Фабий Байл: Живодер

И в своем призвании он не был одинок. По всей Галактике обитали его братья и сестры, оставленные Благодетелем во время Его великого паломничества. Каждый из них оберегал подобные хранилища, разнящиеся по масштабу, но одинаково ценные и важные для величественного труда Благодетеля. И в каждом из них спал бог.

— Патер Мутатис, — прошептал Эмиль и почти невольно оглянулся на генобак и его содержимое. У Благодетеля было много тел, как юных, так и одряхлевших. Каждое являлось Им и каждое спало, пока воля Его не требовала их пробуждения. Во всех важных отношениях каждое из них являлось Благодетелем. Ведь разве не носили они Его лицо? И в чьи одеяния облачались, если не в Его?

Взгляд Эмиля метнулся к запечатанному хранилищу на дальнем конце схрона. Тому, которое мог открыть лишь тот, кто обладал биометрическими параметрами самого Благодетеля. Эмиль облизнулся и задумался, как уже делал не раз, сможет ли он открыть дверь, если вкусит плоти клона? Стоит ли это прегрешение скрытых там тайн?

Тихий звон подкожного вокс-импланта вырвал его из праздных раздумий.

— Ну что еще? — проворчал он, не в силах скрыть раздражения, и запечатал нишу с генобаком.

— Губернатор Варгас, они пробились сквозь орбитальную сеть обороны. Войдут в тропосферу через…

Эмиль скривился, отключив связь. В голосе вокс-оператора звучал страх. Впрочем, у него и правда были причины бояться. Обычный враг устрашился бы укреплений Белегаста. Об этом Эмиль позаботился лично, ведь именно он надзирал за постройкой и размещением орбитальных батарей, создав сеть, которая сдавила бы любого захватчика, заточив его в смертельной клетке из перекрестного лазерного огня и летящих торпед.

Он подошел к когитатору, оттолкнув работавшего там пробирочника, а затем его пальцы заплясали по клавишам. В воздухе появилась гололитическая сенсорная карта Белегаста-Примуса. Эмиль быстро пробежался взглядом по поступавшим донесениям и тут же раскусил замысел нападавших, ведь одним из поглощенных вместе с телами врага талантов его являлось стратегическое планирование. Похоже, неприятели сумели каким-то образом заглушить часть датчиков в сенсорной сети и тем самым пробить в обороне брешь, через которую хлынули внутрь, рассеиваясь над планетой. Уже на этом этапе было очевидно, что нет никаких признаков вторжения, всего лишь обычный налет. Ну что же, Белегасту уже случалось отражать набеги, и мир выстоит вновь. Эмиль активировал вокс-передатчик и подключился к командной частоте, заглушив все прочие голоса.

— Срочно поднимайте в воздух звенья атмосферной обороны Браво и Эксель, код авторизации Варгас-Эпсилон. Командующий де Кальб?

— Губернатор? — в голосе де Кальба звучало больше удивления, чем уважения. За это Эмиль решил его наказать, когда все закончится. Если командующий выживет.

— Я хочу, чтобы…

Его оборвал взрыв помех, сменившийся надменным хохотом. Эмиль переключился на вторичные и третичные каналы и частоты, но тщетно. Похоже, захватчики обрушили всю связь. Варгас выругался и ударил кулаком по стене, оставив в крепком металле вмятину. Прекрасно знакомые со вспышками гнева господина пробирочники разбежались.

Плевать. Пусть сгорит вся планета, важна лишь безопасность хранилища. Но все равно происходящее выводило Эмиля из себя. Ведь именно ему придется объяснять…

Его внимание привлек неожиданно раздавшийся свист.

Он обернулся. Вдоль стен запечатанного хранилища змеились струи дыма. Что-то горело. Эмиль принюхался. Похоже, использовали инструмент для вскрытия. Возможно, дуговой плазменный резак. Значит, там кто-то был. И определенно кто-то незваный…

Эмиль подумал было позвать охранников, оставшихся снаружи схрона, но отказался от этой мысли. Ведь разве не был он одним из детей Благодателя, созданием, что превосходит любое иное существо, что когда-либо ступало или ползало по просторам Галактики? Какой бы ни была угроза, Эмиль Варгас легко расправится с ней.

Он зарычал, тихо и протяжно, и гордо шагнул к хранилищу. Эмиль лишь моргнул, когда так и оставшиеся запечатанными двери рухнули на пол и внутрь хлынули клубы дыма. Впрочем, Варгас без труда разглядел ринувшихся сквозь них худощавых созданий в покрытых шипами доспехах.

А вот они, на свою беду, его не заметили, пока не стало слишком поздно. Спустя считаные удары сердца Варгас набросился на них. С каждым взмахом под его тяжелыми кулаками раскалывалась броня, а разлетающиеся тела врезались в стены. Тех же, кто падал без чувств, он давил тяжелыми сапогами. Раздалось шипение выстрелов, и Эмиль взревел от ярости, чувствуя, как осколки жалят плоть. Слои жира защищали его не хуже панцирной брони, а двигался разгневанный новый человек столь стремительно, что ни один враг не мог выстрелить в него дважды.

Варгас разбросал чужаков, и выжившие дрогнули, бросились бежать туда, откуда пришли. Охваченный голодом Эмиль поспешил за ними. Но когда он увидел, что скрывалось внутри хранилища, то ошеломленно застыл на месте.

Ведь у дальней стены возвышались врата из мерцающей психокости, откуда опускалась металлическая рампа. За молочно-белой поверхностью портала виднелись ребристые теснины Паутины. Он видел такое лишь однажды, и тогда счел, что для охотничьих угодий лабиринт ксеносов слишком пуст.

Однако теперь путевая паутина кишела добычей. Варгас оскалился, видя, как из портала выскакивают новые друкари. Прагматизм внутри него сцепился с голодом, но победил. Он отбросил изломанное тело ксеноса и отвернулся, готовясь бежать.

— Разве так встречают гостей?

Слова были произнесены на высоком готике, но с таким необычным акцентом, что губернатор невольно оглянулся. Худая и высокая друкари, один глаз которой скрывался за причудливым позолоченным моноклем, целилась прямо в его голову из тяжелого пистолета.

Зарычав, Эмиль прыгнул.

Элегантный корабль изгибался, будто довольный кот. Его борта не были отмечены ни цветом, ни геральдикой, но преломляли свет вокруг себя, скрываясь в солнечных ветрах. То был хищник, таившийся в темных уголках Галактики, ужас, незримый для чувств своей добычи. Во всяком случае, такими мыслями тешил себя его капитан.

Архонт Пешиг развалился на троне посреди наблюдательной палубы и обмахивал себя веером. На борту «Сигилакса» всегда царила трижды проклятая жара, ведь рассеиватели тепла еще десятки лет назад перестали работать, как, впрочем, и все остальные вторичные системы крейсера. Пешиг, которому пришлось подзатянуть пояс, ненавидел разбрасываться деньгами на что-либо кроме того, что приносило ему немедленную и прямую выгоду, а именно: одежду, оружие и невольников — в таком порядке.

— Моя рука устала, — проворчал он. Один из ошивавшихся рядом рабов тут же подхватил опахало, позволив архонту направить все свое внимание на другие дела. Пешиг лениво окинул взглядом Гексахира, владыку синода Тринадцати Шрамов, что стоял рядом в окружении сонма сгорбленных развалин, прятавших лица под масками.

Сам господин Гексахир был высоким и худым, а тело свое скрывал под мантией из содранной и выдубленной плоти. Лицо его также закрывала маска из медленно шевелящейся кожи, чьи черты менялись каждое мгновение. От укрепленного хребта тянулись щупальца, состоящие из переплетенного металла и мускульной ткани. Благодаря этим жутковатым конечностям он парил в воздухе, не касаясь пола иссохшими ногами, что были связаны обрывками шкур и качались под телом.

А рядом припал к металлу бывший питомцем гемункула — мон-кей, что молча наблюдал за операцией. Пешиг скривился, разглядывая пахнувшего мускусом и кровью зверя. То был настоящий громила, мускулистый и едва удерживаемый от следования своим жестоким порывам механизмами, которые архонт с трудом понимал. Пленник был облачен лишь в безликий железный шлем, напоминавший маску развалины, да набедренную повязку, и потому крепкие конечности и множество шрамов были видны любому.

Пока Пешиг глядел, Гексахир протянул руку, будто желая погладить тварь по голове. Та отшатнулась, словно чувствуя страх, и гемункул усмехнулся. От этого звука по спине архонта побежали мурашки. Он часто размышлял, как же так вышло, что он привлек внимание древнего знатока пыток. Конечно, Тринадцать Шрамов не были самым могущественным ковеном гемункулов в Комморре, но все равно обладали несравненно большим влиянием, чем его крошечный кабал… Однако Гексахир, похоже, предпочитал иметь дела с десятками меньших банд, чем с великими и известными.

Может быть, все дело в том, что их было легко стравливать. И менять, когда те исчерпывали свою полезность в качестве покровителей. Какой бы ни была причина, архонт чувствовал благодарность, пусть и смешанную с опаской. Ведь без сделки со старым чудовищем его кабал, Кровавый Расцвет, оказался бы обречен на гибель, а теперь экспедиция может принести им достаточно богатств. Если повезет, вскоре он даже сможет выбирать, с каким гемункулом сотрудничать…

А пока же стоило быть гостеприимным хозяином. Он прокашлялся.

— Налет идет хорошо. Взрывов много, а значит, Салар наслаждается собой.

— Пускай, пока твой приятель-архонт следует стратегии, которую разработал я, — ответил Гексахир. Голос был хриплым рыком, он будто жевал сломанное стекло. — Вы запустили бомбардировщики?

— «Пустотные вороны» вылетели. Они вот-вот войдут в тропосферу. — Пешиг подался вперед и махнул рукой воину, стоявшему у вычислительного помоста. — Фенниш, будь добр, подключи поток данных из бомбардировщика Клукса. Наш гость хочет увидеть, сработают ли его творения.

Пешиг гордился своим небольшим воздушным флотом, пусть тот и состоял лишь из горстки «Воронов» да сопровождавших их реактивных «Острокрылов».

— Я и так знаю, что сработают, ведь это я их создал, — фыркнул гемункул. — Вопрос в том, сможет ли их применить должным образом беспутное отребье, что слывет у вас пилотами.

Пешиг улыбнулся, не обижаясь. Пилоты и были отребьем, вдобавок на редкость буйным. Каждый из них отличался благородным происхождением и привычкой предаваться дорожайшим порокам, отчего требовал невероятно высокую плату за свои услуги. И Клукс, самый породистый и тупой, не разбиравшийся ни в чем, кроме полетов, являлся худшим среди них. Но в воздухе он определенно стоил всей когда-либо вызванной им у Пешига головной боли.

— Клукс, мальчик мой, ты меня слышишь? — спросил архонт.

— Я занят, Пешиг. — Голос пилота эхом разнесся по палубе.

— Для тебя архонт Пешиг, Клукс. Разве ты забыл нашу беседу об уважении? Уверен, что нет, дебаты ведь были так… остры. Кстати, как новая почка?

На миг Клукс умолк.

— Я занят, архонт. Чего вам надо?

— Готовься сбросить особый заряд, который разработал наш гость. — Пешиг покосился на гемункула, тот кивнул. — Выбери место получше, мы ведь хотим представления, а?

— Вас понял. — Клукс оборвал связь. Он никогда не любил праздной болтовни. Архонт обернулся к Гексахиру.

— У него уйдет какое-то время на выбор. Думаю, его хватит, чтобы Салар насытил свою жажду крови. Авара тем временем доберется до нашей цели. Кстати, мы в этом уверены? Она определенно разозлится, если там не окажется портала.

— Согласно обнаруженным нами в прошлый раз схемам, он начал устанавливать их в больших хранилищах-станциях. — Маска из плоти скривилась в презрительном оскале. — Такой оплошностью грех не воспользоваться сполна.

— Хотел бы я знать, как он вообще их заполучил. Такая технология должна быть за гранью понимания любого мон-кея.

— Украл, как же еще, — фыркнул Гексахир.

— И на этой станции есть что-то стоящее того, полагаю? Ведь последние три и все внутри них обратились в пепел к тому моменту, когда мы пробились через защитные системы.

Мон-кей рассмеялся.

— А я вас предупреждал, — прохрипел он. Его голос звучал омерзительно. Будто скрежещущие друг о друга камни. Пешиг нахмурился.

— Я не желаю, чтобы ко мне обращалось такое создание, Гексахир. Будь любезен, усмири его.

— Секунду. — Гексахир подался вперед. — Думаю, твой пилот нашел то, что искал.

Пешиг оглянулся на экран.

— И в самом деле. Я ведь говорил, Клукс хороший пилот, когда он трезв. Что, конечно, бывает нечасто. — Пикт-передатчики, установленные на носу бомбардировщика, показывали широкую магистраль, что росла, пока «Ворон» летел на бреющем полете над жилыми кварталами. — Сколько же статуй… — пробормотал Пешиг. — Зачем им так много?

— Короткие жизни, короткая память, — усмехнулся гемункул. — А потому им почти постоянно надо напоминать себе об истории, чтобы не забыть все.

— Никогда не понимал, как такие тупые создания умудрились расплодиться повсюду… — ошеломленно покачал головой архонт.

Гексахир расхохотался. Смех был жутким, булькающим.

— Разум и плодовитость никак между собой не связаны. И не стоит забывать о силе обычной инерции.

Пешиг вежливо усмехнулся, хотя и не понимал, что же тут веселого. Существа вроде Гексахира безразлично наблюдали за угасанием их вида, терявшего свою важность, но архонт чувствовал в крови зов древней империи. Конечно, Пешиг не собирался ему внимать, но слышал и замечал его — равно как и бесчисленные причины, по которым ничего не мог изменить. Впрочем, в глубине души он даже рад был этим препятствиям, пусть никогда и не признал бы это вслух. В конце концов, ворчать, раздумывая об утерянных возможностях, было приятнее, чем полностью погрузиться в тяжкий труд.

Он заметил на одном из экранов знакомое знамя. Салар, архонт Подвешенного Черепа, стоял на поручнях своего личного налетчика и неуклюже размахивал этим проклятым клинком. Через экран пронеслась стая геллионов, откликнувшихся на призыв Салара. Воины стреляли с палубы налетчика, сея ужас на и так охваченных паникой улицах. Во все стороны разбегались мон-кеи, пытавшиеся спастись от стремительных друкари.

Долговязый Салар носил на себе шелка и лишь часть доспехов, отчего его руки были открыты. Вместе с распущенными волосами это придавало ему немного пиратский вид. Меч же в сравнении с господином был прекрасным, изящно изогнутым и невероятно острым. Салар говорил с клинком… и Пешиг подозревал, что иногда тот даже отвечал. Архонт нахмурился, наблюдая, как его соперник предается удовольствиям. Салар обожал лично возглавлять налеты, в отличие от Пешига. Впрочем, Салар был психопатом, едва ли разбиравшимся в моде. А еще от него едва заметно пахло оружейной смазкой, что при других обстоятельствах Пешиг мог бы счесть бодрящим. А так он недолюбливал, даже презирал Салара. Выскочка-архонт являлся неотесанным громилой, которому не хватало ума даже для того, чтобы придумать достойный ответ или отпустить едкое замечание. Для друкари он слишком уж напоминал мон-кея…

Пешиг помедлил, задумавшись, а затем мысленно записал эти слова в книгу. Хорошее оскорбление всегда пригодится, особенно если будут слушатели.

— Запускаю боеголовку.

Он обернулся, вновь услышав голос Клукса. Архонт увидел, как ракета появляется из-под пикирующего бомбардировщика и летит вниз к улице. Клукс начал вновь набирать высоту, а установленные на кормовой секции бомбардировщика пикт-передатчики показывали, что происходило внизу.

Ракета не взорвалась при столкновении, Она торчала из воронки, будто вонзившееся копье. На глазах Пешига от ее корпуса отлетели панели, открыв миниатюрные распылители. Спустя считаные мгновения вокруг разошлась зеленовато-желтая дымка, в которой мелькало что-то похожее на крошечные разряды электричества, и начала разноситься по улицам.

— Я все еще не понимаю, почему ракету требовалось запустить так низко, — пробормотал Пешиг.

— При запуске с большей высоты распылители могли быть повреждены, — ответил гемункул.

— Но почему просто не взорвать?

— Облако бы рассеялось слишком быстро. В каждой ракете достаточно толченой психокости для уничтожения среднего размера города мон-кеев. И рассеиватели могут распространять ее на протяжении часов. Так что пока ракета цела, система выброса будет делать свое дело.

Пешиг заметил, как летящий «Рейдер» разворачивается, чтобы выбраться из сгущающейся дымки. Воины на борту носили психические глушители, что защищали их от воздействия истолченной психокости. Во всяком случае, в теории. Конечно, Гексахир утверждал, что провел полевые испытания, но с гемункулами никогда не знаешь наверняка.

А вот у мон-кеев не было никакой защиты. Едва улицы наполнились психокостным туманом, как уже паникующие люди погрузились в бездну безумия. Одни бросались на тех, кто стоял рядом, другие падали на землю, заходясь рыданиями. Кто-то даже покончил с собой. Воздействие было мгновенным и необратимым. В освещаемом всполохами духовной энергии химическом тумане люди поддавались примитивным инстинктам и становились всего лишь зверями.

— Видел трижды, а впечатляет так же, как и в самый первый раз, — протянул Пешиг. — Честно, весь день бы наблюдал, но, увы, у меня, как архонта, есть обязанности. — Он оттолкнулся от трона. — Оружие, пожалуйста.

К нему засеменили рабы, несущие вещи. Они повесили на пояс пушку и ножны, а потом поправили так, чтобы те свисали по последней моде. Третий раб до блеска отполировал пластины брони, пока четвертый заплетал волосы за спиной. Когда невольники закончили, Пешиг небрежно взмахнул рукой, отпуская их прочь.

— Гексахир, не хочешь ли сопроводить меня на поверхность? Размять свои иссохшие руки, замарать сапоги кровью, как любят говорить мои воины?

Гемункул даже не оглянулся.

— Не думаю. Я не воин, а всего лишь ученый. Поэтому, если ты не против, я буду наблюдать отсюда.

— Конечно, разумеется. Мой корабль в твоем распоряжении. Если тебе что-то понадобится, просто скажи моим рабам. — Пешиг помедлил, а потом осторожно спросил: — Но ты ведь спустишься, когда Авара закончит свою часть дела?

Гексахир повернулся к нему. Выражение лица было невозможно разобрать за постоянно меняющейся маской.

— О, я такого не пропущу. И не забывай о своей части сделки. Схрон-станция и все внутри — мое, и мне решать, избавиться от чего-то или сохранить это.

— Разумеется, — небрежно отмахнулся Пешиг. — Какое мне дело до инструментов плотереза мон-кеев? Важны лишь пушки и рабы.

Он знал, что такое показное безразличие раздражает гемункула, и потому весело помахал рукой, проходя мимо его свиты.

— Наслаждайся представлением, Гексахир. Мы постараемся приберечь пару пленников и для тебя.

Олеандр Кох украдкой прикоснулся к краю шлема. Изнутри его покрывали шипы, впившиеся в щеки и лоб, и кортикальные крючья, глубоко погруженные в череп. Вдоль шеи, плеч и груди тянулись ручьи засохшей крови. Он потянул шлем, чувствуя, как рвется плоть. Это была приятная боль.

На бесчисленных экранах наблюдательной платформы умирал мир. Налет был не столько военным нападением, сколько художественным замыслом. В стратегии Гексахира определенно было нечто театральное, и Олеандр подозревал, что гемункул чувствовал себя постановщиком, разочарованным отсутствием благодарных зрителей. Он покосился на пленителя, но гемункул словно был заворожен своим трудом. Олеандр ощупал швы шлема.

Он уже много недель скреб их, ослаблял. Вскоре он сможет их разорвать. Конечно, так он потеряет большую часть лица и лба, но жертва того стоила. Кох тихо зашипел, толкнув один из кортикальных крючьев.

Гемункул, даже не глядя на него, вытащил из — под плаща причудливый, архаично выглядящий жезл, а потом нажал на одну из рун. Олеандр содрогнулся от разряда боли. Не упоительной боли полученных ран или удара кнута, но вспышки агонии, опалившей напрямую его центральную нервную систему. Он согнулся, вцепившись в шлем.

— Не трогай его, — проворчал Гексахир, повернувшись. — Сколько раз нам нужно это повторять? Я не позволю тебе испортить мой труд своими неуклюжими лапами.

От открытой плоти Олеандра шел дым. Он закашлялся, пытаясь встать. Гемункул почти по-отечески похлопал его по плечу.

— Чем больше ты борешься, тем хуже все будет, — тихо сказал Гексахир. — Уверен, что уж это ты осознал.

— Я… я всегда медленно учился.

— Знаешь ли, на поиск подходящей частоты для создания вроде тебя уходит много времени, — фыркнул ксенос. — В твоем разуме каким-то образом смешиваются боль и удовольствие. Мне пришлось придумать, как обойти разросшиеся нейронные сети и создать новый путь. — Он подался ближе. — Конечно, я бы не смог это сделать без твоего учителя. Именно он предложил нам подобную идею, даже создал несколько прототипов, пусть мои творения и куда совершенней его примитивных поделок.

Он повернулся обратно к экрану.

— Прекрасно, не правда ли?

— Думаю, в этом есть некая грубая притягательность.

Гексахир поглядел на него. Плоть его маски текла, выражая недовольство.

— И почему я ожидал, что мон-кей сможет оценить творение, созданное с таким артистизмом?