Помоги проекту - поделись книгой:
— А выброс-то запечатан! Друзья мои, нас опередили.
Это было удивительно настолько, что я невольно сунул руку в волосы и дернул пряди — дурная привычка, от которой я давно пытался отучиться, но она вновь вылезала в такие вот моменты. Выброс был — городской воздух был пропитан смрадом сгоревшей твари, которая выползла из бесчисленных ходов между мирами. Тварь убили заговоренной солью с серебром, но я понятия не имел, откуда в Веренбурге мог взяться маг, способный на такое.
Был проездом? Переселился недавно? Нет, я бы знал. Мы всегда чувствуем своих.
Зеваки расступились, пропуская Блюме и Финкельмана — кому-то в толпе нужна была помощь. Я пошел за ними; кто-то из полицейских забубнил у меня над ухом, докладывая:
— Такая страховидла полезла, мирр ректор, что просто помилуй, Господь и Пресвятая дева. Щупальцами машет, воняет на весь город! Схватила какую-то девчонку за ногу, в пасть поволокла. А тут…
На мостовой лежала Майя Морави, и я внезапно ощутил легкий удар в груди, словно там шевельнулось что-то, что я скрывал от самого себя. Капюшон пальто слетел, косы рассыпались по тротуару, по виску струилась кровь из разбитой головы. Форменные штаны были порваны, открывая щиколотку, украшенную черно-красным ожогом. От девушки смердело убитой тварью — я повел носом и понял, что это именно Майя расправилась с монстром.
Откуда она, тридцать три пекла ей на голову, знала это заклинание? Оно ей не под силу, это точно. Не все преподаватели в академии с ним справились бы. Возможно, кто-то помогал, но кто?
Я присел на корточки перед Майей — Блюме уже вынул из своей сумки добрую дюжину пузырьков, расставил их на мокрых булыжниках мостовой и принялся готовить смесь. Несколько капель отправились на щиколотку, и ожог принялся зарастать так быстро, словно невидимый художник взял кисть и стал его закрашивать. Другие капли упали на голову и руки Майи — Блюме довольно улыбнулся и произнес:
— Все эти раны, кроме ожога, — последствие падения с высоты. Что вы говорите, офицер, тварь была с щупальцами?
Немолодой краснолицый полицейский вытянулся в струнку и доложил, как начальству:
— Так точно, мирр Блюме! Я бы сказал, на осьминога похож. Только клюв у него был — пошире медвежьей пасти. Я сам все видел, мы с коллегой патрулировали район. Идем себе спокойно, тишь да гладь да благодать, а потом бабы заорали да смрад пошел. Мы бежать — а оно девчонку тащит.
Мы с Шернвудом переглянулись. Он ежился от холода, и кто-то из зевак протянул ему пальто, но Шернвуд отрицательно качнул головой.
— Осьминог с клювом это харварун, — сказал Шернвуд. — Редкость.
Я кивнул. Редкость, да. Хищная, заковыристая редкость, с которой невозможно справиться в одиночку. Весь мой опыт так и кричал о том, что Майя Морави никогда не смогла бы справиться с тем, кого могли победить очень немногие маги.
Но вот она лежит на тротуаре, приходит в себя. Победила харваруна, разметала его по лоскутку.
И что теперь прикажете с этим делать?
— Девушку надо доставить в академию, — распорядился я, выпрямившись, и обернулся к полицейскому: — Организуйте транспорт.
— Слушаюсь, мирр ректор! — кажется, полицейский даже обрадовался тому, что мы забираем у него эту проблему. Майя шевельнулась, открыла глаза и недоумевающе посмотрела по сторонам, пытаясь понять, где находится. Ее растерянный взгляд скользнул по моему лицу, вернулся, и в глазах девушки появились страх и тоска.
— Живы? — спросил Блюме, капнув из пузырька ей на голову. Майя кивнула, не сводя с меня глаз: у нее было слишком много вопросов и ни одного ответа, как, впрочем, и у меня.
Что я мог сказать? Что девчонка-доставщица победила харваруна? Однажды мне тоже это удалось — потом я три дня лежал пластом, а спину до сих пор украшает шрам, оставленный тварью на долгую память.
— Майя, откуда у вас соль с серебром? — спросил я. Она испуганно захлопала глазами, не понимая, что я имею в виду. Блюме помог ей сесть, а тут и экипаж подкатил — полицейские быстро подсуетились.
— Какая соль с серебром? — ответила Майя вопросом на вопрос, и я увидел, что она и правда не понимает, что я имею в виду. Убила харваруна и не поняла, как это сделала. Финкельман придержал меня за руку и сказал:
— Вы это видите, Джон? Из нее выплеснулась магия, но сейчас она снова запечатана.
Да, я прекрасно это видел — видел и пытался понять, что можно сделать с тем, что оказалось не просто магическим чудом, а ходячей бомбой.
— Девушку надо изолировать, — решение пришло само собой и было единственно возможным. Финкельман согласно кивнул. Что еще тут можно было сделать? — Отвезем в академию, оставим там. Магический купол над замком настолько плотный, что его ничто не пробьет. Даже если ее магия снова выплеснется, она никому не причинит вреда.
Полицейский подхватил Майю, понес к экипажу и, обернувшись ко мне, она едва слышно проговорила:
— Я никому не хочу вредить…
— Не хотите, верно, — угрюмо согласился я. — Но вот сможете ли?
Я вырвалась из глубины сна, села на кровати и удивленно посмотрела по сторонам.
Это место не имело отношения к моему уголку на чердаке. Небольшую комнату заливал серый утренний свет. Всю обстановку составляла кровать, письменный стол с придвинутым стулом и шкаф для одежды в углу.
Где я?
Голова ныла — я дотронулась до виска, убрала руку и удивленно посмотрела на царапины на ладонях. Ах, да — осьминожье щупальце вчера волокло меня по земле. Потом я представила, как бросаю в него соль с серебром, и все кончилось.
Моя аккуратно сложенная форма доставщицы лежала на стуле возле кровати — разорванную штанину зашили. Я торопливо оделась, посмотрела в окно и удивленно ахнула — академия? Я в академии?
Почти в ту же минуту за дверью зашелестело, и я услышала голос домового:
— Миррин, проснулись? Одевайтесь, вас хочет видеть мирр ректор!
Я вышла из комнаты, не заставляя домового ждать — мы двинулись по слабо освещенному коридору в сторону лестницы. Люди на бесчисленных портретах недовольно смотрели нам вслед, словно мои шаги были слишком громкими для утра выходного дня. Откуда-то доносилось звяканье посуды и шум воды, и домовой объяснил, заметив, что я прислушиваюсь:
— Завтрак готовят.
— А вы не знаете, как я сюда попала? — спросила я. Мы вышли к лестнице и, запрыгав по ступенькам меховым шариком на бурых спичках ног, домовой сообщил:
— А то как же! Привезли вас поздно вечером, мирр ректор велел разместить да рванье заштопать. Вот, все сделали в лучшем виде.
Вспомнилось лицо Холланда — он смотрел мне в глаза и спрашивал о том, где я взяла соль с серебром. Ректор выглядел каким-то нервным и взъерошенным, словно ему загадали слишком сложную загадку, и на кону стояло так много, что он не имел права ошибиться. Впрочем, эту же загадку загадали и мне: я понятия не имела, как смогла справиться с осьминогом.
Мы спустились на следующий этаж, прошли мимо витража, на котором святой Хорхос поражал змея копьем, и оказались возле закрытых дверей из темного дерева, от которых почему-то веяло тревогой. Я знала запах тревоги — он всегда напоминал мне тот аромат, который поднимается от еловых ветвей. Домовой открыл дверь и скользнул в сторону, пропуская меня.
— Вперед и прямо. Не заблудитесь.
Я послушно нырнула в прохладную тишину ректорской части замка — прошла мимо нескольких закрытых дверей, возможно, личных комнат, миновала библиотеку — книги на полках бормотали и возились, подпрыгивая на своих местах, словно собирались сбежать, потом оставила позади крошечную пустую каморку, в которой метался алый огонек, и наконец вышла в просторный светлый зал, который напомнил мне больничную операционную.
На металлическом столе лежала туша существа, отдаленно похожего на свинью — конечно, если у свиньи бывает рыбий хвост и длинные тонкие ноги, покрытые светло-коричневой шерстью. Ноги оканчивались аккуратными золотыми копытцами — они нервно дергались, словно существо хотело убежать, но Холланд не позволял. Облаченный в белый халат, он склонился над добычей, пристально глядя на нее сквозь причудливые очки с доброй дюжиной линз, и в его руке сверкнул скальпель, вонзаясь в бок существа.
Оно взвизгнуло. Я тоже не удержалась. Холланд бросил недовольный взгляд в мою сторону и свирепо посоветовал:
— Умолкните, миррин!
Брызнула бледно-розовая кровь, и запах сосновых веток сменился тонким ароматом ландыша. Я словно к полу приросла — не могла пошевелиться. Зал наполнил нудный визг. Существо недовольно дергалось под рукой Холланда, крутило мордочкой и не переставало голосить, умоляя о пощаде, но ректор по-прежнему орудовал скальпелем, и вскоре я увидела, как сквозь срезанную груду свиной кожи проглянула голова оленя с крохотными золотыми рожками. Мигнул темно-карий глаз, в последний раз взлетел и опустился скальпель — и освобожденный олень встрепенулся и, спрыгнув со стола, пробежал по залу. От него веяло цветочной свежестью, копытца ударяли в пол и высекали рыжие искры — олень довольно мотнул головой и прянул в сторону приоткрытого окна.
Я стояла, удивленно приоткрыв рот. Нет, я, конечно, видела разных магических существ, но среди них не было такого оленя, которого надо было извлекать из свиньи. Холланд бросил окровавленный скальпель в металлическую кувезу, бросил взгляд в мою сторону, и я запоздало подумала, что он не будет кромсать меня прямо на этом столе.
Или будет?
— А кто это был? — спросила я. Холланд избавился от очков и ответил:
— Это пиранзейский сонный олень. Бегал по миру, нахватался кошмаров. Я их срезал, теперь он будет приносить только хорошие сны.
Сонный олень, надо же. Никогда не слышала о таком. Бабушка много рассказывала мне и о медведе-самоеде, и о волке с пастью в животе, и о восьминогих лантавурах — лосях далеких северных земель, но сонных оленей никогда не упоминала.
— Ему, наверно, легко сейчас, — сказала я. — Вы меня звали, мирр ректор?
— Откуда у вас соль с серебром? — с нажимом повторил Холланд свой вчерашний вопрос. Его взгляд, который смягчился было после освобождения сонного оленя, вновь обрел металлическую твердость и цепкий блеск.
— Я не знаю, — искренне ответила я, понимая, что если Холланду не понравится то, что я скажу, он будет вынимать из меня правду тем скальпелем. От него всего можно было ожидать. — Я почему-то представила, что надо сложить руку вот так. И представила, как из нее сыплется соль с серебром. Я понятия не имею, почему так случилось, мирр ректор, правда…
Холланд подошел ко мне, заглянул в глаза, и мне тотчас же почудилось, что пол растворился под ногами, и я полетела в пропасть. Сердце застучало с перебоями, воздух скомкался в легких — ректор заглядывал в мою душу, словно готовился раскромсать ее на части. Меня охватило такой жутью, что к глазам подступили слезы.
Я не сделала ничего плохого. За что меня мучить?
— Все верно, — устало произнес Холланд. — Вы и сами не поняли, что сделали. Магия, которая скована в вас, каким-то образом сумела освободиться, когда появился харварун.
Он отошел от меня, и я наконец-то вздохнула с облегчением. Сейчас, когда ректор не заглядывал мне в глаза с таким цепким холодом, мир снова сделался устойчивым.
— И что же мне теперь делать? — спросила я и сама удивилась тому, насколько слабым и беспомощным оказался мой голос.
— Для начала пойдемте позавтракаем, — предложил Холланд. — Придется вам немного потерпеть мое общество.
Глава 4
Кружевные блинчики и магия жизни
Завтрак в академии в выходной день — это зевающие студенты, которые усаживаются за столы и улыбаются, предвкушая два дня отдыха впереди. Никаких тебе лекций, практических занятий, отработок и тренировок. Можно почитать что-нибудь, не предписанное программой обучения, прогуляться, заглянуть в пивную в Веренбурге или пойти в театр — одним словом, отдыхать. Сидя за столом напротив ректора Холланда, я увидела Веру: одетая по-домашнему, в простое темно-синее платье, она прошла к своему месту, сонно потирая глаз, и вдруг увидела меня и резко взбодрилась:
— Майя? — удивилась она. — А ты откуда в академии?
— Долгая история, — ответила я. Холланд так сверкнул глазами в ее сторону, что Веру смело куда-то в компанию девиц, которые с нескрываемым любопытством косились в нашу сторону и перешептывались. Наверняка Вера рассказывала, что я провалила экзамен и работаю доставщицей в «Луне и Кастрюле».
— Вы вроде не живете в общежитии, миррин Ханифут? — осведомился ректор. Вера захлопала глазами и посмотрела на него с самым невинным видом.
— Мы вчера вечером готовили практическую работу по выращиванию мандрагор Дрейка, — пропела она. — Комендант разрешил мне остаться у подруги, нам надо контролировать цветочные горшки, чтобы их не разорвало.
Холланд снова отправил в сторону Веры взгляд, который советовал сидеть тихо, и моя подруга придвинула к себе кружку кофе и принялась о чем-то быстро рассказывать своим приятельницам. Мне в очередной раз сделалось не по себе.
На завтрак подали блинчики — они были такими тонкими, что казались прозрачными. Компанию блинчикам составляла икра, аккуратно нарезанные ломтики слабосоленого лосося, несколько видов мясной и овощной начинки, а для любителей сладкого предложили разноцветные джемы в хрустальных вазочках. Глядя на пиршественное великолепие передо мной, я поняла две вещи: что страшно проголодалась и что маги ни в чем себе не отказывают. Холланд взял блинчик из стопки на блюде, переложил в свою тарелку, щедро удобрил икрой и сливочным сыром с зеленью и, быстрыми хирургическими движениями скрутив его в конвертик, предложил:
— Ешьте, не стесняйтесь.
Я мысленно потерла руки: что ж, за столом я никогда не оплошаю. Икра была удивительно вкусной — скрутив себе такой же блин, как и у Холланда, я отправила кусочек в рот и почувствовала, как меня наполняет бодростью и силой. Краем глаза я заметила, что студенты не сводят с нас пристальных взглядов, и сказала:
— Ну вот, теперь начнутся сплетни.
Холланд вопросительно поднял левую бровь. Соорудил себе второй блин с икрой.
— Это еще почему?
— Потому что я сижу с вами за столом. А меня тут не знают.
Щеки снова начали гореть — мама всегда говорила, что мне немного нужно, чтобы покраснеть, как королевское знамя.
— Узнают. Подозреваю, что вы здесь надолго, миррин Майя.
Первый блин исчез будто бы сам по себе. Я взяла еще — а попробуем-ка мы лососину! К ней хорошо пойдут ломтики огурца и каперсы. Раз уж выдался случай поесть, как следует, нельзя его упускать.
— Почему? — спросила я. — Вернее, я понимаю, что это из-за того, что вы вчера сказали. Что во мне есть магия, она скована и… Как вы назвали того осьминога?
— Харварун. Его убийство не под силу им всем, — ректор обвел ножом столовую, и студенты невольно склонили головы, словно этот нож должен был упасть им на шеи. — А вы его убили. Ваша магия высвободилась, а вы это не контролировали. Так что поживете в академии. Так будет безопаснее и для вас, и для окружающих.
Я машинально отправила кусочек блина с лососем в рот и почти не почувствовала изысканного маслянистого вкуса рыбы. Получалось, я была чем-то вроде ходячей бомбы — и могла рвануть в любую минуту. Вспомнились туманные щупальца монстра, которые поднимались из-под земли — в тот миг что-то шевельнулось во мне, пришло в движение, наполняя душу силой, но я только сейчас окончательно это поняла.
Мне стало жутко. Еда сделалась похожа на пепел, голову наполнил звон.
— Мирр ректор, но что же делать? — спросила я, с надеждой посмотрев на Холланда. Он сильный, он опытный, он знает, как лучше! Холланд неопределенно пожал плечами и сделал глоток из своей кружки с кофе.
— Над академией мощный магический щит, так что вы тут в безопасности. Не навредите ни другим, ни себе, если случится еще один такой выплеск — его просто рассеет защитная магия. А я пока разберусь с тем, какой направленности ваша сила, и кто ее так сковал. У вас есть предположения?
Я только руками развела.
— Никаких. Да, я знаю, что во мне есть магия. Но она во всех есть. Вы сами видели меня на экзамене… — сказала я, и голос вдруг сделался жалким и тонким. Холланд кивнул.
— Может быть, вы что-то помните? — предположил он. — Что-то такое, с чем не можете разобраться до конца, сон ли это был или явь?
Я пожала плечами. Машинально взяла третий блинчик, так же машинально смазала его творожным сыром и положила несколько ложек икры. Кто-то из студентов негромко, но отчетливо произнес:
— Во лопает! Как с голодного края!
На меня смотрели, словно на забавную зверушку в клетке. Скоро подойдут хлебушка покрошить.
— Не знаю, — честно ответила я, стараясь не смотреть в сторону студентов. — Я почти не помню своего детства. До шести лет — просто тьма. У вас тоже так?
Холланд усмехнулся.
— Лучше бы я забыл то, что видел до шести лет, — признался он, и в его осунувшемся недовольном лице отразилось что-то настолько мрачное, что я невольно почувствовала жалость. Может быть, все это время я ошибалась, считая его черствой гадиной, и ректор Холланд просто вынужден быть таким? Укутался в непробиваемую броню презрения и равнодушия, потому что однажды был ранен слишком глубоко?
Я не знала, что можно ответить — но на мое счастье в зал вошел молодой волшебник: кажется, вчера он был среди преподавателей академии, которые везли меня сюда. Вчера на нем была пижама — видно, побежал по тревоге, в чем был. А сейчас волшебник был одет в свободную серую рубашку и мягкие темные штаны и был больше похож на фермера, чем на преподавателя. Молодого такого фермера, который интересуется видами на урожай, танцами и снисходительностью деревенских барышень.
— Доброе утро! — он обаятельно улыбнулся, сел рядом со мной и придвинул к себе свободную тарелку. — Как вы себя чувствуете, Майя?
— Вроде бы ничего, — ответила я. — Доброе утро.
Поделиться книгой: