Помоги проекту - поделись книгой:
До финиша Гран-при Австрии 1982 года оставалось всего пять кругов, когда «кончился» мотор у «Рено» Алена Проста. Пролетая мимо боксов, Элио увидел табличку «Ты — первый». С самого начала эта гонка задалась. На первом же круге проколол шину красный «Феррари», а сам он обошел «Уильямс» Росберга и стал пятым. Потом один за другим сходили лидеры — не выдерживали мощнейшие, но не слишком надежные турбомоторы. Еще пять кругов, и де Анжелис одержит первую победу в «Формуле-1». За три круга до финиша мотор его «Лотоса» вдруг стал работать с перебоями — упало давление топлива. Как в Брандс-Хетче, когда на последнем круге он потерял третье место. Сзади стремительно догонял Росберг — три секунды, две. На последний круг черный «Лотос» ушел с преимуществом в полторы секунды. Через полкрута финн догнал и стал атаковать. Последний поворот — «вираж Риндта»... На финише де Анжелис выиграл 0,125 секунды. Чапмен плакал, это была первая победа «Лотоса» за почти четыре года.
Модель 91 действительно могла побеждать. Превосходная аэродинамика — над ней здорово поработал Мартин Огилви, — облегченное на полсотни килограммов шасси, сконструированное Питером Райтом, позволяли развивать очень хорошие скорости на быстрых трассах с длинными прямыми. Увы, на таких автодромах решающее преимущество получали машины с турбодвигателями. Наддув увеличивал их мощность до шестисот лошадиных сил. На «Лотосе» стоял безнаддувный «Косуэрт», выдававший всего 480 силенок. Шансов, понятное дело, оставалось немного. Как ни пытался хитрить Чапмен, придумывая якобы охлаждаемые водой тормоза, меняя длину базы и ширину колеи, «Феррари», «Рено» и «Брабэм» все равно были гораздо быстрее. А на медленных, извилистых трассах, где с турбомонстрами еще можно было бороться, как назло не удавалось сбалансировать управляемость «Лотоса», нос машины постоянно норовил проехать мимо поворота — инженеры называют это недостаточной поворачиваемостью. А на неровном асфальте машина начинала «козлить».
Но Элио делал все что мог. В калифорнийском Лонг-Биче он с 16-го места на старте пробился на шестое, в бельгийском Цольдере с 18-го на пятое, в канадском Монреале с 15-го на четвертое, в Монте-Карло с 15-го на пятое. Он совершенно затмил своего «второго номера» Манселла, которого англичане еще год назад считали таким талантливым. Наконец, успехи Элио позволили «Лотосу» подписать контракт на поставку турбомоторов «Рено». А инженеры команды заканчивали разработку очередной гениальной идеи Чапмена — активной подвески, которая наконец решит все проблемы с управляемостью 91-й модели. Следующий, 1983 год должен был стать лучшим сезоном «Лотоса» и де Анжелиса.
Обычным сереньким норфолкским утром 16 декабря 1982 года они должны были испытывать «Лотос-92» с управляющей электроникой, когда в боксы пришел гоночный менеджер Питер Уорр. У него был такой растерянный вид, что все мгновенно замолчали. Пит сказал, что рано утром умер Чапмен. Инфаркт.
Такого отвратительного сезона, как в восемьдесят третьем, у Элио еще не было. Его мозг словно уснул. Он совершал ошибки, которых не делал годами. Это был год одного большого НЕТ. Активная подвеска не оправдала надежд. Итальянские радиальные шины «Пирелли» оказались барахлом — такие быстрые в квалификации, они стирались буквально за пять-десять кругов гонки. Сконструированное Огилви шасси «Лотос-93T» и вовсе никуда не годилось. А мощный французский двигатель был по-французски ненадежным. И в результате полный провал — семнадцатое место в чемпионате мира, всего-навсего лишь два очка.
Тем больше всех удивил сезон-84. В первой же гонке, в Бразилии Элио выиграл квалификацию — это был всего лишь второй поул в его карьере — и на финише был третьим. А ведь уже после трех кругов он хотел заехать в боксы, так достал его постоянно сбоивший мотор. Оказалось — и смех, и грех! — замерзал бензонасос. А замерзал он, зараза, потому, что головастые инженеры додумались охлаждать топливо: так больше могло войти в 220-литровый бак. Ведь дозаправки накануне сезона запретили.
Впрочем, относительная эта неудача не слишком расстроила Элио. Главное, новый конструктор «Лотоса» Жерар Дюкаруж спроектировал отличную машину. Она и быстрой была, и управлялась замечательно хорошо. Пожалуй, по управляемости «Лотос-95T» был лучшим автомобилем сезона. Увы, «Мак-Ларены» Проста и Лауды оказались быстрее, а их моторы — мощнее и надежней. Но, несмотря на это, де Анжелис пытался не отстать от красно-белого экспресса. Еще дважды он занимал третье место, однажды второе и осенью получил бронзу чемпионата мира. «Тихо, тихо, ребята, — сказал он тогда своим механикам. — Подождите радоваться. Это еще не повод. Вот выиграем в следующем сезоне чемпионат, тогда и отметим, как следует. Это будет грандиозная вечеринка — я всех вас отвезу на море».
Он не отвез их на море. Не потому, что не стал чемпионом мира. Через год в «Лотосе» был другой кумир — Сенна. А де Анжелиса, который провел в команде пять самых, наверное, трудных сезонов в ее истории, моментально забыли. И инженеры, и механики — все, вплоть до водителей огромных черных грузовиков с золотыми монограммами «Джон Плейер Спешел» на бортах взахлеб обсуждали потрясающий талант юного бразильца. Ах, Айртон такой целеустремленный! Ох, Айртон такой быстрый! И умный он, и бесстрашный, и машину чувствует как никто. На фоне яркой, агрессивной на грани фола манеры езды Сенны спокойный, выверенный стиль де Анжелиса явно не смотрелся. «Он не хочет рисковать, — говорили об итальянце. — Лишь терпеливо выжидает, когда соперники сойдут и победа достанется ему без борьбы. Он не чемпион».
Поначалу Элио безмятежно улыбался, еще не понимая, чем грозит ему появление в команде Сенны. Хотя еще в феврале, когда они только получили новую машину и проехали первые тестовые километры, бразилец неприятно поразил де Анжелиса неожиданной агрессивностью, даже злобой. Они впервые остались с глазу на глаз в боксах, и Айртон немедленно заявил, что именно он «первый номер» в команде. «Странный парень, — подумал тогда Элио. — И очень странно ко мне относится. Ладно, он еще слишком молод, поэтому и лезет на рожон, и рисуется».
Журналистам он терпеливо объяснял: «Я никогда не был по-настоящему агрессивным гонщиком. Этого нет в моей натуре». Только вот к концу мая, после четырех этапов сезона-85 именно де Анжелис лидировал в чемпионате мира. Два третьих места, одно четвертое и одна победа — в Имоле, когда на Гран-при Сан-Марино дисквалифицировали финишировавшего первым Проста. Скучно? О, разумеется, со стороны это, наверное, казалось скучным. Но в Бразилии, где Сенне очень хотелось блеснуть перед земляками, Элио опередил своего нового напарника в квалификации. Через две недели, в Португалии, когда Сенна впервые выиграл, Элио проколол шину и все-таки добрался до финиша четвертым. В Имоле тормоза черного «Лотоса» под номером 11 накрылись уже на одиннадцатом круге, но де Анжелис умудрился приехать вторым. А у блестящего, такого яркого и агрессивного Сенны кончился бензин. Наверное, слишком сильно жал на газ, не иначе. «Я кажусь вам скучным на трассе, потому что работаю по ситуации, — сказал после гонки нечаянный победитель, узнав, что "Мак-Ларен" Проста оказался легче, чем предписывают правила, и он выиграл второй в своей жизни Большой приз. — Сенна, безусловно, более ярок, чем я...»
Постепенно от Элио отвернулись все. Он остался один в команде — никому не нужный бывший любимец, без слова участия, даже без технической поддержки. «Новый длинноходный мотор? Но он у нас только один. Пусть его испытывает Айртон. Мы пока поставим это заднее антикрыло на машину Сенны... Думаю, тебе не стоит рисковать с этим бензонасосом...» Даже Дюкаруж, которого Элио считал другом, не мог или не хотел изменить ситуацию. Впрочем, всем в «Лотосе» заправлял Уорр, а тот окончательно и бесповоротно поставил на бразильца.
Весь оставшийся сезон Элио просто доезжал, отрабатывая контракт и стараясь как можно меньше общаться со своим товарищем по команде. Этот маленький Маккиавели, такой улыбчивый и симпатичный внешне, такой вдумчивый и сердечный, располагавший к себе всех и каждого, оказался просто фантастическим эгоистом. На первом месте для Сенны всегда оставался сам Сенна. Подобные люди не интересовали де Анжелиса. Тема была закрыта.
Впрочем, они все равно не смогли бы выиграть в том сезоне. Ослепленные ярким талантом нового своего любимца, инженеры и менеджеры «Лотоса» не хотели понять, что у них просто не хватает средств для борьбы с «Феррари» и «Мак-Лареном». Ведь автогонки — это прежде всего автомобильные гонки. А «Лотос-97T», сконструированный Дюкаружем, хоть и снова признавался всеми лучшей по управляемости машиной сезона, традиционно уступал соперникам в мощности и надежности. И отличался к тому же высоким расходом топлива. А денег, чтобы кардинально изменить положение, как это сделал бы Чапмен, уже не было. Колин вывел «Лотос» в гранды «Формулы-1», спонсорские миллионы текли при нем рекой, даже когда его пилоты ничего не выигрывали. А теперь конюшня из Хэзела превратилась в маленькую команду, из тех, чьи энтузиасты-хозяева никогда не выпускают из рук калькулятора. Они и так выжали максимум из ситуации.
В тот день Элио проснулся рано. Встал. Раздвинул шторы и долго стоял у огромного окна гостиничного номера. Море сегодня было таким странным — серым и неприветливым. Чайки кучками грязно-белого белья вжались в светло-серые камни мола, стараясь укрыться от пронизывающего мистраля. Надо же, Марсель, середина мая.
Он любил море. И у себя дома, в Италии, и в Коста Смеральда на Сардинии, где у отца была вилла. И здесь, в Марселе, где ему приходилось бывать по нескольку раз в год, когда на местном автодроме «Поль Рикар», что к северо-западу от города, в местечке Ле-Кастелле, проходили испытательные заезды. Музыка, автомобили и море — самое прекрасное, что есть в жизни. И еще литература. И красивые женщины. Но море все равно нечто особенное. Когда смотришь на звезды, становится страшно — у них нет размера, они пугающе бесконечны. А море — это космос, который можно измерить, увидеть, почувствовать.
Элио смотрел на нестройные шеренги белых барашков, бредущих по серо-стальной шкуре Средиземного моря, и старательно не думал об ужасном начале худшего в его жизни сезона. Подыскивая прошлой осенью новую команду, он остановился на «Брабэме». Там работал замечательный конструктор Гордон Марри, неистощимый на всяческие технические выдумки. Там были миллионы от «Оливетти» и «Пирелли». А куча денег и свежие идеи — это то, что нужно для победы. Был еще и невероятно мощный турбомотор БМВ — поговаривали о 1100 лошадиных силах, а ведь его прошлогодний «Рено» на «Лотосе» выжимал не более восьми сотен. Наконец, механики «Брабэма» славились на всю «Формулу-1» своей беззаветной преданностью команде и ее пилотам. А за последний год в «Лотосе» Элио так соскучился по хорошим людям!
Но все пошло наперекосяк. Марри действительно придумал невероятную машину. Низкая, словно распластанная по асфальту, она обладала гораздо меньшей лобовой площадью и на треть большей прижимающей силой. Надо было видеть, как вытягивались лица у инженеров команд-соперниц при виде модели BT55 — они проворонили настоящую революцию! Увы, первые же тесты в Рио показали, что новинка ездит быстро, но исключительно по прямой, да и то очень недолго. Из-за плохой циркуляции масла и недостаточного охлаждения сильно заваленный набок сверхмощный мотор постоянно ломался. Машина никак не хотела разгоняться на выходе из медленных поворотов. Ужасно ненадежной оказалась немецкая 7-ступенчатая коробка передач «Вайссман». Из-за бесконечных поломок катастрофически не хватало тренировочных дней — вместо того чтобы доводить автомобиль на трассе, его приходилось постоянно чинить в боксах. Четыре гонки сезона не принесли ни одного очка...
Вот почему Элио специально настоял на том, чтобы через три дня после очередного бесславного схода — на этот раз в Монако — именно он отправился на испытательные заезды в Ле-Кастелле. Марри поначалу планировал, что на тесты поедет второй пилот, Риккардо Патрезе, но де Анжелис не желал ничего слышать: «С машиной уйма работы, Гордон. Я должен проехать как можно больше кругов. Иначе нам ее не вытащить».
Он знал «Поль Рикар» как свои пять пальцев. И не очень любил. Сколько сотен, а может, и тысяч тренировочных кругов он проехал по этой трассе, но так и не привык к окружающим ее невысоким горам. Постоянно задернутые легкой дымкой, они казались какими-то не очень настоящими, театральными и оттого немного тревожными.
Пока механики меняли заднее антикрыло, Элио решил остаться в машине. Наконец все было готово, он надел шлем и поднял руку. Мотор взвыл, и «Брабэм» выехал на трассу. Через пару кругов, на входе в связку поворотов Веррери, когда де Анжелис затормозил в конце длинной прямой на скорости 290 км/ч, антикрыло оторвалось. Машина, мгновенно потеряв прижимающую силу, сорвалась с трассы, подпрыгнула, ударившись об отбойник, пролетела метров двести и упала вверх колесами. Видели аварию только двое механиков, которые устанавливали электронные секундомеры в располагавшихся последними на пит-лейне вдоль стартовой прямой боксах команды «Бенеттон». Потом к перевернутому «Брабэму» в Веррери подъехал Алан Джонс на своей гоночной «Лоле». Еще через пару минут прибежали, бестолково размахивая пустыми руками, двое судей-маршалов. Втроем они попытались перевернуть машину. Не получилось. Появился дым. Маленькие огнетушители быстро кончились. Но гонщик был жив и в сознании. Прошло еще десять минут. Подъехал пожарный автомобиль. Но до места происшествия было двести метров. Длины шланга не хватило. Прибежали Прост, Манселл и еще один служащий автодрома в шортах и маечке с короткими рукавами. Они не смогли перевернуть горящий «Брабэм» — не смогли даже подступиться, так было горячо. Горячо и страшно — ну как взорвется бензобак, расположенный аккурат за спиной гонщика?
Наконец, Элио достали из кокпита. Он был без сознания, но в остальном — в порядке. «Сломанная ключица и легкие ожоги на спине. Считай, отделался легким испугом», — улыбнулся местный врач. Еще полчаса ждали вертолета — своего на «Поль Рикаре» не было — чтобы отвезти пострадавшего в марсельскую больницу.
И еще через двадцать девять часов Элио умер.
Айртон Сенна
ЕДИНСТВЕННЫЙ
Она чуть вздрогнула и поставила тарелку с завтраком на стол, когда увидела на большом экране, как сине-белая машина соскользнула с асфальта трассы и понеслась в бетонную стену. Ударилась в нее по касательной, отскочила и вскоре остановилась в клубах пыли. «Ничего страшного, — подумала Адриана. — Айртон попадал в переделки и похлеще. Даже к лучшему — приедет домой не в половине десятого, а часа на два-три раньше. Улыбнется ей своей неотразимой мальчишеской улыбкой, обнимет...» Они не виделись целый месяц — пока Сенна летал на первые гонки сезона в Австралию и Японию. Только вчера Адриана вернулась из Бразилии домой — да, конечно, это был его дом, но вот уже больше года, да, больше года они жили здесь вместе — в шикарную, недавно отстроенную виллу в португальской Альгарве, чтобы сегодня вечером увидеть наконец своего Беку.
Дри взяла со стола тарелку, уселась поудобнее, подцепила кусочек цыпленка. Только не увлекаться, Жураси так вкусно готовит, что приходится все время держать себя в руках. Девушка не утерпела и бросила взгляд в зеркало. Улыбнулась: «Я в отличной форме». Телекомментатор без конца повторял: «Тамбурелло, Тамбурелло...» Ага, понятно, так, кажется, называется этот злополучный поворот в Имоле. Ну ничего, сейчас Айртон выберется из разбитой машины, снимет шлем и быстро пойдет к боксам. «Ох, в такие моменты лучше не попадаться ему на глаза! — улыбнулась про себя Дри. — Не завидую сейчас механикам "Уильямса"».
Сенна не вылезал из машины. Он сидел неподвижно, чуть свесив голову влево. И никого, совсем никого рядом. Ведь прошло уже несколько минут. Одинокая, разбитая машина посреди широкой гравийной зоны безопасности и одинокий гонщик. Ага, вот желто-зеленый шлем чуть дернулся. Почему они не спешат ему помочь? Чего ждут? Дри снова отставила тарелку. У нее вдруг пропал аппетит. Оператор с вертолета пытался максимально увеличить картинку. Изображение дрожало. Айртон не двигался. «Видимо, он сломал руку. Или ногу, — подумала девушка уже с неподдельной тревогой. — Он ведь всегда так боялся малейших болячек... Если случалось свалиться в воду со скутера, когда они загорали в Синтре, или чуть потянуть мышцу на теннисном корте, Беку все бросал, тут же с великим тщанием ощупывал себя и оглядывал, потом бежал к массажисту. Наверное, он потерял сознание».
Медленно, очень медленно где-то глубоко внутри у нее стал расти холодный и темный ужас.
— Вылезай из машины! — закричала она вслух. — Вылезай, черт тебя дери! Ну пожалуйста, Беку...
Наконец — казалось прошло уже несколько часов, хотя на самом деле не больше десяти минут — Айртона Сенну достали из обломков «Уильямса», положили на землю. Дри не отрываясь смотрела на экран. Комок подступил к горлу — почему он такой странно маленький? Ее Беку никогда не был таким. И почему-то страшно одинокий... Она увидела его ноги. Совсем еще недавно девушка работала фотомоделью, она знала о ногах все. Ступни любимого мужчины были абсолютно, смертельно неподвижны. Только сейчас Дри заметила, что она не одна в комнате. В дверях стояла Жураси и что-то говорила, не разобрать, что, собаки испуганно лаяли, откуда-то появились соседи, разрывался телефон.
Девушка увидела, как гонщика погрузили в машину скорой помощи, как камера на несколько мгновений задержалась на темно-бордовом пятне, — там, где только что он лежал. «Это ничего, девочка, это ничего, — сказал кто-то. — Это такая новая коричневая пена, которой теперь тушат двигатели гоночных машин. С Айртоном все будет в порядке. Он очень сильный. Он силен как бык».
Не то чтобы у мальчика совсем не было друзей. Да и то сказать — откуда им взяться в их большом доме в фешенебельном районе Сан-Паулу. Или в Татуи, в огромном загородном поместье в ста шестидесяти километрах от города. Впрочем, Айртон никогда особенно и не тужил об отсутствующих друзьях-приятелях. Он любил свою семью, многочисленных дядьев и теток, двоюродных братьев и сестер и очень гордился своей фамилией. «Ах, мой красавчик! — лукаво улыбалась, уперев руки в бока, толстая кухарка. — Настоящий маленький сеньор да Силва! Только очень худенький. Иди скорее, я приготовила тебе ананасовое печенье». И стриженный под машинку (из-за чего казался слегка лопоухим), немного застенчивый малыш в коротких штанишках становился трогательно важным: «Сейчас, я только припаркую свой "Виллис" рядом с папиной "Альфа-Ромео"».
А вечером в комнате для прислуги вполголоса жалели мальчика: преуспевающий бизнесмен Милтон да Силва сына любил, но баловать отнюдь не был склонен. Не в ежовых рукавицах малыша держали, нет, а все-таки дисциплинили изрядно. Из всех же игрушек и развлечений маленький сеньор предпочитал автомобили. Сначала это был педальный (но почти как настоящий!) «Виллис», а в четыре года отец подарил ему гоночную машинку-карт. Пропал малыш! Он теперь грезил автогонками, говорил о них, мечтал о том, как будет чемпионом мира. Пришлось сеньору да Силве нанять рабочих, и те построили мальчику картодром — настоящую трассу — прямо на ферме, на живописном берегу озера. Теперь у отца появилась прекрасная возможность влиять на успеваемость сына в школе: в случае неудовлетворительных (то есть тех, что не удовлетворяли да Силву-старшего) отметок Айртон лишался картинга на месяц.
Милтон да Силва был серьезным человеком и хорошим бизнесменом. Так что в июле семьдесят третьего, когда тринадцатилетний мальчик, получив лицензию, стал регулярно стартовать сначала в чемпионате штата, а потом и страны, у Айртона появился собственный менеджер. Отец приставил к сыну Армандо Ботельу, чтобы тот вел будущую звезду по бурному морю автоспорта, заботился о росте его мастерства, но главное — о создании благоприятного имиджа и привлечении богатых спонсоров.
Благодаря прозорливости Милтона да Силвы, расторопности Ботельу и, конечно, таланту Айртона, восхождение новой звезды совершалось стремительно. В семнадцать лет он стал чемпионом Южной Америки по картингу, а потом четырежды подряд выигрывал национальное первенство. Правда, вплоть до этого момента никто, кроме, может быть, родной матери, беззаветно верившей в сына, не находил в молодом бразильце какого-то уж сверхъестественного таланта. Были мальчишки, показывавшие и лучшие результаты. А четырежды участвуя в чемпионате мира по картингу, завоевать высший титул Айртон так ни разу и не сумел. И тем не менее оказался в Англии, в одной из сильных команд Британского чемпионата формулы «Форд-1600».
Айртон прилетел в Англию в ноябре восьмидесятого — чтобы в Норфолке встретиться с боссом заводской команды «Ван-Даймен». Мистер Ральф Фёрман проявил живейший интерес, как-никак он уже два года получал пресс-релизы от Ботельу и успел хорошо изучить спортивную биографию двукратного чемпиона Южной Америки и двукратного вице-чемпиона мира. После коротких тестов Фёрман предложил бразильцу годовой контракт. «Приезжайте в феврале, юноша, — сказал Ральф на прощание. — Моя жена поможет вам здесь устроиться. А в начале марта для вас будет готова новая машина».
Да Силва приехал не один, а с молодой женой Лилианой. При горячем участии миссис Фёрман они сняли домик в Норфолке — на четверых, вместе с другой парой, 17-летним чемпионом Бразилии по картингу Маурисио Гужельмином («Через два месяца мне уже будет восемнадцать!» — гордо заявлял мальчишка, который, как и Айртон, приехал покорять Европу) и его женой Стеллой.
К первому марта новую модель подготовить не успели, и в Брандс-Хетче да Силве пришлось сесть за руль прошлогоднего «Ван-Даймена-RF80». Первая в жизни автогонка закончилась пятым местом. «Впечатляющий дебют бразильской звезды международного картинга, — с интересом отметил еженедельник "Автоспорт". — Нет никаких сомнений, мы еще услышим имя Аертона де Сильвы». Англичане тогда еще не научились правильно писать и выговаривать его имя.
Через неделю, в Тракстоне на новеньком RF81 Айртон финишировал третьим, а еще неделю спустя, снова в Брандс-Хетче легко выиграл, на каждом коротеньком круге опережая своего приятеля мексиканца Альфонсо Толедано на две трети секунды. «Молодец, малыш, отличная работа!» — Фёрман, как обычно, не отличался многословием. Про себя же Ральф с удовольствием подметил, что его молодой пилот мог бы и прибавить, но на сырой трассе — весенний дождь шел перед стартом, да и во время гонки начинал накрапывать то и дело — вел машину мастерски, совсем не по-мальчишески, стараясь излишне не рисковать.
Лилиана прыгала вокруг в полном восторге и со слезами на глазах. Всю гонку она провела в боксах команды и сразу после финиша, расцеловав «ван-дайменовского» механика Падди Пуллена, бросилась к мужу. На пьедестале совершенно счастливый Айртон одной рукой сжимал кубок за первую победу в автогонках, а другой обнимал самую красивую девушку на свете, которую любил с детства. В кармане хранился положенный победителю чек на семьдесят фунтов стерлингов. И еще — накануне бразилец познакомился с фотографом Китом Саттоном. Парень был ненамного старшего его самого, только второй год работал профессиональным репортером и тоже, как Айртон, всего и всех немного стеснялся. «Мне нужны фотографии, чтобы посылать их в Бразилию. На регулярной основе. Вы сможете мне помочь? Скажем, за сотню фунтов в месяц». Кит с удовольствием согласился.
И не прогадал. Сезон для его нового клиента выдался фантастически удачным. Дюжина побед в двух десятках гонок, пять вторых мест и сразу два чемпионских титула в двух разных первенствах формулы «Форд-1600» — одно, из шести этапов, проводил Британский королевский автоклуб, а другое, включавшее 13 гонок, по имени спонсора называлось «Таунзенд-Торесен». На этом карьера будущей звезды автоспорта Айртона да Силвы завершилась навсегда.
Он уехал домой, в Сан-Паулу. Лилиане быстро надоели ужасная английская погода, автогонки и еще больше то обстоятельство, что на бессмысленное кружение по асфальтовым кольцам в разных концах этой холодной чопорной страны уходили все их карманные деньги. А еще мужа никогда не было дома — все гонки и тренировки, тренировки и гонки. Лилиане хотелось съездить в Лондон, походить по магазинам, кино, театрам, паркам, поглазеть на гвардейцев в медвежьих шапках и картины в галерее Тейт. Вместо этого приходилось жить в сельской глуши и выслушивать бесконечные беседы об автомобилях. Айртон мог до утра рассуждать о подвесках, шинах, пружинах, давлении и тому подобной дряни.
— С меня хватит! — заявила она в октябре.
— Я сделаю, как ты захочешь, любимая, — ответил Айртон, улыбнувшись, как он умел это делать, застенчиво и ласково. — Займусь крупным рогатым скотом: у отца есть приличное ранчо в Жоянии. Как ты думаешь, из меня выйдет хороший управляющий? А зимой будем ездить в Ниццу, Лондон, Париж, Голливуд — куда захочешь.
И молодые уехали домой, в Бразилию.
Через три месяца они разошлись, и седьмого марта восемьдесят второго Айртон выиграл первый этап британского чемпионата формулы «Форд-2000».
Ничего подобного, он вовсе не остался один. В Англию, чтобы брат не чувствовал себя совсем уж тоскливо, вместе с ним отправился Леонардо да Силва и их закадычный приятель Алвару Тейшейра. Только вот сам он стал теперь совсем другим человеком — Айртоном Сенной.
Придумала все мама. Выслушав сына... Нет, точнее, все было не совсем так. Обиженный ребенок объяснил родителям, почему он не хочет продолжать карьеру пилота. Он думал, что в автогонках все зависит от таланта, способностей, отваги, а оказалось, что собственное твое мастерство — дело десятое. Главное — уговорить спонсоров, и у кого язык подвешен лучше, кто может уболтать больше богатых дядек из разных могущественных компаний, тот и будет чемпионом. Или рука нужна где-нибудь в правительстве — вон как у Пике, у которого отец был министром, это все знают. Или великодушные и влиятельные в автоспорте друзья. Ведь помогает же Эмо Фиттипальди своим молодым землякам. Всем, кроме него, да Силвы. Вот почему победителю сразу двух чемпионатов так и не досталось места ни в одной из «конюшен» «Формулы-3». Нет, лучше заниматься скотоводством...
— А что, если тебе сменить фамилию, сынок? — спросила тогда мама. — Да Силва в Бразилии, наверное, больше, чем Смитов в Англии. У необыкновенного чемпиона, — а я верю, что рано или поздно ты обязательно станешь лучшим в мире гонщиком, — и имя должно быть необыкновенное. Милтон, как ты считаешь, ведь это будет замечательно, если наш мальчик войдет в историю автоспорта как сын итальянской иммигрантки Нейде Сенны, родившейся в далеком Неаполе?
Да Силва-старший задумчиво покачал головой и произнес:
— А что, это может сработать. Мама у нас голова, правда, сынок?
И все они подумали одно и то же — в отличие от Айртона да Силвы Айртон Сенна вроде как и не был женат. В католической стране соображение немаловажное. На том и порешили.
Но пока бразилец раздумывал над своим будущим, на другом конце света жизнь не стояла на месте. Еще в Сан-Паулу Айртон узнал, что места в команде «Ван-Даймен» заняты. Хорошо хоть, осталась единственная вакансия в полузаводской «конюшне» «Рашин-Грин». Правда, чтобы туда попасть, нужно было заплатить десять тысяч фунтов. Но разве это деньги? И Сенна отправился в Европу.
Сказать, что сезон выдался удачным, значит, ничего не сказать. «Он вернулся! — писал уже 11 марта "Автоспорт". — Звезда формулы "Форд" прошлого сезона сел за руль гоночного автомобиля впервые за последние пять месяцев. И сразу же проехал круг почти на полторы секунды быстрее лучшего из соперников. Учтите, это ведь формула “Форд-2000" — а значит, бразилец впервые в жизни стартовал на сликах — покрышках без рисунка». Следующие шесть месяцев принесли ему двадцать одну победу в двадцати семи этапах и еще два чемпионских звания в формуле «Форд-2000». «У юного бразильца, видимо, нет достойных соперников, — говорили скептики. — В этом чемпионате явный кризис. Посмотрим, как Сенна покажет себя в "Формуле-3"». В середине ноября Айртон получил приглашение на единственную, не входившую в зачет чемпионата гонку Ф-3 в Тракстоне и, пересев с «Ван-Даймена-RF82» на совершенно незнакомый, более мощный и быстрый «Ральт-RT3», выиграл квалификацию, установил лучшее время крута и победил, заработав контракт на следующий сезон в «Формуле-3» в команде «Уэст Серри Рэйсинг».
Только вот чем чаще он выигрывал, тем все более одиноким становился. Нет, и брат, и Ботельу, и Тейшейра всегда были рядом — хвалили и поздравляли, подбадривали и убеждали, успокаивали и раззадоривали. Но друзей у Сенны не было. Может, из-за того, что интересовали его только автомобили. Точнее, гоночные автомобили. А еще точнее — тот единственный автомобиль, на котором он, Айртон Сенна, финиширует первым. Парень никогда не отказывался в свободный часок завалиться в местный паб с механиками и инженерами команды, но молчаливо сидел в сторонке, потягивал сок или колу и заговаривал, только когда его спрашивали. «Да, удивительно скромный, стеснительный парень», — сказал как-то Фёрман.
Весной восемьдесят третьего Сенна выиграл девять гонок британского первенства подряд. Статистики подсчитывали рекорды: восемь из девяти поул-позиш, восемь из девяти рекордов крута. Соперники, совершенно сломленные, пытались объяснить успехи бразильца то огромным опытом настроек шасси на все трассы, который накопила «конюшня» Дика Бенеттса, то их особыми отношениями с поставщиками шин, фирмой «Эйвон». Но дело-то было совсем не в этом.
Еще годом раньше Денниз Рашин и Робин Грин подметили в Айртоне редкий дар: парень мог буквально посекундно описать поведение машины на любом из кругов прошедшей гонки или тренировки, каким-то непостижимым образом понимал, слышал, чувствовал, как в данный момент работает каждая пружина в подвеске, каждая покрышка в повороте, казалось даже — каждый клапан в моторе! И проходя круг за кругом, быстро находил ту грань максимальной скорости, за которой автомобиль уже не смог бы удержаться на трассе.
Сезон в «Формуле-3» еще не перевалил экватор, а соперники бразильца были смяты, раздавлены, уничтожены. Американец Дейви Джонс, чемпион из Канады Аллен Берг, побеждавший иногда Сенну еще год назад англичанин Кэлвин Фиш, шотландцы Дейвид Лесли и Джонни Дамфриз, швейцарец Марио Хиттен — каждый из них пытался справиться с Сенной на трассе, но все, на что их хватало, это полидировать круг-другой. Айртон догонял любого, несколько поворотов висел на хвосте у соперника и вскоре обгонял. А потом — что удивительно — не уносился сломя голову вперед, все улучшая и улучшая время круга, наоборот — аккуратно контролировал гонку, наблюдая за ближайшим из преследователей в зеркала. Если тот приближался — прибавлял и Сенна, тот отставал — бразилец чуть приотпускал педаль газа.
«Как у него это получается?» — в восхищении спрашивали друг у друга английские болельщики — большие ценители и знатоки автоспорта. «Когда мне нужно кого-то обогнать, — ответил им бразилец в одном из интервью в ноябре, когда сезон-83 подошел к концу, — я еду за ним и внимательно изучаю, где я быстрее соперника. Если вижу, что в одном из поворотов моя машина быстрее, намного быстрее, атакую. Нет таких поворотов, в которых невозможно обгонять, вопрос лишь в том, когда это сделать».
Дольше всех сопротивлялся Сенне Мартин Брандл. В тех девяти весенних этапах англичанин восемь раз финишировал вторым, а потом выиграл наконец десятую гонку. Тогда в «Уэст Серри» напутали с шинами. Айртон пару раз ошибся и вылетел с трассы, пытаясь догнать лидера. В Снеттертоне в июле, в Оултон-Парке в августе и сентябре их жесткая борьба заканчивалась авариями и сходом обоих, дважды Мартин выигрывал, оставляя противника вторым. Но Сенна победил еще трижды, стал чемпионом Британии, а в октябре финишировал первым в очень важной и престижной гонке Ф-3 в Макао.
Поделиться книгой: