Помоги проекту - поделись книгой:
— Это Виктор Шернвуд, преподаватель магии жизни, — представил его Холланд. Улыбка Виктора сделалась еще шире, а круглое светлокожее лицо с мазками веснушек под зелеными глазами обрело такое доброжелательное выражение, словно мы с ним встретились после долгой разлуки.
— Преподавать вам я не буду, — сказал он, не сводя с меня пристального заинтересованного взгляда. — Но пару экспериментов поставлю. Мирр ректор, вы разрешите?
Холланд кивнул — осушив свою чашку с кофе, он вышел из-за стола и произнес:
— Разрешаю. Чем быстрее мы за нее возьмемся, тем лучше для всех.
— Магия жизни — это, собственно, то, что наполняет всех живых существ. Огромная сила, которой нужно уметь управлять. Тогда еще увидите, и на Северном полюсе будут курорты!
Восторженно рассказывая о своей работе, Виктор привел меня в тренировочный зал, похожий на большую теплицу — стеклянные стены, стеклянная крыша, даже в дождливый осенний день все пронизано светом и какой-то особенной легкостью. Здесь дышалось так свободно, а воздух был таким сладким, что я невольно заулыбалась.
— А на Луне будут цвести яблони, — скептически предположила я. Виктор прошел в центр зала, и я увидела, что шестиугольные мраморные плиты пола ожили — в них налились золотом руны, и из-под острых граней стала пробиваться зелень: тоненькие цветы поднимали разноцветные головки к небу.
— Слышу сомнения! — рассмеялся он и обернулся ко мне. — Со временем — да, обязательно. Там будут цвести яблони, там раскинутся города и бескрайние сады. Для этого и работают маги жизни. Ну-ка, миррин Майя, посмотрите на меня!
Я послушно взглянула ему в глаза, и добродушный милый парень с растрепанными светлыми волосами вдруг скользнул куда-то в сторону, выпустив что-то, отдаленно похожее на темно-синее полотнище. Не стало ни стеклянных стен, ни цветов, которые шевелились под ногами, ни высоких окон — синий сумрак скользнул, окутывая меня мягкими прохладными складками, и в нем проступили россыпи созвездий.
Это было удивительно и прекрасно. Меня повлекло вперед, в глубины вселенной, которая раскинулась передо мной и приняла, словно потерянное и наконец-то обретенное дитя. Я скользила среди звезд, вслушиваясь в их негромкие голоса и мелодичные песни, плыла среди облаков космической пыли, пронизанной угасающим светом, рассыпалась в непостижимой глубине, чтобы возродиться с первым дождем на только что родившейся планете и подняться из земли цветущей яблоней.
Это было дивно и жутко. Я одновременно была яблоневым цветком и пчелой, которая приникла к нему. Я была пестрой рыбкой в океанских волнах и акулой, которая распахивала пасть и поглощала добычу. Я сделалась зайцем, который рванул через лесные заросли, убегая от волка — и я была волком, гналась за добычей и предвкушала соленый вкус чужой крови во рту.
Все это была жизнь. Все это была я — меня переполняли силы, и оставалось сделать только одно: протянуть руку и сказать:
— Живи!
В ту же минуту меня тряхнуло, выбрасывая из наваждения, и я увидела, что стою среди цветочных зарослей. Чего здесь только не было! В самом низу качались сиреневые колокольчики мускари, выше поднимали головы гордые нарциссы, раскрывались тюльпаны, вскидывались белые шлемы ирисов, вставали мальвы и гладиолусы, рассыпаясь всеми оттенками желтого и розового, а уже выше поднимались розы, качая тугими бутонами. Я подняла голову и убедилась, что по-прежнему нахожусь в тренировочном зале, в который привел меня Виктор.
— Где вы, мирр Шернвуд? — окликнула я, испуганно озираясь по сторонам. Откуда здесь вдруг появилось столько цветов?
— Здесь! — весело ответил Виктор, раздвигая цветочные заросли и проходя ко мне. — Видите? Вот она, магия жизни! Но в вас скрыто что-то другое, очень сильное. Это не темная магия, нет.
— А как узнать поточнее, что это? — спросила я, с сожалением понимая, что хотела бы услышать совсем другой ответ. Неприятно было чувствовать себя бомбой, которую привезли в академию потому, что она способна рвануть особо заковыристым образом.
— Я нащупал и определил сковывающее заклинание, которое окутывает вашу душу, — ответил Виктор. Протянув руку, он осторожно вывел меня из зарослей и небрежно махнул в сторону цветов. Их тотчас же заволокло туманом и, когда он рассеялся, то от пестрого великолепия не осталось и следа. — И честно скажу: я с таким не сталкивался. Его наложил очень опытный и могущественный волшебник, и то, что вас наполняет, невероятно опасно, — он посмотрел на меня и добавил: — Я полагаю, что опасно. Хорошо, что вы не склонны ко злу, миррин Майя.
— Только зла мне и не хватало, — пробормотала я. — А вы можете понять, кем был этот волшебник? Поискать что-то вроде его отпечатков пальцев в заклинании?
Виктор рассмеялся так, словно у меня получилось на диво удачно пошутить.
— Хорошее предложение! Я видел его оттиски, но никогда не встречал таких. Готов поклясться, что никто не встречал.
— И что теперь делать? — поинтересовалась я. Мы неторопливо побрели в сторону выхода, и я вдруг поняла, что мне необходимо будет найти для себя занятие. Погрузиться с головой в какую-нибудь работу, да хоть котлы на кухне мыть — просто ради того, чтобы не думать о том, что я неожиданно оказалась не слабачкой, которая провалила вступительный экзамен, а монстром, которого удерживает могущественное заклинание.
— Мы обязательно докопаемся до вашей сути, — пообещал Виктор, и мне сделалось легче. Невозможно было грустить или тосковать, когда рядом была его улыбка, такая обаятельная и светлая. — В академии вы в безопасности, а что до дела… тут прокатился слух, что вы умеете готовить вкусные пончики?
— Умею, — кивнула я. Пончики, да — как же я забыла о них? Они всегда были частью моей жизни — возможно, в них и заключался ответ? — Если меня пустят на кухню, могу приготовить их прямо сегодня.
— Отличная мысль, — одобрил Виктор. — Я поговорю с мирром ректором.
Когда Виктор вошел в мой кабинет, то он выглядел настолько обескураженным, словно открыл дверь в кладовую и вдруг увидел, как в ней распахнулись глубины ада. Он приложил усилия, чтобы держаться спокойно, но спокойствие покинуло его, когда Виктор опустился в кресло и устало провел ладонями по лицу.
— Итак? — нетерпеливо спросил я.
— Вы были правы, Джон, — ответил Виктор. — Это родительское проклятие. Это сильнейшая магия смерти. Я не рассказал девочке всей правды, чтобы не пугать — она и без того трясется от страха.
Я угрюмо кивнул. Дождь за окном застучал еще сильнее — старинные часы показывали десять утра, но в кабинете царил сумрак. Проклятие и магия смерти — Огастас не соврал.
— Спасибо, — кивнул я. — Об этом я и думал, но мне нужно было ваше мнение как знатока.
Виктор выглядел, как самая настоящая деревенщина, которая приезжает на ярмарку продавать сало и ходит там с разинутым ртом, дивясь на чудеса — но это была лишь обаятельная маска, за которой скрывался матерый волшебник, которого никто не смог бы обвести вокруг пальца. Мне нужно было, чтобы именно Виктор изучил Майю и подтвердил или опроверг то, о чем говорил Огастас.
На душе сделалось горько, во рту поселился вкус пепла. О магах говорят, что наша жизнь полна приключений — но я ненавидел приключения и теперь, когда одно из них появилось в академии с пончиками в шоколадной глазури, я точно знал: спокойной зимы у нас не будет.
— Но это не та магия смерти, с которой мы прежде имели дело, — продолжал Виктор. — Это смерть, да, но как бы вам объяснить… это некое подобие поля перед снегом. Все иссохло, все умерло, но в глубине движется жизнь. Много жизни. Майя Морави магический феномен. Она не некромант в чистом виде, она способна не только поднимать мертвое, но и усиливать живое. Видели бы вы, какой сад расцвел в тренировочном зале!
Кажется, я был неправ, называя харваруна заковыристой магической дрянью. Настоящее заковыристое носило форму доставщицы.
— Виктор, вы лучший маг жизни из всех, кого я знаю, — сказал я без капли лести. — Что вы посоветуете, с учетом родительского проклятия и магии тьмы?
Виктор пожал плечами. Какое-то время он сидел неподвижно, погрузившись в размышления. Кабинет погрузился в серые унылые сумерки — словно сражаясь с ними, студенты на третьем этаже взяли гитары и принялись распевать бодрые песенки странствующих поэтов. Я даже невольно подхватил одну, мысленно, конечно: «Люди смертны, но тогда поживем немного. Впереди еще еда, впереди дорога. Люди смертны — все равно. От того не плачем: впереди еще вино, впереди удача».
Куда ж без еды, если отправляешься в путешествие.
— Во-первых, конечно, надо разобраться, что с ней произошло, — произнес Виктор. Я кивнул. — Скорее всего, проблема в том, что она пережила в детстве. Я заметил странные нити очень глубоко в ее прошлом. Если мы разберемся с этим, то поймем, откуда взялось родительское проклятие, и найдем того, кто все запечатал. Лучше всего просто отправиться к семье Морави и расспросить их обо всем.
Я снова кивнул. К делу придется подключать Блюме и Финкельмана — они могли разговорить, кого угодно.
— А во-вторых, надо найти ей спокойное занятие, — продолжал Виктор. — То, что уравновесит ее разум и не допустит каких-то новых выплесков. Я предложил ей взяться за пончики. Пустите ее на кухню?
— Пущу, конечно, — согласился я. Пончики у Майи Морави действительно вышли удивительные — вот пусть и стряпает. — Скажу домовым, чтобы выделили для нее стол.
Что же все-таки произошло в ее детстве? Наверно, всплеск некромантии — настолько сильный и пугающий, что родители прокляли ее. Кого вернула маленькая Майя с того света?
Некромантов боятся. Некромантов не любят. В отличие от всех остальных волшебников, они окружены страхом и презрением — даже в академии, где ко всем студентам относятся одинаково, немногочисленные некроманты держатся отдельно от остальных, своей группой, в которую не допускают посторонних. Потом, после академии, из них получаются неплохие ученые, исследователи, даже врачи — но ни любви, ни особенной дружбы они не знают.
И это в крупном городе! В бесчисленных городках и поселках, рассыпанных по всему Степному океану и складках Захолмья, с некромантами, в общем-то, короткий разговор. Никто не захочет, чтобы рядом был тот, кто способен поднимать мертвецов — если остальные маги имели дело с жизнью, то некроманты проникали за границы смерти, погружались слишком глубоко в те сферы, на которые издавна были наложены запреты.
Родительское проклятие прекрасно сюда вписывалось.
— Она говорила, что ничего не помнит до шести лет, — сказал я. — Виктор, вы слышали о том, чтобы некромантия пробуждалась в таком раннем возрасте?
Виктор отрицательно покачал головой.
— Нет, никогда. Возможно, ее родители прольют свет на то, что тогда случилось. До них недалеко добираться: миррин Морави снимает уголок на чердаке, приехала в Веренбург из Хорвского предместья. Совсем рядом.
— Откуда вы это узнали? — поинтересовался я.
— Вера рассказывала, — ответил Виктор. — Второкурсница, маг жизни, но без особенных перспектив.
Я понимающе кивнул, вспомнив, как эта Вера перешептывалась с приятельницами, бросая колкие оценивающие взгляды в сторону Майи.
— Значит, у нас в академии уникальное магическое явление, — вздохнул я, и Виктор улыбнулся.
— И хорошо, что к нему прилагаются пончики! — сказал он. — А с остальным разберемся.
Глава 5
Снова пончики и сбежавшая семья
На обед домовые готовили куриный суп с капустой и келенийскими приправами, воздушный картофель и говяжьи полоски с луком, а на десерт — бесчисленное количество кексов с фруктами. По распоряжению ректора мне выделили небольшой стол возле окна — во время готовки я могла любоваться изумительным видом, который открывался отсюда на Веренбург и окружающие его леса. Деревья облетели и теперь стояли угрюмые, нахохлившиеся: город казался укутанным в лохматую шубу. А скоро пойдет снег… Когда-то я любила кататься с горки — возвращалась домой, словно заснеженный медвежонок, и бабушка обметала меня веником в прихожей, а родители сдержанно говорили, что я, должно быть, измерзлась, и нужно скорее выпить горячего чаю. Это было давно — тогда я верила, что они меня любят.
Потом ни от любви, ни от веры в нее не осталось и следа. Бабушки не стало; вернувшись домой после похорон, отец не выдержал и пробормотал: «Прибралась наконец-то, старая сука», и было видно, что он испытывает невероятное облегчение. Я была потрясена до глубины души: бабушка была самым добрым человеком на свете, она никогда не сказала дурного слова зятю и дочери — когда я, заливаясь слезами от горя потери, спросила отца, что такого ему сделала бабушка, то он ударил кулаком в стену возле моего лица и заорал:
— Она жила здесь! И ты тоже! Ты тоже тут живешь, тварь!
Все, что я смогла сделать в ту минуту — уползти в свою комнату, утопая в слезах. Уже после я поняла, что тогда отец боялся. Боялся так, что забывал себя.
— Ловко у вас получается, — одобрительно произнес один из домовых. Он запрыгнул на высокий стул и стал с любопытством смотреть, как я выкладываю пончики в широкую кастрюлю с разогретым маслом. Остальные домовые тоже глядели в мою сторону: их искренне удивлял человек на кухне.
Люди готовят очень редко, считая стряпню баловством или чем-то вроде хобби. Зачем торчать часами у плиты, когда можно поручить это дело домовым, которые есть в каждом доме? Конечно, иногда красавицы брались за стряпню, чтобы впечатлить кавалеров — за этим Вера и выпытывала у меня рецепт пончиков. А для меня готовка была частью жизни — хорошей, очень светлой частью.
Я создавала то, что приносило радость. Это придавало моей жизни особый смысл.
— Если хотите поучаствовать, то приглашаю окунать пончики в глазурь, — сказала я. Домовые радостно закивали — для них мои пончики, я и участие в совместной готовке было чем-то вроде развлечения — и весело принялись за дело. Один из них задумчиво предположил:
— А если сделать такие пончики с начинкой?
— Можно и с начинкой, — согласилась я. — Например, с клубничным вареньем. Но тогда понадобится кулинарный шприц.
Сказано — сделано. Вскоре мне принесли и шприц, и банку варенья: я наполняла пончики и, кажется, впервые в жизни по-настоящему чувствовала себя на своем месте.
Можно быть инженером, который строит мосты. Можно быть врачом, который проводит тончайшие операции на сердце. Можно быть магом, который способен выращивать цветы на снегу. А можно печь пончики — и это дело ничуть не ниже и не хуже всех остальных человеческих занятий. Когда пончики были готовы, то домовые выложили их на блюда и оставили остывать, а я вымыла руки, посмотрела в окно и подумала, что в это время бегала бы по городу с коробом на спине, разнося курицу в панировке.
И вот моя жизнь изменилась — пусть это и заставляет меня вздрагивать от волн страха, что подкатывали к сердцу. Стряпня помогала мне отвлечься, заставляла думать только о пончиках, но сейчас мне вновь сделалось не по себе.
Домовые понесли тарелки и подносы в зал — близился обед. Я осторожно выглянула из кухни: самые нетерпеливые студенты уже рассаживались за столы. Вот пришел Виктор и, потирая руки, уселся за стол с видом самого голодного человека на свете. Спустя несколько минут появился ректор Холланд — на носу у него были маленькие круглые очки, в руках он держал какие-то исписанные листки бумаги, и я неожиданно вспомнила, как вчера вечером он держал меня, не давая свалиться за комод.
По спине пробежала волна мурашек. Нет-нет, лучше о таком не думать. Я магическая диковинка, которую спрятали в академии, чтобы она не наворотила дел, вот и все. Буду сидеть тихо, готовить пончики и надеяться, что ничего страшного со мной не произойдет.
Я хотела поступить в академию — и вот я в академии. Пусть не как студентка, но все же.
Постепенно зал заполнялся студентами и веселыми голосами, и я с особенной тоской поняла, что не принадлежу этому замечательному веселому братству. Холланд ел суп — быстрыми аккуратными движениями — успевая при этом что-то рассказывать Виктору, то и дело кивая в сторону своих бумаг. Пришли другие преподаватели, и немолодая женщина в темно-синем платье с бесчисленными браслетами на запястьях и цепочками на шее с любопытством посмотрела в сторону кухни.
Один из домовых потянул меня за рукав.
— Поешьте, миррин Майя, — пригласил он. — Мы для вас накрыли.
На моем столе действительно уже стояла тарелка с супом и блюдо с картофелем и говядиной. Отходя от двери, я почувствовала на спине острый взгляд и, обернувшись, увидела, что Холланд неотрывно смотрит в мою сторону. Увидев, что я обернулась, он махнул рукой и позвал:
— Миррин, на минуту.
Я кивнула, чувствуя, что ноги становятся ватными. Казалось бы, ректор не делал мне ничего плохого, он вообще был со мной дружелюбен и мил, если учитывать его заледеневшую сухую натуру, но мне делалось не по себе, когда он был рядом. Я вышла в зал, запоздало вспомнила, что не сняла поварской фартук, и спросила:
— Да, мирр ректор?
Преподаватели смотрели на меня с любопытством. Холланд подвинулся на скамье, я машинально села рядом с ним и только теперь почувствовала запах ректора: прохладный аромат духов с древесными нотками, сквозь который пробивалось что-то очень опасное. Ощущение было таким, словно по моему позвоночнику кто-то провел мокрым пальцем.
— Где ваши родители, миррин Майя? — спросил он и кивнул в сторону своих бумаг. Я посмотрела на них: полицейский отчет с доброй дюжиной гербов и печатей и резко подчеркнутое слово «выбыли».
На мгновение мне показалось, что мой живот наполнился льдом. Я почти не думала о родителях с тех пор, как они выставили меня из дому, но сейчас меня снова окатило страхом.
— Не знаю, — глухо ответила я. — Должны быть по месту регистрации.
— Они уехали, — произнес Холланд. — Полицейский инспектор сообщает, что нового места жительства не сообщили и уезжали в явном страхе за свою жизнь. Вы точно не знаете, где они?
— Не знаю, — прошептала я. — Но это был не страх, мирр ректор. Это было облегчение.
Они просто хотели держаться от меня как можно дальше. Вот и все.
После обеда я напомнил себе, что сегодня все-таки суббота. Выходной, который должен быть даже у ректора академии. Но, вернувшись в ректорскую часть замка, я внезапно обнаружил, что понятия не имею, чем заняться для отдыха.
Не отправиться ли в Веренбург? Посидеть в каком-нибудь кабачке над кружкой хорошего темного пива, заглянуть в театр — что там, интересно, дают в Малом королевском? Я вдруг подумал, что слишком долго сидел в академии, словно угрюмая старая сова в дупле. Надо выходить в мир не только для того, чтобы посмотреть, как Майя Морави расправляется с чудовищами, не понимая, как именно это делает.
Почему-то от мысли о Майе мне сделалось не по себе. Внезапно захотелось пойти в ту комнатушку, которую отвели для магической бомбы, и запечатать ее навсегда. Нет бомбы — нет проблем.
Я осадил себя: девушка, в конце концов, не виновата в том, что с ней произошло. И никому ничего плохого не сделала. Ладно, решено: все мысли об академии и бомбах задвигаем в самый дальний угол, одеваемся стильно и прилично, как и подобает джентльмену моих лет и положения, и отправляемся в Веренбург. Любая пьеса, пусть даже самая дурацкая, потом приличное заведение с хорошей кухней, а там видно будет.
Но моим планам не суждено было сбыться. Когда я переоделся и вышел в коридор, то первым же делом наткнулся на Анжелину Хольцбрунн, и настроение, которое было относительно ровным, немедленно превратилось в скверное. Анжелина вела практические занятия по магии проклятий, отрабатывая заклинания на манекенах, была внучкой настоящей феи и поэтому обладала просто сокрушительным очарованием. Вот и сейчас, глядя на ее прелестное личико, словно вылепленное великим скульптором, золотые волосы, уложенные в причудливую прическу и слишком глубокий вырез платья, я невольно ощутил волнение.
На Анжелину нельзя было смотреть с холодной головой и равнодушным сердцем. Не было такого мужчины, который отверг бы ее чары: я пока умудрялся устоять, но с каждым разом у меня получалось все хуже.
— Мирр ректор, — мурлыкнула Анжелина. В коридоре никого не было — здесь предпочитают не отираться просто так. Тонкие пальчики кокетливо пробежали по моей груди, Анжелина улыбнулась настолько нежно и соблазнительно, что я с трудом сдержал ответную улыбку. На миг мне почудилось, что с ее губ мягко слетел лепесток огня, и все во мне дрогнуло, подаваясь навстречу: смять эти губы поцелуем, присвоить эту женщину, взять то, что само идет ко мне в руки.
— Миррин Анжелина, — произнес я, понимая, что служебный роман — то, что мне нужно меньше всего. Когда-то мой отец не имел ничего против, скажем так, свободных отношений с привлекательными коллегами, но я работал в академии не за тем, чтобы кого-то укладывать в постель.
С точки зрения Огастаса Холланда я был идиотом. Ну что ж.
Поделиться книгой: