Помоги проекту - поделись книгой:
«Привет, Жиль! Я не могу поверить, что тебя не будет больше среди наших пилотов. Я не знала Нуволари, но когда-нибудь с гордостью расскажу о тебе своей дочери. Я расскажу ей, как ты потряс меня когда-то и как я плачу о тебе сейчас. Я чувствую огромную пустоту в моем сердце и не знаю, чем ee заполнить. Я смотрю на небо и вижу тебя самой яркой из звезд. Верю, что даже там, наверху, едва лишь зажжется зеленый, ты вновь будешь первым...» Это письмо пришло в Бертьевиль от одной двадцатилетней итальянки спустя полгода после похорон. Жоан Вильнев вел под руку премьер-министр Канады Трюдо, а Йоди Шехтер сказал в последнем слове: «Это был самый настоящий человек из всех, кого я знал...»
«...И когда ты утешишься, — сказал маленький принц на прощание, — ты будешь рад, что знал меня когда-то. Ты всегда будешь мне другом».
Элио де Анжелис
ОБРЕЧЕННАЯ МУЗЫКА
Когда мы к Господу придем
Стучаться у ворот,
Архангел всех пропустит в рай,
Но скрипача — вперед.
Чудесные звуки рассыпались вокруг, шелестели в тяжелых занавесках, хрустальными брызгами звенели по тусклому паркету, затухая в потертых коврах, чей почтенный возраст скрывал приглушенный свет старомодных люстр. Удивительное дело — длинноволосые парни лет двадцати с небольшим и зрелые, под сорок, мужчины слушали музыку затаив дыхание, как дети рождественскую сказку. Молодой человек у рояля, один из самых молодых из них — в тот январский вечер 1982 года ему не исполнилось еще и двадцати четырех лет, — небрежно одетый в дорогущие джинсы и водолазку, чуть улыбался, а длинные, красивые пальцы порхали над клавишами легко и весело. В профиль его можно было принять за Марлона Брандо в юности — тот же орлиный нос, тот же лоб. Иногда пианист вдруг хмурился, и тогда по полутемному холлу тихой викторианской гостиницы на краю света прокатывались волны щемящегрустного блюза.
Музыка смолкла, и в полной тишине слышно было, как к подъезду отеля «Саннисайд Парк», шурша шинами по гравию, подъехала машина. Хлопнула дверца...
— Черт возьми, Элио, это потрясающе! Где ты наблатыкался так играть на этой штуке? — востроносый и востроглазый паренек слегка шпанистого вида, чьи темно-русые волосы казались в приглушенном свете совсем рыжими, первым вскочил с места. — Вот уж никогда бы не подумал, что битых двадцать минут, как школьница на воскресной проповеди, просижу с открытым ртом на концерте классической музыки.
Пианист встал, улыбаясь, раскланялся и, оглядев собравшихся в зале приятелей, с обидой в голосе произнес:
— Спасибо, Рене, ты настоящий друг. А где же цветы для маэстро?
— В самом деле здорово, коллега, — к роялю неторопливо подошел крепкий мужчина лет тридцати пяти, чей акцент и шевелюра цвета лежалой соломы с головой выдавали шведа. — А что это было? Мне показалось, Моцарт...
— Слим, старина! Как заметил Джеймс Джойс, «когда знаешь, кто автор, как-то яснее». Ох, и прав был этот ирландский хулиган! И тебе, дружище, спасибо. Из уст настоящего музыканта слышать комплименты мне, скромному таперу, особенно приятно. Опус номер шесть: импровизация на тему забастовки пилотов «Формулы-1». Немного Моцарта, немного Брамса, чуточку Чайковского, самую малость Глюка. Все остальное — настоящий де Анжелис. Последний концерт для фортепьяно без всякого оркестра.
— Что ж, парень, без работы ты просидишь недолго, — Боргуд, который и в самом деле некоторое время играл в знаменитой шведской группе и даже возил ее рекламу на бортах своей гоночной машины, улыбнулся в ответ, но глаза его были серьезны. — Пойдешь в композиторы.
— А что, может, и вправду? Брошу гонки, — в глазах Элио запрыгали чертики, — остепенюсь, женюсь, заведу кучу ребятишек и буду писать только возвышенную музыку. На манер Мендельсона. «Найти жену и тихий уголок, прогнать навек бесенка из сапог... И злющего бесенка между ног».
— Итак, дамы и господа, после того как вы насладились высоким искусством в исполнении лауреата международных конкурсов игры на волынке и на нервах наших хозяев синьора Элио де Анжелиса, представлявшего сегодня конюшню «Лотос», к вашим услугам коверный клоун Джек О'Мэлли из всемирно известной бродячей труппы «Альфа-Ромео»! Требую бурных аплодисментов.
Так продолжался этот тревожный вечер, когда судьба каждого из них, гонщиков, решивших поспорить с хозяевами Большого цирка, как уже не первое десятилетие, сначала в шутку, а в последние годы все больше всерьез называли чемпионат мира «Формулы-1», висела на волоске. С завтрашнего дня каждый из них и в самом деле мог стать безработным.
По правде говоря, он с самого начала, с самого первого дня в автогонках был в этом мире чужаком. Не только потому, что много читал, непонятно шутил и со вкусом одевался. Он еще и родился с серебряной ложкой во рту. На картинговую трассу трое братьев — четырнадцатилетний Элио был старшим из них — приезжали в прекрасно оборудованной техничке, и сверстники завидовали им черной завистью. Еще бы, потомственный римский аристократ Джулио де Анжелис заработал на строительстве огромные деньги и ни в чем не отказывал своим детям.
Но никто из завистливых мальчишек не слышал, как Джулио говорил своему старшему:
— Удивляюсь я тебе, сынок. Конечно, дело твое, но почему картинг? Тебе, кажется, нравилась музыка, учителя мне все талдычат про прекрасный слух и вообще способности. А может быть, теннис или горные лыжи? У тебя как будто неплохо получается. Непременно хочешь скорости? Тогда почему бы не гонки катеров? Ведь ты же любишь море. И я тогда смог бы помочь. Но ты, упрямец, всегда почему-то выбираешь самый длинный и самый трудный путь.
Маленький римский патриций упрямо поджимал губы, и отцу, который всего лишь за год до этого стал чемпионом Европы по водномоторному спорту, пришлось купить гоночный карт. Точно так же шестью годами раньше он подарил Элио красный педальный «Феррари». И как раз тогда де Анжелис-младший впервые понял, что игра на пианино — занятие для девчонок. Раскланивайся, как дурак, в бабочке и коротких штанишках перед умильно хлопающими старухами в бриллиантах: «Подумать только, какой славный мальчик!»
Четыре года упрямец не садился за инструмент. Были занятия поинтереснее — Элио заставлял братьев разгонять его игрушечный автомобильчик по дорожкам виллы в южном предместье Рима: «Быстрее, быстрее, канальи! А то проклятые англичане снова обгонят наш "Феррари". Ну вот, мы проиграли... А все из-за того, что в моей команде самые ленивые механики. На старт!» И все же однажды любовь к музыке достучалась до его сердца — в глубине-то души он никогда о ней не забывал, просто стеснялся коротких штанишек и бархатного пиджачка. Но бесконечно повторять одни и те же упражнения было скучно, и мальчик пытался импровизировать. Да так успешно, что однажды его пожилая учительница едва не упала в обморок, услышав, как Элио играет Брамса в ритме блюза: «Какой стыд! Как вы могли надругаться над такой музыкой?!»
Что поделаешь... Никто его не понимает. Вот тогда-то мальчик и заявил отцу, что хочет стать автогонщиком. А для этого требуется карт.
Первые успехи пришли всего через два года — Элио стал чемпионом Италии в классе сто кубических сантиметров среди юношей и вице-чемпионом Европы в формуле «Юниор». Еще через год, в семьдесят пятом де Анжелис выиграл взрослое первенство страны и стал вторым на картинговом чемпионате мира. «Ко-нечно, с папиными-то миллионами можно и выигрывать», — шептались за его спиной завистники, А Элио пропустил почти весь следующий сезон — по настоянию отца он всерьез взялся на учебу и выходил на старт картинговых состязаний лишь от случая к случаю.
Впрочем, Элио уже тогда все для себя решил. И на следующий сезон отцу пришлось раскошелиться на «Шеврон-B38» «Формулы-3».
Английская машина, японский мотор, который доводили до ума итальянские инженеры из фирмы «Новамотор», итальянская же команда, «Тривеллато». Отец старался, чтобы у Элио было все самое лучшее. Тем ужаснее получилось начало. Во Франции он проиграл полминуты — десятое место, в Германии целых шесть минут — шестнадцатое, в Голландии — опять полминуты, лишь девятый на финише. Три этапа чемпионата Европы — три провала. А потом «Шеврон» вдруг поехал — победа в гонке чемпионата Италии в Муджелло, лучшее время круга на европейском этапе в Бельгии. И наконец, серебро в Монако, может быть главной гонке сезона «Формулы-3». После этого синьор Педраццани из «Новамотор» помог де Анжелисам купить другую машину, «Ральт». И до конца года Элио выиграл еще три старта, стал чемпионом Италии и седьмым в Европе.
Как быстро тогда летело время! «Формула-3»? Нечего останавливаться, тратить целый сезон, чтобы выирать европейский титул! Вперед и вверх, в «Формулу-2»! Только тут они с отцом ошиблись по-крупному, выбрав итальянскую команду «Эверест» и мотор «Феррари». Вот уж попали, так попали! Ведь что обидно — был же повод задуматься, когда еще в конце предыдущего сезона Элио провел две гонки «Формулы-2» за «Эверест» и оба раза отстал на круг. Тем не менее они подписали контракт...
Начиналось все хорошо — вторым временем в квалификации в английском Тракстоне. И аварией на первом же круге гонки. А дальше... Такого унижения он в жизни не испытывал. Ни до, ни после. Семь этапов чемпионата, два десятых места, одно четырнадцатое. В мае во французском По де Анжелис даже не прошел квалификацию и не смог выйти на старт. Полный, абсолютный провал. Машина-то была неплохой и выиграла в том сезоне несколько гонок, но мотору не хватало мощности и надежности. Все просто — инженеры «Феррари» думали только о «Формуле-1», и на доводку двигателя для «второй лиги» махнули рукой.
Мало того, шинники из «Гудьира» ничем не хотели помогать «Эвересту» — опять же из-за того, что в «Формуле-1» «Феррари» работала с их конкурентами из «Мишлена». Куда ни кинь, все постоянно упиралось в «Феррари». Ничего не попишешь, его ведь угораздило родиться в Италии, а здесь «Феррари» была не просто командой, не просто маркой автомобиля, а настоящей легендой, мифом. Как Гарибальди, как сборная по футболу. В конце концов, менеджеры итальянской команды посоветовали ему бросить автогонки, потому как продолжать больше нет никакого смысла...
Элио уехал в Англию, в страну, которую знал по песням «Битлз» и магазинам грамзаписи и модной одежды на Карнаби-стрит. Он подписал контракт с местной командой, зная по-английски только «здрасьте — до свидания». После первых тестов в Брандс-Хетче де Анжелис, мучительно подыскивая нужные слова, заикаясь и краснея, пытался рассказать своим новым механикам, как ведет себя машина. И смог лишь пробормотать: «Шины не хорошо».
Столько работать ему еще не приходилось, как не приходилось так долго жить вдали от дома. Но это было счастливое время — ни минуты свободной, днем тренировки, вечером Элио учил английский. К осени он знал «Шеврон-B42», как старое свое пианино, мог рассказать инженерам команды ICI о том, чем дышит мотор «Харт», почти так же подробно, как на родном итальянском. Наградой ему стали третье место на домашнем этапе первенства Европы в Мизано (как подпрыгивали от злости ребята из «Эвереста», которых он обогнал!) и еще одно третье место в гонке британского чемпионата «Аврора», в котором стартовали машины «Формулы-1».
Но главное, в сентябре пришло приглашение на тесты в Сильверстоун от команды «Шэдоу». В первый раз в жизни он сел за руль автомобиля «Формулы-1» и на целую секунду (ну, почти на целую — на девять десятых) на круге объехал самого Регаццони. Черт возьми, разве мог себе представить двенадцатилетний Элио, когда впервые с отцом приехал на Большой приз Италии в Монцу, что через восемь лет он объедет победителя той гонки, Бессмертного Клея?!
Та осень вообще выдалась вся в брызгах шампанского. Итальянский (да-да, именно итальянский, в этом была особая радость) еженедельник «Аутоспринт» присудил де Анжелису «Золотой шлем», назвав главной надеждой своей страны в автоспорте. После тех самых тестов в Сильверстоуне вундеркиндом заинтересовалась не средненькая «Шэдоу», а одна из самых сильных команд «Формулы-1» — «Брабэм». Прошло несколько недель, и вчерашний, новичок, всего два сезона проведший в автогонках, подписал трехлетний контракт со знаменитым Кеном Тирреллом, которого давно называли главным открывателем талантов. «Конюшня» Кена трижды выигрывала чемпионат мира.
Увы, Элио рано обрадовался.
Добрый дядюшка Тиррелл оказался натуральным болтуном. Осенью, когда он лихорадочно искал спонсоров на новый сезон, миллионы де Анжелиса-старшего казались манной небесной. Зимой, заполучив на борта своих автомобилей рекламу итальянских стиральных машин «Канди», старина Кен нанял двух французских пилотов. А Элио сказал, что из-за низких результатов в сезоне-78 ему не видать обязательной для каждого гонщика чемпионата мира суперлицензии «Формулы-1».
Не было бы счастья, да помогло чужое несчастье. Серьезно заболел пилот «Шэдоу» Дэнни Онгас, и американцы предложили де Анжелису место в своей команде. Правда, всего на восемь гонок. И чтобы его получить, нужно было отсудить у Тиррелла право разорвать так неосторожно заключенный контракт. Что стоило папаше Дорсету, как заметил бы О'Генри, лишних нескольких миллионов лир.
Вот так, по-дурацки, началась его карьера в «Формуле-1» — с судебных заседаний и пересудов об отцовских деньгах. Настоящие трудности, однако же, только начинались. Это надо было еще умудриться выбрать путь тяжелее, чем тот, что выбрал Элио. Команда-аутсайдер разваливалась на глазах. Талантливые конструкторы и лучшие механики из «Шэдоу» ушли. Денег на разработку новой машины не было, а слегка модернизированная инженерами (увы, быстро выяснилось, что всего лишь инженерами, отнюдь не дизайнерами) Диком Оуэном и Джоном Джентри прошлогодняя модель DN9 не могла угнаться за машинами новой волны, оснащенными хитроумными внутренними аэродинамическими профилями. И в этой веселенькой обстановочке нужно было доказывать всем и каждому — начиная от собственного механика и кончая последним зрителем, потягивающим пиво на трибуне где-нибудь в Спа — что он настоящий гонщик, а не богатый бездельник, которому папочка купил очередную дорогущую игрушку.
Самое удивительное, что с задачей Элио справился довольно легко. Наверное, потому, что особенно не заморачивался. Он просто наслаждался гонками. За рулем «Шэдоу» он был счастлив, пусть даже сражаться приходилось за место в десятке, а каждая квалификация становилась настоящей битвой за выживание.
Однажды весной, во время тестов на автодроме «Поль Рикар», трасса намокла от сильного ливня. Время шло, дождь давно кончился, но выезжать не имело смысла: на мокром асфальте обутые в слики — покрышки без рисунка — гоночные «формулы» были беспомощны. И тут кто-то посоветовал выехать на автодром на легковых машинах, которые они взяли напрокат в марсельском аэропорту, и таким образом подсушить дорожку. Первым бросился на стоянку Элио. И кружил, кружил потом на трассе на своем «Пежо», словно вальсируя, искусно управляя машиной только рулем и газом, получая несказанное удовольствие.
Первые же этапы показали, что де Анжелис, во всяком случае, быстрее своего товарища по команде Яна Ламмерса — чемпиона Европы «Формулы-3», между прочим. В квалификации Элио регулярно объезжал голландца. Да и в гонках был впереди. Так что летом Дон Николз заключил с молодым итальянцем постоянный контракт — на три года.
Де Анжелис отплатил Полковнику (так все называли хозяина «Шэдоу», отставного разведчика) сторицей: в последней гонке сезона, под дождем в американском Лонг-Бич он финишировал четвертым. И эти три очка гарантировали команде оплату транспортных расходов на следующий сезон.
Досадно — расстались они с Доном нехорошо. Потому что еще за недели до гонки в Лонг-Бич, в сентябре Элио пригласили на тесты команды «Лотос». В испытательных заездах на юге Франции, на том самом «Поль Рикаре» де Анжелис оказался лучшим из пяти молодых пилотов. Сердце подкатывало к горлу, когда Колин Чапмен — сам Колин Чапмен, хозяин «Лотоса», великий и могучий, не просто инженер, не просто конструктор, а настоящий волшебник — глядя куда-то сквозь него, небрежно, как будто обращаясь к кому-то, кто стоял за спиной Элио, обронил: «А что у вас с контрактом? На три года? Жаль... Жаль. Значит, вы не сможете перейти в "Лотос"?»
И снова суд, и снова расторжение трехлетнего контракта, и снова неустойка, которую пришлось выплачивать отцу. Опять за спиной говорили, что богатенький итальянец благодаря папашиным деньгам пытается пролезть все выше. А «Шэдоу» тихо тонула, брошенная всеми, в том числе и им, Элио.
Он со стыдом вспоминал теперь тот замечательный денек в Нортхэмптоне. Поставив подпись под первым в своей жизни договором в «Формуле-1», новоиспеченный гонщик пригласил всю команду в кафе «У Кейджи». Угощал гамбургерами и чипсами, шутил, смеялся. И скоро крепко подружился с главным механиком «Шэдоу» Джо Рамиресом, частенько вечерами заходил к нему домой, играл на пианино. И теперь предал. Да, он не любил политику. Но как не воспользоваться шансом, что выпадает раз в жизни? Самому отказаться от «Лотоса», за который выступали такие таланты, как Кларк и Риндт. И де Анжелис отправился в Хезел, где базировался «Лотос».
Даже странно — он довольно плохо помнил первые два свои сезона в «Формуле-1». Казалось, должно быть наоборот. В двадцать два года Элио попал в легендарную гоночную «конюшню», рядом с ним работали такие люди, о которых он взахлеб читал мальчишкой. Подумать только, его товарищ по команде сам Марио Андретти, экс-чемпион мира, трехкратный чемпион Штатов. Чего он только в жизни ни выигрывал! А какой оказался на редкость приятный в общении человек, этот небольшого роста крепыш-американец... Особенно когда выяснилось, что оба они — итальянцы, ведь Марио родился в Триесте.
Но де Анжелис сразу же объехал маститого аса — и в первой квалификации, и во второй. А в Гран-при Бразилии, стартовав с седьмого места, финишировал вторым. Андретти дружески похлопал его по плечу, а мистер Чапмен поздравил довольно сухо: «Прекрасно, молодой человек, прекрасно. Что скажете о машине?»
Хозяина «Лотоса» всегда окружало нечто вроде ореола, какого-то силового поля. К нему нельзя было подступиться, он все время оставался на расстоянии. Анжелис пытался наладить контакт, но с Чапменом, казалось, невозможно подружиться. И не разница в возрасте тому причиной. Элио оказался далеко не первым пилотом «Лотоса», который чувствовал себя всего лишь частью машины. А сами-то машины в 1980 году были не ахти.
«Лотосу-81», на котором тогда пришлось ездить, не хватало скорости, он плохо держал трассу, кузов был недостаточно жестким, маломощный мотор то и дело ломался. А еще «летели» сцепление и подвеска, отваливались колеса, один раз отлетел даже боковой понтон. Далеко не сразу молодой гонщик понял, что эту машину просто слепили из того, что было: монокок — от позапрошлогодней модели, коробка передач — от прошлогодней... Сам же Чапмен в строжайшей тайне строил новую модель, как всегда гениальную. На этот раз он вознамерился удивить гоночный мир конструкцией с двумя шасси.
Так что в остальных двенадцати гонках сезона Элио с грехом пополам насобирал еще семь очков за шестое и два четвертых места. Чемпионат мира он закончил седьмым. Всего лишь — как сам считал. Зато Андретти остался далеко позади. И осенью Элио подписал новый контракт, по которому становился первым номером команды.
Но следующий сезон получился еще хуже. Выше четвертого места де Анжелис не поднялся ни разу — четырежды пятый, трижды шестой. Правда, в Южной Африке он стоял на третьей ступеньке пьедестала почета, но результаты той гонки аннулировали. А потом судьи и конкуренты похоронили шедевр Чапмена — хитроумный «Лотос-88» с двумя шасси, объявив его не соответствующим правилам. Совершенно издерганный несправедливыми обвинениями, протестами, запретами, штрафами, босс был постоянно на взводе и частенько придирался к своему пилоту. Тем более что в команде появилось еще одно молодое дарование — англичанин Найджел Манселл.
Конфликт начался во Франции. Тогда инженеры «Мишлена» предложили команде новые, сверхмягкие шины, разработанные специально для квалификации. Они были недолговечными, зато очень быстрыми. Элио рассчитывал, что покрышки достанутся только ему, но Чапмен разделил комплект резины поровну между своими пилотами. «А чего вы ожидали, мистер? — холодно отшил он де Анжелиса. — Вместо тестов вы отправились загорать на Ивису. И вообще, вы, как я вижу, не выкладываетесь на трассе полностью. Вы не профессионал. Вы просто богатый молодой человек, который развлекается таким экстравагантным способом. Для вас, мистер, гонки всего лишь удовольствие, для нас же это любимая и очень трудная работа!»
А на последнем этапе сезона, в Штатах — это был Большой приз Лас-Вегаса, который умники-американцы додумались устроить на громадной автостоянке у какого-то супермаркета — они и схлестнулись. Колин размахивал руками, как ветряная мельница, непонятно было, кто из них итальянец. В конце концов Элио разозлился всерьез и решил уехать домой. Хватит, он не заслуживает такого отношения!
Чапмен уговаривал его три дня. Дал даже телеграмму президенту Италии. Это было так необычно, так удивительно, так трогательно... И де Анжелис остался. Первым номером, разумеется.
Наверное, хорошо, что они тогда высказали друг другу все, что накопилось на душе. Потому как этот эпизод многому научил Элио. Отныне он будет относиться к гонкам намного серьезнее.
Поделиться книгой: