Страх и сомнение

— Щас начнётся, — делая большой глоток, пробормотал он, — компании обанкротятся, страны разрушатся. Только я вложился по всему миру, попробуйте его уничтожить, — удушливый смех разнёсся по помещению.

Он открыл банку пива и ему стало хорошо.

— Заговорил меня, чёртов игрок, — Вася продолжал искать подвох в новостях, — ничего, в следующий раз буду готов.

Но, по странному стечению обстоятельств, ни один актив его не упал, а некоторые даже принесли прибыль.

Позвонил знакомый депутат и предложил встретиться. Столик в ресторане, небольшой, но чрезвычайно дорогой ужин, с белым вином и хорошо прожаренным стейком.

— Предложение у меня к тебе есть, — после нескольких дежурных фраз сказал тучный собеседник, — Смольникова помнишь? Тот, который тоже в шашки играл.

— Помню, — ответил Вася, опустошая бокал.

— Который самоубийством закончил, бедняга, — вздохнул собеседник и скупая слеза выступила на его толстом лице, — хороший был человек… Знающий.

Вася многое знал из мира тёмных делишек и предполагал, к чему идёт разговор.

— Место вакантно, а садить кого попало не хочется, — продолжал собеседник заунывным тоном, — достойнейший был человек, и, главное, ответственный, исполнительный.

— Зачем мне в политику, мне и так хорошо, — коротко отсёк Вася.

Немного подумав, собеседник скривил ехидную улыбку.

— А это как сказать, Василий, с какого угла посмотреть, — прошептал он, — сегодня хорошо, а завтра придут и обчистят до последней нитки. Пока вы только пассажир на празднике жизни, а надобно быть капитаном. Чтобы знать, каким курсом плыть и куда дует ветер.

— Есть время подумать? — спросил Вася.

— Единственное, чего у нас нет, это времени, — вздохнул депутат, — ничего, мы и его скоро обуздаем. Соглашайтесь, Василий, команда у нас слаженная, сильная. За своих горой стоит…

— Вот тут то меня и подставят, — подумал Вася, — спустят всех собак и все грехи навесят. Проиграл всё-таки.

— Я бы к вам не обратился, но Смольников лично вас рекомендовал, — сделал последнюю попытку собеседник.

Не было похоже, чтобы он лукавил, и Вася, скрипя сердцем, согласился. Собеседник был рад, будто ребёнок на новый год.

Вернулся Вася домой в смешанных чувствах.

— Другой уровень, — пробормотал Вася спустя несколько дней, задумчиво теребя чёрную шашку в руках, — другой уровень… Возможно, удар будет после двух проигрышей подряд, настолько сильный, что оправиться уже не получится.

Для верности он провёл полную диагностику организма, которая ничего не выявила.

В больнице он увидел новость, что в мире появился новый вирус, похожий на ОРВИ, со смертностью в пять процентов. Почему-то СМИ заострили на нём внимание. Подобные штаммы появлялись каждый год, и Вася неплохо зарабатывал на них. Но сейчас было не до заработка, и он вновь ударился в шашечную теорию.

— Не буду пить и курить, пока не выиграю, — подстегнул он себя пятничным вечером, получая очередное приглашение.

Воскресный вечер выдался холодным и пасмурным. Вася решил возобновить старую традицию и заказал кофе в кафе его прошлой жизни. Богатый смокинг и плащ выделяли его из общего круга.

— Всего лишь игрок, — думал он про себя, оглядывая посетителей.

Вокруг шёл старый несменяемый сериал. Новые лица, старые сюжеты. Никакого разнообразия.

Время подходило и Вася отправился в клуб. Ветер продувал шею, но Вася не кутался, пытаясь заручиться природной бодростью.

Мадам проводила игрока за тот же столик и оставила в одиночестве. Знакомая невысокая фигура появилась в полумраке.

— Вижу, вы сегодня серьёзно настроены, — улыбнулся Альберт всё в той же чёрной мантии, — уверен, игра будет увлекательной.

Он достал из ящика шашки и выложил на стол.

— Переживали за свои инвестиции? — спросил он, когда Вася сделал первый ход.

— Не больше, чем за сегодняшнюю партию, — ответил Вася, анализирую ситуацию.

— Диверсификация, понимаю, — протянул соперник.

Васе показалось, что он совершенно не смотрит на доску и делает ходы не задумываясь.

— Лёгкость движений, отработанная веками, — усмехнулся человек в чёрном, — поверьте, я за доской гораздо дольше, чем вы можете себе представить.

— Тогда какова цель партии, если вы заведомо сильнее?

— Это хороший вопрос, — улыбнулся Альберт, — а кто, собственно, сказал, что я сильнее?

— Никто, — согласился Вася, — это вы играли со Смольниковым?

Альберт откинулся на спинку, и свёл руки у подбородка.

— Может я, а может и нет, — сказал он отстранённо. — Здесь никто не принуждает людей выбрасываться из окон или резать вены. Раз уж игрок дошёл до последнего уровня, то должен соображать головой и сердцем, а не выписками из свода законов.

— Но в приглашении стоял уровень С.

— Что ж, это было решение Димы… помните его, — развёл руками Альберт, — настолько он оценил ваши способности.

— Так это его рук дело, — Вася занервничал, когда перед глазами возник рыжий в жёлтом плаще. Пальцы его задрожали.

— Рано или поздно приглашение достигло бы кого-нибудь, — невозмутимо ответил Альберт, — в данном случае им оказались вы. И не говорите, что жалеете о первом дне игры. Тогда поменялась вся ваша жизнь. Новые горизонты, эмоции, вызовы, — он приблизился к столу и чёрные глаза сверкнули в свете лампы, — и новые риски. Скажите, вы бы испытали хоть толику этих чувств, если бы сорок лет проработали инженером? Повторю, нет более сумасшедшего занятия, чем изо дня в день ходить на восьмичасовую работу за мизерную зарплату без возможности роста. И не до пенсии, а до конца жизни, пока хребет не переломится. А ведь ходят. И не бунтуют.

— А у меня, хотите сказать, появилось право выбора, — пробормотал Вася, чувствуя, как шашки соперника вновь нависают чёрной тучей.

— Пока не выбора, но хотя бы сравнения, — Альберт, похожий на падре, снова отстранился от стола и на душе у Васи полегчало, — говорят, книга жизни каждого человека написана до рождения и все его ходы изначально и досконально просчитаны. На мой взгляд, полная чепуха. Возможно, я ошибаюсь и это большая трагедия. Но только лично для меня.

— И то, что вы сидите здесь по чьему-то велению, тоже ваш выбор?

— Заглядываете за горизонт, — усмехнулся падре, — рановато. Делайте ход.

Вася действительно несколько отвлёкся от партии. Он оценил плачевную ситуацию и усмехнулся. Теперь его точно посадят, так как вариантов отыгрыша не было…

Глава 33

Али сидел на вершине холма. Открывающийся вид обескураживал. Стеклянные здания Лондона утопали в зелени огромных подстриженных парков, на которых нежились и люди, и звери, и птицы. Игрушечные домики, цепляющая взгляд архитектура. Дороги без мусора, разводные мосты и пароходы. А главное, беззаботные люди. Али доел остатки бутерброда.

— Как странно, — подумал он, — не чувствую вкуса.

Он вспомнил бутерброд, оставленный Димой. Что-то вокруг менялось и что-то менялось в нём. Он лёг на траву и вкусил воздух, наполненный пряностями. Как прекрасно голубое небо без дыма и смога. Слух ласкают пения птиц, а не разрывы снарядов, и, главное, никакого бегства. Время, остановись, или хотя бы замедли бег. Дай насладиться красотой момента. Али сорвал травинку и надкусил. Вот он, настоящий вкус природы. Али улыбнулся и заложил руки за голову.

— Тебе нравится? — спросил Дима.

Он был в шлёпанцах, серых шортах, белой помятой футболке и соломенной шляпе.

— Нравится, — ответил Али.

— Ты как будто всю жизнь плавал в пучине и вдруг выпрыгнул и впервые увидел небо и солнце. Свежий воздух, лучи играют на поверхности. Всё прекрасно и хочется зависнуть, — подключился Альберт. Красная рубашка развевалась по ветру, синие потёртые джинсы облегали ноги, — но знай, в воздухе для рыбы больше опасностей, нежели в воде. Ты можешь изредка наслаждаться, но жить не получится. Ястребы охраняют небо и ревностно защищают пространство.

— Вот только одна проблема, — Дима достал фляжку со спиртным, — орлы в последнее время превратились в ворон и галок. И небо оказалось ничейным. Эта показная идиллия построена на крови твоих собратьев, их благополучие обратная сторона твоей бедности. Они не лучше и не умнее вас, они предают, убивают, обещают, держа пальцы скрещенными, травят и считают это правильным.

— Если бы ты смотрел фильмы, то удивился бы, насколько сильна их пропаганда, — сказал Альберт, — мир спасает одна нация, есть чёткое разделение между тем, кого нужно спасать первыми, а кем можно пожертвовать. И, поверь, ты не в первых рядах. Им плевать, откуда растут ноги ваших бед, но если вы бунтуете, то вы агрессоры, террористы и вообще не люди. С другой стороны есть сердобольные личности. Но не обольщайся. Для них ваша жизнь и жизнь овцы равноценна. Они жалеют каждую ползучую и летающую тварь. Это общество дисбаланса, и это не должно тебя выбить из колеи.

Они молча посмотрели на город. Удивительная красота и идиллия. Какие скелеты скрываются в её парках и тёмных подземельях.

— Меня там кто-то ждёт? — спросил Али.

— Да, — кивнул Дима, — по указанному на карте адресу тебя встретят. Твоя вера сильная и станет ещё сильнее. Ты увидишь изнанку их мира и поймёшь, что можно жить лучше. Они меняют стороны ради выгоды и считают это нормальным, они устраивают бесполые оргии и пьют кровь младенцев. Они убивают по собственному разрешению.

— Это не бог и не дьявол, — Альберт присел на корточки, — при достижении половозрелости люди должны вступать в связи, но не в детском возрасте. И ни один человек не имеет права забирать жизнь другого. Хищники редко в обоюдной борьбе убивают друг друга. Если в дело вступят клыки и когти никто в живых не останется. У людей нет когтей и больших клыков и они лишены такой способности. Отсутствие предохранителя чертовски опасная вещь.

— Для начала будешь проповедовать. Твоя вера не двулика, авось, кого-то и привлечёшь с обоих сторон.

— Как странно, — сказал Али, — почему люди ненавидят друг друга по цвету кожи. Почему тогда ен по росту или весу. Чей-то замысел?

— А вот это, мой друг, правильный вопрос…

Глава 34

Окна небольшой комнатушки выходили на свалку. Юля часто сидела у подоконника, вспоминала друзей и прошлую жизнь. Она удивлялась, как можно было выжить маленькому ребёнку в таких условиях. Сколько заболело, сколько погибло, сколько не вкусило жизни. Разве не люди главное достоинство страны, разве не о них должно в первую очередь заботиться государство. А уже потом о ресурсах, территории и репутации. Зачем пускать чужих в страну, давать им регалии и медали, когда собственный народ бедствует. Как можно со спокойной душой каждое утро подходить к окну, зная, что там голодают и умирают дети. Отказываясь от возможности помочь. В конце концов, если им наплевать, если их семьи и дети живут в других странах, то почему они здесь. Настолько бездарны, что туда не берут. Настолько прогнили, что там хотят видеть сворованные ими деньги, но не их самих? Боже упаси видеть варваров в окружении лордов и сэров.

— Они все такие, — сказал тихо Дима, сидя под окнами на скамейке. Он курил и выпускал в воздух колечки, — от африканских вождей до вождей народов и глав орденов.

— Снова бесконечная вера в светлое будущее, — согласился Альберт, — будто кто-то придёт с небес и взмахнёт волшебной палочкой.

— Они не согласны бороться, они коровы в хлеву, — Дима окинул взглядом свалку, — даже там они ругают правительство, для которого не друзья, и не враги. Их просто нет. Так и в ответку для них не должно быть правительства, но они верят и надеются. Даже возмущаются.

— Точка бифуркации не вознесёт их в короли и не опустит ниже.

— А может быть хуже? — прищурился Дима.

— Помнишь шейхов, для которых наши люди воровали белых женщин из обеспеченных семей, — развёл руками Альберт, — их так накачивали наркотиками, что они как куклы выполняли задания по команде. Секс, унижения, даже самоубийства.

— Ну да, эти то могут, — согласился Дима, — рождённые в разврате от разврата погибнут. Может, и у них революцию устроить?

— Всему своё время… Начнём с вируса, — ответил Альберт.

Они отправились по разбитому тротуару в сторону парка. Их фигуры, почти неразличимые в темноте, меняли историю, управляли событиями, но никогда не появлялись на публике. О них не писали, не брали интервью и не показывали по новостям. А если и всплывала заметка о непонятных всемогущих персонажах, то она тут же затиралась или высмеивалась.

— Почему мы не можем увидеть Суть? — снова спросил Альберт.

— А могут ли эти бедолаги со свалки вживую увидеть президента? — в ответ спросил Дима, — скажи им, что избрали шимпанзе, они поверят и не проверят.

— Думаешь, мы они?

— У каждого своя иерархия. Колхозники верят в президента, как в бога, а президент верит в колхозников. Что они никогда не выйдут на бунт. Всегда же царь хороший, а бояре плохие.

— Никто не смотрит за спину царя, — согласился Альберт. — Встреча грядёт, надо подготовиться.

Они свернули в лесок и вышли на полянку. Каждый сел под своим деревом. Дима закурил.

— Опять агонией будут пугать, — предположил Дима.

— Всё равно, — вздохнул Альберт.

— Ты выглядишь уставшим, — усмехнулся Дима.

— У тебя тоже синяки под глазами, — ответил Альберт.

Оба рассмеялись. Трава на поляне покраснела.

Глава 35

Оба молчали. Пелена недоверия повисла в воздухе.

— Мы можем их спасти, — прошептал Альберт.

— Сколько лет мы знакомы? — спросил Дима.

— И не сосчитать, — ответил Альберт.

На улице шёл дождь, скамейки в парке были пусты, пронизывающий ветер щекотал сердце.

— Мы же можем сидеть в парке без верхней одежды и не чувствовать холода, — пробормотал Дима, — однако мы сидим в плащах и шляпах. Почему?

— Дань времени, — пожал плечами Альберт, — уважение эпохе.

— Вот именно, — акцентировал внимание Дима, — уважение эпохе. Мы вне времени, нам чужды переживания и судьбы людей, мы пережили десятки поколений…

— Верно, — Альберт понимал, к чему идёт разговор и сжал губы.

— Так какого чёрта ты творишь? — огрызнулся Дима, — хочешь обратно? Он быстро найдёт тебе замену.

— Возможно, я стал слишком человечным, — ухмыльнулся Альберт.