Белая дорога

— Привет, Нюку, — Гена пожал руку и второму оленеводу, пожилому коренастому мужику.

Гена с Кешей вместе учились в школе. Гена поступил в сельхозтехникум, а Кеша не стал дальше учиться. Почти сразу же подался к оленям. С тех пор и работает оленеводом. Жена его Кэтии тоже здесь, она, как и Капа, всюду следует за мужем. В бригаде Кадара она — чумработница: готовит на всех еду, латает и сушит одежду, шьет торбаза. Работящая. Только вот беда — детей у них с Кешей нет.

— Куда едешь? — спросил Нюку, вынимая из бокового кармана трубку.

— К вам. Пастухом.

— К нам?! — Кадар удивленно поднял глаза, такого «подарка» от своего дружка Урэкчэнова он не ожидал. Ему даже не сообщили — кого посылают, и это больно задело его. Могли бы и посоветоваться… Капа тоже резко вскинула голову и уставилась на Гену. Нюку поднес было горящую спичку к трубке, но застыл в изумлении, позабыв прикурить.

— Ты же электрик, как же так? — Кеша недоуменно пожимал узкими плечами, но по тому, как заблестели его черные глаза, было видно: он явно обрадовался приезду друга. — Или на работе у тебя что случилось? — забеспокоился он.

— Нет, ничего не случилось. Я сам к вам попросился. Может, думаете, обузой вам стану? Но я ведь как-никак зоотехник… бывший, конечно. Сейчас все заново начинать придется. На вас надеюсь, друзья… Поможете ведь? — улыбнулся Гена.

— Что ты! Мы так и не думаем, — за всех ответил Кадар. — Конечно, поможем. Ты быстро освоишься… Просто… неожиданно как-то… Что ж Урэкчэнов не сообщил-то? — Глаза Кадара бегали туда-сюда, и Гене снова показалось, что бригадир не особенно рад его приезду.

— Как там мой Гиго? — спросила Капа.

— Видел позавчера только, он в школу шел.

— Дед прилетел, Гена? — Кеша спрашивал о деде Семене.

— Выздоровел старик, вернулся. Слышал, сюда собирается.

— Хорошо!

— Добрый дед, без него нам скучно, скорей бы уж возвращался, — тихо промолвил Нюку.

— Значит, наш дед опять к нам собирается? — раздумчиво произнес Кадар.

— Собирается, только врачи будто не разрешают…

— А нам говорил, что поедет в бригаду Орана, к внучке…

— Чай готов, всем налила, будьте к столу, — позвала Капа и принялась переворачивать в котле мясо.

— Смотри, Капа, не перевари, — предупредил Кадар. Похоже, что новость о деде Семене не пришлась ему по душе. Чувствовалась какая-то перемена в его настроении, настороженность, что ли…

Все придвинулись к заставленному едой низкому столику. За день Гена сильно проголодался, но первым делом все же принялся за чай. Что может сравниться в тайге или тундре с горячим чаем! Гена чувствовал, как живительное тепло разливается по всему телу. Не заметил, как опорожнил два стакана. В палатке стало тихо. Слышно было, как все сосредоточенно и с шумом тянули чай. Гена неожиданно для себя обнаружил, что все незаметно следят за ним. Сам он тоже мельком окинул всех взглядом. Да, точно. Казалось, все внимание сосредоточено на еде, но краем глаза каждый наблюдал за ним. Капа сняла с печки кипящий котел с мясом, ароматный запах которого давно наполнял палатку. Быстро разложила дымящиеся паром куски на большой эмалированный поднос и поставила посреди стола. Гена, стараясь не задеть никого из сидящих за столом, молча вышел. Все выразительно взглянули друг на друга. Вскоре он вернулся и поставил на стол бутылку.

— Э-э… — прокатился по палатке возглас одобрения.

— Чего сидите, ешьте, — сказала Капа.

Мясо было вкусное. «Сохатина. Видно, самку подбили», — подумал Гена, беря с подноса здоровенный кусок.

Лица оленеводов лоснились от пота и растекавшегося по подбородкам жира.

Кадар открыл дверцу печки и чуть плеснул туда из бутылки. Ярко вспыхнуло синеватое пламя, норовя вырваться наружу.

— Смотри, как он обрадовался-то! — одобрительно отозвался Нюку.

Эвены в большинстве своем несуеверны. Но дух огня почитают. После удачной охоты или перед выездом на охоту, перед дальней дорогой или при встрече с гостем — первый дар огню. Есть спиртное — значит, и ему поднеси. Нет — дай кусок жира. А нет его, сойдет и табак. Или щепотка чаю.

— Значит, работать приехал? Хорошо, хорошо… Нам люди нужны… — Кадар пристально посмотрел на Гену. — А в поселке-то что не сиделось? Или деньги понадобились? На оленину потянуло?

— Нет. При чем тут деньги? Я давно к оленям хотел. У меня ж диплом…

— Ну, ладно, — вдруг резко оборвал его бригадир. — Приехал — и хорошо! У нас тут волков пропасть… Не знаем, как и отбиться…

Посидели еще немного. Потом Нюку спросил:

— Спать-то, наверное, будешь в моей палатке?

— А как же, Нюку, — поспешил откликнуться Гена, поднимаясь вслед за ним и Кешей. После сытной еды и чая слипались глаза, хотелось поскорее лечь и уснуть.

— Холодно ночью. Возьмите у нас шкуры на подстилку, — предложил Кадар. — Дай им, Капа.

…Гена расположился в палатке Нюку. Несмотря на усталость, спалось неважно. Под ватным одеялом было холодно. Хорошо, что снизу не продувало: Кадар дал подстелить несколько оленьих шкур. Ночью Нюку подкладывал в печку дрова. Без такой заботы, пожалуй, было бы еще хуже. Вдруг одолело сомнение: сможет ли он завтра работать наравне со всеми? Не окажется ли и в самом деле для бригады обузой? Диплом дипломом, а в тайге-то он по-настоящему давно не бывал. Может, как и Степан, не вынесет здешней жизни? И все-таки: почему он отказался работать? Надо будет расспросить Кешку…

Утром Гена обнаружил в углу палатки кипу помятых журналов и несколько книг.

— Степкино богатство, — уважительно заметил Нюку.

— А почему оставил? — спросил Гена, перебирая книги.

— Кешке велел передать.

— Это хорошо. Книги нужны.

— Степка, бывало, как прочтет какую книгу, так мне рассказывает, — мягкая улыбка тронула морщинистое лицо Нюку. — Интересно с ним было, со Степкой-то…

Позавтракали у Кеши. Решили, что столоваться Гена будет у него. Вообще-то так и положено, Кэтии готовит на всех.

— Книги есть? Читаете? — спросил за чаем Гена.

— Какое там чтение! За день так намотаешься — не до книг, — махнул рукой Кеша.

— А ты, Кэтии?

— Целый день не отхожу от печки: то чай кипятить надо, то мясо варю. А кто будет шить, если я с книжкой в руках засяду? — скороговоркой выпалила Кэтии.

— Кеша, ты в школе же много читал. Больше нас всех. Помнишь, даже на уроках ухитрялся?

— А… — Кешка снова махнул рукой и виновато улыбнулся. — Утром олени, днем олени, вечером олени… когда читать-то? Поживешь — сам увидишь…

— Даже во сне олени снятся, — поддержала Кэтии мужа.

— Вот тебе и книга — оленьи хвосты, — засмеялся Кеша.

— Нет, я не согласен, — Гена не принял шутку, — как бы там ни было, а читать надо! Так жить нельзя!

— Это у вас в поселке, может, нельзя. А у нас тут, друг Гена, можно. Не до книг нам. Поработаешь в стаде с полгодика, совсем по-другому заговоришь, — нахмурился Кеша.

— Может, и ты пойдешь по той же тропе, что и Степан, — добавила Кэтии.

— По какой тропе? — недоуменно спросил Гена, всматриваясь в тонкое бледное лицо женщины. Темные глаза ее, опушенные длинными ресницами, лукаво заблестели.

— С Кадаром он все спорил насчет книг, — доверительно сообщила она.

— Да?! — еще больше удивился Гена. — Спорили о прочитанном? Это же здорово…

— Нет, ты не так понял, — усмехнулась Кэтии. — Кадару не нравилось, что Степа читал книги. Читай, говорит, когда пойдешь в отпуск.

— Значит, вы выполняете указание бригадира? — с явным сарказмом спросил Гена.

— Нет-нет, я сам от книг отвык, — поспешно ответил Кеша. — Кадар тут ни при чем…

День прошел как-то незаметно. С утра выехали к оленям. Они вновь разбрелись небольшими косяками по горным склонам.

— Волки опять приходили, — со злостью проговорил Кадар и сплюнул сквозь стиснутые зубы на снег.

— Начнем потихоньку собирать, — предложил Нюку, закуривая папиросу.

— Вы вдвоем с Кешей поезжайте вон на те сопки, Нюку, — Кадар палкой показал в сторону видневшихся в отдалении невысоких гор, за которыми только что скрылись олени.

— Раскидали, сволочи, стадо, бегай теперь за ним, — буркнул Кеша и первым тронул своего ездового.

— А мы, Гена, поднимаемся сюда, — Кадар кивнул влево, где высился затяжной лесистый склон. Гена запрокинул голову, но за густым лесом вершины горы не увидел.

Утром Кадар выделил новому пастуху четырех ездовых. Нашлось для него и седло. Правда, старое, латаное-перелатанное.

— Сойдет пока. Надо бы подогнать, но руки все не доходят, — сказал бригадир, видя, с каким недоверием осматривает Гена седло, поворачивая его так и сяк… «Степкино, однако, наследство мне достается», — подумал он. Бригадир сказал, что упряжных выделит ему из основного стада, а пока одолжил из своих одного и велел Кешке дать передового оленя. Степкины, сказал, пусть на воле походят, наберутся сил…

За день хоть и с трудом, но собрали оленей. Нашли трех, затравленных волками.

— Вот так каждый день, — сказал вечером Кешка. — Только бы до постели добраться… А ты говоришь — книги… — и усмехнулся.

Гена и вправду сильно устал. Не успел как следует поесть да попить чаю, как тут же рухнул на шкуры, расстеленные Нюку, и сразу уснул. Даже холода в эту ночь не почувствовал. И ни о чем уже кроме сна не думал.

Прошла неделя. Кадар, как обещал, выделил новому пастуху шесть оленей. Все они были дикие, необученные, видно, петля маута[6] ни разу не касалась их тугих холеных шей. Долго ловили их. Сначала согнали все стадо с гор в широкую речную долину. Олени кружили по снежной целине, время от времени углублялись в тальниковую чащу, где в густых зарослях тетивой тянулись вверх стройные стволы тополей. Оленеводы вновь и вновь гнали животных к реке. Олени не убегали, как обычно, в горы. Страх перед волками сплотил их, казалось даже, что они соскучились по людям и теперь охотно подчинялись повелительным окрикам пастухов. Нюку и Капа верхом на учахах[7] подгоняли оленей туда, где за корягами затаились с маутами Кадар, Гена и Кеша. Они расположились, образуя коридор, по которому должны пробежать олени. Вот они приближаются. Шумно дышат, ноздри расширены, легкое облако пара неотступно висит над ними. Бригадир издали показал всем, каких оленей ловить. Первый пробежал недалеко от того места, где сидел в засаде Кадар. Вот он стремительно поднялся, резко кинул маут. Но то ли ветер изменил направление его полета, то ли расчет был неверным — Кадар промахнулся. Увидев это, Кеша раньше времени выскочил из-за укрытия, побежал наперерез, еще издали взмахнул рукой, и маут со свистом пролетел над оленьими рогами, но тоже не достиг цели.

— Куда лезешь раньше времени! — закричал Кадар, следя за оленем, который теперь, высоко вскидывая копыта, приближался к дальним корягам, где сидел Гена. Лицо бригадира было напряжено. Даже рот чуть приоткрыт, как у мальчишки. Он подсчитывал в уме оленьи шаги. «Рановато сейчас. Маут не долетит. Молодец, парень, выдержка у тебя завидная. Теперь посмотрим, каков ты в деле. Пора, пожалуй…» В ту же секунду, словно уловив мысли бригадира и подчинившись им, Гена вскочил, резко взмахнул рукой. Олень отчаянно шарахнулся влево. Но было поздно, петля затянулась на шее. Он с хорканьем метался из стороны в сторону, тряс могучими рогами, бил копытами. Гена упирался изо всех сил, казалось, маут не выдержит и вот-вот лопнет. На помощь пришел Кеша, накинул свой аркан на рога упрямца. Подоспел и Кадар. Втроем повалили хора[8], надели на него узду. Почти так же поймали и второго. Кадар вновь промахнулся. Пастухи удивлялись, ведь такого с бригадиром никогда не случалось. А тут промах за промахом. Что с ним? Не заболел ли Кадар?

Мечущихся оленей привязали к нартам и — понеслись упряжки.

Хорошо пускать оленей во весь дух зимой по речным дорогам. Утрамбованный снег лежит ровным ковром, скрыв под собой и камни, и выбоины. Санный след стрелой летит по дороге. Олени мчатся легко и свободно, сквозь туман видны их рога, они колышутся в такт оленьему бегу, будто пляшут в воздухе, и легонько звенят. «Доброго оленя дал Кеша. Силен, вынослив, красив», — мысленно хвалил Гена своего передового. Его упряжка неслась впереди всех. «А каковы будут мои собственные? Сумею ли сделать их такими, как у Кеши? В стаде много отменных оленей. Но почему Кадар не позволил, мне выбрать? Сам указал. С одной стороны, может, так и положено, он бригадир. Но, с другой, и я теперь вроде не посторонний в бригаде. Но ничего, попробуем поездить на этих. А там видно будет», — Гена успокаивал себя, поглядывая на заарканенного им оленя, который бежал рядом с нартой. Остальных — и учахов, на которых приехали к стаду, и только что выловленных — вели Кадар и Кеша.

Впереди показалось небольшое озеро, очертаниями напоминавшее медвежью ступню. За ним дорога поворачивала на речную губу, а там и стойбище рядом. Гена услышал нарастающий позади скрип полозьев, стук рогов и тяжелое дыхание оленей. В ту же секунду он увидел, как Кадар и Кеша обгоняют его. «То-то озеро вдоль и поперек разрисовано», — Гена понял, что оленеводы, подъезжая к стойбищу, устраивают тут небольшие гонки. Это понравилось ему, и он сильнее взмахнул хореем-тийунем. Олени помчались быстрее. Казалось, они не бегут — парят в воздухе. «Вперед, вперед! Никому не уступим», — мысленно подбадривал он, но это не помогло. Упряжные Кадара и Кеши все равно вырвались вперед. Левый олень в упряжке Гены шел из последних сил. Он теперь почти не тащил нарту, сам повис на шее передового. Даже Капа обогнала его. «Что за черт, неужто я слабее женщины?» — разозлился Гена.

Только Нюку не поддался соблазну посоревноваться. Он ехал далеко позади и, казалось, совсем не спешил.

Впереди послышался собачий лай. Значит, Кадар и Кеша достигли стойбища.

8

Бригада Кадара откочевала в долину речки Ултавки. На новом месте снег был не очень глубоким. Корма тут много. Главное, Ултавка в стороне от больших рек, по которым обычно рыскали волчьи стаи. Тут в самом деле олени впервые за последний месяц свободно вздохнули. Оленеводы тоже были довольны тем, что хоть на какое-то время сумели обмануть хищников. Гена заметил, как Нюку каждый вечер кидал в огонь по папироске, потом долго смотрел, не мигая, на бесновавшееся в тесной печурке пламя и с неохотой закрывал дверцу.

— О чем думаешь, Нюку? — спросил как-то Гена.

— Все об одном думаю. Духа земли уговариваю, чтобы увел волков подальше от нас, — признался Нюку.

— Думаешь, поможет?

— Кто его знает… — тихо вздохнул Нюку. — А так все-таки на душе легче. Не дай бог опять нас настигнут хвостатые.

— Предположим, что дух твой смилостивится и поможет, уйдут волки от нашего стада, разве легче будет?

— А как же. И нам хорошо, и оленям.

— Зато другим бригадам худо станет. Волки туда перекочуют. Разве не так?

— Ты обо мне плохо не думай, Гена. Другим я тоже такой беды не хочу…

— Значит, бороться надо, — уверенно произнес Гена. — Вы что-нибудь делали, кроме охоты с ружьем?

— Конечно! И яд в туши подкладывали, и капканы ставили. Не берут, черти. Нынче и волк умным стал, — улыбнулся своей шутке Нюку. — Да они и сыты круглый год. Теперь всякого добра для волчьего желудка полно, — Нюку посерьезнел лицом.

— О каком добре говоришь?

— А олени? Разве они не теряются сотнями каждый год? В одном только нашем совхозе какие потери. А по району ежели взять? То-то… Волки и виноваты, проклятые… Из-за них все. Разгонят стадо — потом ищи-свищи… Всех-то ведь не соберешь… Да и зарежут сколько…

— Только ли волки? — засомневался Гена.

— Ну и люди тоже, конечно. Пастух другим становится.

— Каким же?

— Равнодушным, вот каким. Оленей не любит, — Нюку замялся, подыскивая слова. Наморщил лоб, глубокие складки прорезали его лицо, — беззаботным, что ли…

— Значит, пастух плохо следит за стадом? — Гена согласен с Нюку. Есть, есть такие нерадивые пастухи. Особенно среди молодых.

— А, к примеру, Степан, дружок твой…

— Почему Степан ушел из бригады? Наверное, была у него причина? — вопрос этот не давал Гене покоя.