с ума миллионы болельщиков во всем мире. Его боялись соперники, и целое агентство занималось созданием, поддержанием и укреплением легенды о величайшем гоночном таланте современности. Вот что, к примеру, писал австралийский журналист Пол Третхардт: «Я много видел на своем веку пилотов. Но этот — особенный. И дело не только в том, что Сенна — водительский гений. Даже если бы он был средним гонщиком, знакомством с Айртоном я мог бы гордиться. Мягкий, умный, удивительно интеллигентный человек, с которым часами можно говорить о тысячах разных вещей, ни разу не коснувшись ни «Формулы-1», ни автоспорта вообще». А редактор крупнейшей бразильской газеты «О Глобу» доверительно шепнул коллеге из римской «Коррере делла Сера»: «Почему Сенна так велик? Да потому, что он никакой не бразилец! Поверьте моему слову, это самый настоящий японец, в силу каких-то неведомых обстоятельств родившийся в Бразилии». Его уже начали называть «волшебником»...
Но почему-то ничего не получалось. Лишь в самом дурацком бесконечном сне мог привидеться такой сезон, каким выдался чемпионат восемьдесят шестого года. И, как положено тяжелому многосерийному кошмару, начиналось все вполне благополучно. Инженеры из «Рено» разработали хитроумную систему пневматических клапанных пружин, что позволило сделать мотор много мощнее. Еще один француз, главный конструктор «Лотоса» Жерар Дюкаруж, придумал гидравлическую подвеску, которая уменьшала дорожный просвет на большой скорости, а значит, увеличивалась аэродинамическая сила, прижимавшая машину к дороге, и повороты можно было проходить быстрее соперников. Наконец, в напарники Сенне Уорр нанял Джонни Дамфриза — для шотландского графа автогонки были не более чем аристократичным хобби, так что он охотно согласился быть вторым номером команды.
А потом все пошло наперекосяк. Сверхмощный французский двигатель пожирал слишком много топлива. Чтобы не остановиться на трассе с пустыми баками за пару кругов до финиша, Айртону приходилось снижать давление наддува, а это означало меньшую мощность и скорость — скорость! Так были проиграны гонки в Бразилии, Бельгии, Германии, Венгрии, Португалии. В середине сезона появились таинственные проблемы с трансмиссией и зажиганием, стоившие если не побед, то очень важных очков в Англии, Италии и Австралии. К тому же английские журналисты, так и не простившие Сенне своего драгоценного Уорика, подняли настоящую истерику вокруг подвески «Лотоса» — почему, дескать, черный автомобиль бразильца несется по трассе, поднимая тучи титановых искр из-под днища? Значит, клиренс меньше, чем предписано правилами. Несколько месяцев Дюкаружу и Уорру удавалось морочить голову техническим комиссарам Международной федерации автоспорта, но в августе пришлось-таки переделывать конструкцию машины.
Кроме того, перестраховавшись, Айртон сам лишил себя сильного помощника. Дамфриз очень старался, но на старте обычно занимал место во втором десятке и в гонке не мог отбирать очки у соперников своего первого номера. И в доводке машины на шотландца рассчитывать не приходилось — в технике Джонни был, мягко говоря, не силен.
Мало Айртону своих забот — в мае на тестах насмерть разбился де Анжелис. И нашлись такие, кто посмел приплести к этой трагической случайно имя Сенны; мол, если бы бразилец не потребовал убрать итальянца из «Лотоса», Элио был бы жив. Что с них взять — газетчики... Айртон не желал об этом говорить и даже думать: у каждого своя судьба: робкого Бог нанесет, смелый сам налетит, как говорила старая толстая кухарка в отцовском поместье в Татуи.
Две с громадным трудом добытые победы в Испании и Детройте, лишь четвертое место в чемпионате мира — вот и все, чего удалось достичь Сенне в восемьдесят шестом. А ведь ровно половину из шестнадцати этапов сезона он начинал с первого места на старте и до самой осени был в душе уверен, что станет чемпионом...
Но ничего, в восемьдесят седьмом титул от него уж точно не уйдет. Потому как Уорру удалось заполучить самый надежный и мощный мотор — теперь вместо «Рено» на «Лотос» установили японскую «Хонду». Кроме того, инженеры команды спроектировали умную подвеску, чьи электронные мозги позволяли сохранять постоянным дорожный просвет. По самым неровным трассам машина будет идти, как по рельсам, уверяли конструкторы. Но как бы то ни было, Сенна предупредил своего шефа — если и на этот раз не станет чемпионом мира, он уйдет из команды.
И прошлогодний кошмар повторился. Новое шасси, новый мотор, новая подвеска и новая коробка передач — очень быстро выяснилось, что они переоценили возможности такого сочетания. Аэродинамика «Лотоса» оказалась хуже, чем у «Уильямса», также оснащенного «Хондой», а значит, им требовалось больше мощности и — опять таки! — больше топлива. От дикой вибрации японского мотора масло порой превращалось чуть не в газировку. На доводку активной подвески требовалось уйма времени. А Сатору Накадзима, заменивший Дамфриза, помощником оказался нисколько не лучше шотландца — опыта в «Формуле-1» у японца не было никакого, и водитель-испытатель из него не получился. Опять Сенна остался один на один с лучшими пилотами мира — Простом, Пике, Манселлом, представлявшими к тому же самые сильные и богатые команды.
И все-таки Айртон не сдавался и не позволял ни на минуту расслабиться инженерам и механикам «Лотоса». После майских тестов в Донингтоне, где они успешно испытали кое-какие придумки по части аэродинамики и новое программное обеспечение активной подвески, Сенна выиграл два Гран-при подряд — в Монако и Детройте (узкой городской трассы которого, к слову, терпеть не мог). Но все было напрасно, и после трех июльских гонок, когда Сенне с огромным трудом удалось финишировать четвертым и дважды третьим — то зажигание барахлило, то никак не удавалось нащупать верные настройки сверхчувствительной подвески, то вновь пришлось экономить бензин, словно в трубу вылетавший, — адвокаты Айртона заявили Уорру, чтобы начинал подыскивать замену своему первому номеру: больше в «Лотосе» пилот, которого все вокруг называют не иначе как «бразильским волшебником», оставаться не намерен. «Да нет вопросов, господа, — холодно ответил Уорр, — мы, собственно, уже ведем переговоры с Пике».
Нужно сказать, Айртон был неприятно удивлен тем обстоятельством, что его не уговаривают остаться. Так что до самого окончания сезона обстановка в команде царила не самая теплая. Впрочем, Сенна привык быть один и рассчитывать прежде всего на свое виртуозное мастерство.
Вечера напролет он проводил дома у камина — теперь Сенна делил с четой Гужельминов большую виллу в фешенебельном «поясе биржевых маклеров» в английском Эшере, — внимательно анализируя свои результаты. Целые рулоны протоколов с бесконечными столбцами цифр устилали пол, и временами погрязший в этом бумажном море Айртон напоминал сумасшедшего. «Его пугающее совершенство», как выразился английский журналист Алан Хенри. Но Сенна был кем угодно, только не сумасшедшим. «Он мог десять минут рассказывать Дюкаружу о том, как именно вела себя машина на одном-единственном круге, который он промчался за 75 секунд», — не уставал восхищаться своим подопечным Халлам. А сам Дюкаруж добавлял: «С Айртоном не нужна никакая телеметрия!»
Он таки нашел средство! Не нужно останавливаться на дозаправку и смену колес — наоборот, беречь единственный комплект шин до самого финиша. Хитрость почти сработала, Сенна едва не выиграл в Монце — увы, за семь кругов до финиша, обгоняя отставшего на круг пилота, он чуть зацепил левыми колесами своего «Лотоса» пыльную обочину и пропустил вперед Пике. И все-таки, финишировав вторым в Венгрии и Италии, до середины октября Айртон еще сохранял шансы на чемпионское звание. Но в Мексике, за два этапа до конца сезона ему нужна была только победа.
За восемь кругов до финиша мексиканского Гран-при он шел лишь третьим, проигрывая основным своим соперникам — Просту и Пике. Айртон предпринимал отчаянные попытки достать лидеров, все чаще рискуя сверх обычной для него меры. В конце концов, сражаясь с умирающим сцеплением, на одном из поворотов он допустил микроскопическую неточность, и «Лотос» вылетел за пределы трассы. Мотор не заглох, бразилец попытался вернуться на асфальт, но колеса бешено вращались на месте — машина прочно сидела на «брюхе». Рядом находились несколько судей, и Айртон отчаянными жестами призывал их помочь ему выбраться на дорогу. Но маршалы были невозмутимы — по правилам, если остановившийся автомобиль не служит препятствием другим гонщикам, никто не имеет права помогать ему сдвинуться с места. Наконец Сенна заглушил мотор, выбрался из кокпита и, подбежав к ближайшему судье, ударил его по лицу.
Оказавшийся рядом телеоператор заснял безобразный эпизод, и Международная федерация, оштрафовав драчуна на пятнадцать тысяч долларов, пригрозила дисквалификацией. А Сенна со слезами на глазах уверял журналистов, что его попутал бес и что больше никогда-никогда...
Ну как было не простить такого парня? «Главная его особенность, — говорил Фрэнк Уильямс, — что он не такой, как другие. На трассе и вне ее он живет единой мыслью — о гонках». А вице-чемпион 1985 года Микеле Альборето добавлял: «Этот парень живет, спит, ест и делает каждый свой шаг исключительно имея в виду «Формулу-1». Все его мысли, действия, решения подчинены одному — победе в чемпионате мира». Тот самый Альборето, которого еще в июле в Хокенхайме Сенна почти убрал с трассы, резко бросая свой «Лотос» со сломанной гидроподвеской от одной обочины к другой. Тогда, помнится, итальянец, серый от злобы, говорил совсем другое: «С его-то талантом он просто не имеет права так поступать!»
Но ведь и Сенну можно понять. Он один на один сражается со всем миром, рискуя жизнью, объезжает ненадежную технику. Ведь буквально накануне Гран-при Мексики, в субботней квалификации Айртон не смог удержать машину в вираже Пералтада и на скорости под двести километров в час врезался в стену...
Настоящий автоголик — таков был вердикт, вынесенный общественным мнением. Он не может жить без гонок, и потому неудачи на трасе ранят его гораздо глубже, чем большую часть его коллег, для которых автоспорт всего лишь любимая работа или увлекательное времяпрепровождение. Разве можно сердиться на человека, столь глубоко преданного автоспорту?
И будто в благодарность своим верным поклонникам и в укор тем, кто подумал о нем плохо, в последующие годы Айртон, словно грандиозным фейерверком, ослепил мир «Формулы-1» блеском уникального таланта. Рон Деннис понял свою ошибку и пригласил бразильца в «Мак-Ларен» — в пару к двукратному чемпиону мира Алену Просту.
Трудно себе представить людей более разных, чем эти двое. Общительный, добродушно-веселый, полный озорного чувства юмора Прост, чья спокойная беззаботность только подчеркивала высочайший профессионализм и способность сконцентрироваться, когда это необходимо. И одержимый единственной целью — победить любой ценой — бескомпромиссный и впечатлительный, напряженно переживающий любой сбой, любую мало-мальскую неудачу, малейшую запинку на пути к вершине Сенна.
Любопытно, что едва появившись в команде, которой его будущий партнер принес два чемпионских титула за четыре сезона, Айртон почел необходимым выразить свое уважение к Просту: «Я ценю Алена не только за его достижения и водительское мастерство, но и за его манеры, весь его подход к жизни». Однако с самого первого дня новичок знал чего хочет — побить Проста и стать первым гонщиком в мире.
Многие считали, что Прост слишком добродушен и беззаботен, чтобы справиться с таким напором. Да, первый этап сезона француз легко выиграл, но ведь Сенну в Гран-при Бразилии подвел сломавшийся прямo перед стартом автомобиль. И в Имоле, на второй гонке сезона Айртон без всякого напряжения оставил маститого напарника позади. Лидировал он и в Монако — с большим отрывом, не напрягаясь, позволяя себе иногда даже чуть сбрасывать темп. И вдруг, на выходе из поворота Портье, не удержал машину — краснобелый «Мак-Ларен» врезался в отбойник, вдребезги разбив левую переднюю подвеску.
Много позже, почти полгода спустя, после победной гонки в Японии Айртон скажет: «Эта несчастная авария сделала меня ближе к Богу, чем когда бы то ни было. И полностью перевернула мою жизнь». А в тот момент Сенна, сдерживая едва не прорвавшиеся слезы обиды и страшной досады на себя самого, выбрался из разбитой машины и, словно побитый в драке мальчишка, как был, в гоночном комбинезоне, убежал домой. Три часа, пока Деннис тщетно пытался узнать, где его пилот и что на самом деле произошло с машиной, Сенна скрывался в квартире — виллу в Эшере он продал, жить в Монако, где не надо платить налогов, было гораздо дешевле. Он не отвечал на звонки и изводил себя бесконечными упреками — сам, сам виноват! Ведь еще на предыдущем круге, на площади перед Казино, едва он чуть присбросил скорость, выскочила передача в коробке, и «Мак-Ларен» пролетел буквально в сантиметре от отбойника. «Дурак, тупица, почему ты не понял этого раньше?! Ни на секунду нельзя расслабляться». Но на входе в Портье Сенна опять чуть приотпустил газ, и передача выскочила вновь...
Через две недели в Мехико бразилец еще раз уступил Просту. Но потом за два с половиной летних месяца совершенно затмил француза, выиграв шесть Гран-при из семи. А завоевав Большой приз Японии в предпоследний день октября, стал наконец чемпионом мира. Прост улыбался, хотя и несколько натянуто: «Айртон — один из лучших пилотов, которых я встречал. Однако через годик я постараюсь взять реванш. Что же касается наших взаимоотношений, то они гораздо лучше, чем я мог себе представить. Некоторое напряжение в начале было, не скрою. А ближе к концу сезона — за одним, может, двумя исключениями — все вошло в норму. Но ведь он так хотел стать наконец чемпионом! Теперь же добился своей цели и должен расслабиться».
Прочитав интервью своего соперника в «Экипе» по дороге из Австралии домой, Сенна презрительно улыбнулся: «Наш маститый француз ничего не понял. Надо же... И это после того, как я чуть не размазал eго по стенке пит-лейна в Эшториле. Он тогда здорово разозлился! Но оказалось достаточно одной виноватой улыбки и пары ничего не значащих слов, типа «бес попутал». Он не понимает, с кем имеет дело. Впрочем, оно и к лучшему».
Прост действительно серьезно заблуждался, если думал, что, добившись успеха, бразилец расслабится. Вовсе не титул нужен его противнику — лишь абсолютное, полное господство. Айртон да Силва Сенна должен быть лучшим гонщиком в мире, он выиграет больше всех Гран-при и станет чемпионом столько раз, сколько захочет сам. На пути к этой цели стоял Прост — возможно, почти столь же талантливый, как считал сам Сенна, но далеко не столь решительный. «Я его уничтожу», — подумал бразилец, мило улыбнулся стюардессе и бросил газету на пол.
Всего-то два месяца прошло с начала нового сезона, а все, похоже, было кончено. Сенна выиграл три из четырех весенних гонок, выиграл бы и четвертую, не случись глупой аварии во втором повороте Гран-при Бразилии. Прост же трижды добрался до финиша вторым, один раз — четвертым. Француз был не просто обескуражен — раздавлен. «Этот парень буквально нарывается на конфликт, в какой бы ситуации мы ни оказались», — заметил он раздраженно еще в начале апреля.
После финиша в Имоле, когда Сенна на верхней ступени пьедестала поднимал над головой здоровенный кубок — Большой приз «Кроненберг» Сан-Ма-рино, Прост в бессильной злости отказался пойти на пресс-конференцию (за что судьи оштрафовали Алена на пять тысяч долларов). Дескать, Сенна нарушил соглашение, которое сам же предложил перед стартом — партнеры по «Мак-Ларену» не будут атаковать друг друга на первом круге, кто вошел в первый поворот лидером, тот может спокойно вести гонку. «Слабак, — злорадно думал Айртон, вежливо и абсолютно автоматически отвечая на дежурные вопросы журналистов. — Мы что, в детском саду? Автогонки — это война, и победитель всегда прав!»
А летом кошмар двухлетней давности вернулся. Сверхмощный, сверхбыстрый, сверхнадежный «Мак-Ларен», который подвел Айртона лишь дважды в двадцати предыдущих гонках, ломался четыре этапа подряд. Так Прост ушел на целых двадцать очков вперед, и, как ни старался потом бразилец, догнать соперника не получалось. Сенна выиграл в Хокенхайме, под проливным дождем в Спа и в Испании. Но в итальянской Монце снова подвел мотор, а в Португалии в «Мак-Ларен» под номером один врезался «Феррари» Манселла. Айртон, защищаясь от атаки англичанина, ловко «захлопнул калитку» — то есть, нырнул внутрь поворота, не давая себя обогнать — перед самым носом Найджела. А тот не смог или не захотел выезжать на обочину и протаранил красно-белую машину лидера. «Ненормальный, — возмущался Сенна. — Он же мог меня убить...» Но в душе Айртон понимал, что сам сплоховал: такой исход надо было предвидеть, ведь Манселл всегда идет напролом. А Прост тем временем снова оторвался...
Все решилось за десять минут до финиша Гран-при Японии. Сорок шесть кругов Айртон гнался за французом, но обойти лидера никак не мог. Накануне он обставил Проста в квалификации почти на две секунды — невероятное преимущество, настоящая пропасть, — а в гонке «Мак-Ларен» номер два почему-то легко уходил вперед на прямых. У Сенны появлялся шанс только в поворотах. За шесть кругов до конца гонки он рискнул и, затормозив на мгновение позже, бок о бок с соперником вошел в последнюю эску. Прост совершенно спокойно, словно только и ждал этой возможности, «захлопнул калитку», и два «Мак-Ларена» на глазах всего руководства «Хонды», приехавшего на Сузуку специально, чтобы насладиться триумфом своих моторов и своих гонщиков, позорно вылетели с трассы.
Француз спокойно отстегнул ремни, выбрался из кокпита и с сознанием хорошо выполненного дела отправился в боксы. В этот момент он уже стал трехкратным чемпионом мира. А Сенна умолял судей толкнуть его машину. «Мак-Ларен» завелся, выехал на трассу, через три круга опередил вышедшего в лидеры итальянца Наннини и выиграл гонку! Но сразу после финиша было объявлено, что победитель дисквалифицирован за то, что объехал этот злополучный S-образный поворот, где случилась авария. Нужно, мол, было вернуться к его входу и пройти эску как положено. Мало того, Международная федерация автоспорта оштрафовала Айртона на сто тысяч долларов и условно дисквалифицировала его на полгода.
И тут бразилец закусил удила. Он даже обвинил президента Федерации, француза Балестра в том, что тот манипулирует «Формулой-1» в интересах своего земляка. «Я буду до конца биться против этого нечестного штрафа!» — говорил он накануне последнего этапа сезона в Австралии. Двадцатидевятилетний гонщик с трудом сдерживал слезы, и каждому на этой необычной пресс-конференции в Аделаиде было ясно — с парнем поступили не просто несправедливо, почти бесчеловечно. На свете нет и не было еще пилота, столь самоотверженно отдающего всего себя единственной цели — победе. «Ведь обиженный на весь мир, он может вообще уйти из спорта, — говорили вокруг, — и мы останемся без лучшего гонщика планеты!»
Он остался. И сто тысяч в конце концов заплатил — из тех миллионов, что получал в «Мак-Ларене». Ушел, точнее, перешел в другую команду, Прост. И в «Феррари» стал уже не опасен. А место рядом с Айртоном в «Мак-Ларене» занял Герхард Бергер, который относился к бразильцу с куда большим пиететом. Австриец даже называл себя его другом. Правда, тут он ошибался. Основная черта характера бразильца — практически любого настоящего бразильца, не только Сенны — беззаветная, не знающая сомнений и исключений преданность самому себе, своей семье и очень немногим, действительно близким друзьям. Весь остальной мир, в особенности мир автоспорта, представлял собой для Айртона да Силвы инструмент, на котором искусный мастер может сыграть все, что угодно. Он мог быть достаточно дружелюбен с соперниками — во всяком случае, внешне. И разумеется, только с теми, кто не представлял угрозы. Но все они были прежде всего врагами, и что бы ни случилось в паддоке — во время дружеской беседы или (еще более редко) обмена сальными шутками, — на трассе это не имело никакого значения.
Так, к примеру, он публично унизил своего «друга» Бергера в предпоследней гонке сезона-91. Тогда на выходе из последнего поворота трассы «Сузука» он почти остановился и помахал Герхарду рукой — проезжай, мол. «Поверьте, это было очень нелегко, — веселился Айртон на пресс-конференции, принимая поздравления с только что завоеванным третьим титулом чемпиона мира. — Но это был маленький жест благодарности Герхарду, который столько помогал мне в этом году. Я говорю маленький, потому что сегодня он был так же быстр, как я сам!»
Да, да, он уже стал трехкратным. Еще годом раньше, все на той же «Сузуке», Сенна вернул должок Просту, вынеся красный «Феррари» француза с трассы в первом же повороте. «А вы как думали? — злорадно и порой чуточку бессвязно отбивал он все обвинения в преднамеренности. — Год назад я здесь выиграл, но на пьедестал меня не пустил Балестр. Я был тогда жестоко ограблен системой и никогда этого не забуду! А теперь я выиграл. Дерьмовое получилось окончание сезона — и для меня, и для «Формулы-1». А кто виноват? Дурачье, которому доверили принимать решения».
Но ему все сходило с рук — и оскорбления спортивных чиновников, и езда на грани и за гранью фола. «Знаете, его религиозность делает Сенну даже еще опасней для соперников, — как-то заметил Прост. — Ведь он, кажется, на самом деле верит, что Бог его хранит». Он был единственным. Тысячи людей затаили дыхание, когда в ноябре девяносто третьего, на банкете после завершающего этапа сезона Тина Тернер запела свой хит «Просто лучший» и подняла руку Айртона Сенны. И это несмотря на то, что несколько часов назад чемпионом мира «Формулы-1» стал Прост — в четвертый раз.
На крыше 16-этажного небоскреба «Эдифисио Вари», возвышающегося в северной части Сан-Паулу, есть вертолетная площадка. В начале девяностых годов XX века сюда во время Гран-при Бразилии частенько опускалась винтокрылая машина Сенны. Семь этажей этого дома принадлежали тогда фирме «Айртон Сенна Промоушэнз». Здесь работали 25 человек — в основном молодые люди — под руководством Милтона, Леонардо да Силва и Фабио Мачадо, кузена Сенны, заменившего умершего в 1989 году Ботельу.
Мачадо заботился о финансах брата, Леонардо налаживал новые контакты в мире бизнеса, а Милтон служил как бы консультантом у собственного сына. «У меня могут работать только те люди, которым я полностью доверяю, — говорил Айртон. — А где их взять, если не в собственной семье?»
Буквально на каждом шагу в офисе семейной фирмы можно было найти логотип «Сенна» — от большого, на входной двери, до крошечных, на кофейных чашечках. А еще — фотографии владельца всего этого. В разных видах, с автографами и без. Гоночный шлем, пустая бутылка из-под шампанского с победы в Детройте в 1987 году.
В «империю Сенны», как гордо именовал ее кузен Мачадо, входили компания спортивной рекламы IMG фирма «FJ Якоби» (финансы и юридическое обеспечение), «Айртон Сенна Промоушэнз», базирующаяся на Багамских островах, транспортная компания в США (обеспечение многочисленных поездок Сенны и членов его семейства). О создании правильного представления о великом гонщике в прессе заботилась специальная служба во главе с Беатрис Ассумпкау. В своем лондонском офисе она готовила пресс-релизы, «колонки Сенны» и множество других материалов для сотен телеграфных агентств, газет и журналов всего мира. Французское агентство владело всеми правами на съемку чемпиона, а для изготовления приватных и заказных фотографий рядом с великим Сенной всегда находился персональный фотограф — японец Норио Коике.
Самым же прибыльным стало лицензионное отделение семейной империи, торговавшее именем великого человека. В девяносто втором была продана океанская яхта «Сенна» ценою более 250 тысяч долларов, и сразу же поступили заказы еще на четыре таких же, а также — мотоциклы «Каджива-Сенна». Солнечные очки, майки, ручки, часы и прочие аксессуары приносили почти пятьдесят миллионов долларов в год...
Поделиться книгой: