Помоги проекту - поделись книгой:
— Если бы у кошки были крылья, птицы перевелись бы в небе. Если бы проклятия убивали волков, никто не ковал бы оружия. Что я вам говорил? Пусть теперь сплетники меняют свои папахи на платки.
— Правильно, Омардада, речка нашла свое русло! — радовался отец.
VI
— Патимат, сбегай за кизяком, сготовим чуду! — крикнула мама с веранды.
— Чуду! Чуду! — радовалась я, прыгая на одной ноге.
Пока я разводила огонь в очаге, мама шептала:
— Сколько возни! Я и не собиралась печь чуду, но Ахмед так любит…
Покачивая ногой колыбель маленькой Асият, мама перекладывала чуду в глиняную миску. Смазывать сливочным маслом и посыпать жареной мукой было поручено мне.
— Что-то Ахмед задерживается, — сказала мама, посмотрев на темнеющее небо, но в ту же минуту заскрипели открывающиеся ворота. — Ахмед идет! — Мама подбежала к двери. — Ой, это ты, Жамал? — удивилась она. — А я думала, Ахмед!
— Кроме Ахмеда, твои глаза никого и не видят, Парихан. К твоему огорчению, это я, — сказал Жамал и поставил на пол два больших ведра. Сверху они были завязаны красным ситцем в белый горошек.
— Ты меня, видно, считаешь негостеприимной хозяйкой, — сказала мама. — Присаживайся.
— Что я думаю, не скажу тебе, Парихан. От слов мало пользы. Я предпочитаю молчать! — Он вздохнул. — И сидеть мне некогда. Хотелось бы подождать друга, да у самого дома гость!
В люльке заплакала Асият. Я бросилась к колыбели.
— На кого похожа новорожденная?
— На меня. А Патимат — его копия, — сияя, ответила мать.
— Что же, сосватаю сыну ту, которая на тебя похожа. — Жамал многозначительно посмотрел на мать.
— Если сыновья друзей не будут сватать наших дочек, куда мы их денем! Девушек полный двор.
— Тебе, Парихан, наверное, и сын мой не понравится… Спокойной ночи!
— Почему так спешишь? Что в этих ведрах?
— Принес немного меда!
— Вот так немного! Нам в нем плавать, что ли? Ахмед рассердится, возьми обратно.
— Бери, и молчок! Ахмед знает.
Жамал поспешно вышел, я долго прислушивалась к шороху его шагов по камушкам.
— Что-то здесь не так! — сказала мама.
Она в раздумье смотрела на неожиданное подношение. Сняла ситец с одного из ведер — на крышке лежали красные сторублевые бумажки. Мать дрожащими руками завязала ведро по-прежнему. В ее глазах были испуг и смятение. Румянец сбежал со щек.
— Скорей бы вернулся Ахмед. Чует сердце, не сладость сулит нам этот мед. — Она взяла на руки раскричавшуюся Асият.
Мы даже не слышали, как подошел к дому отец. Он закрыл дверь, и мать вздрогнула, отняв от груди примолкшую Асият.
— Зачем у нас был Жамал? — сурово спросил отец.
— Ты его встретил? Вот он принес эти ведра с медом.
— Как ты могла взять от него подарок?
— Он сказал, что предупредил тебя…
— А я ведь тебе говорил, что его двоюродный брат под арестом за кражу колхозных коней! Даже лиса знает, что «курдюк на дороге не валяется — где-то рядом капкан». Они хотят меня подкупить. Я сейчас позову милиционера. Пусть Жамал и его друзья лишний раз убедятся, что я честный человек.
— Ради меня, Ахмед, не делай людям неприятностей. Отдай обратно и забудь.
— Нет, Парихан, такие подлецы марают честных людей. Их надо выводить на чистую воду.
— Беги, Патимат, за Омардадой, — сказала расстроенная мама.
Мы пришли, а отец и мать еще не успокоились.
— Ты, Ахмед, обдумай все, — просила мама. — Я ведь знаю, ты потом будешь жалеть, что меня не послушал. Я сама отнесу мед. Обойдемся без скандала.
— Пальцем не смей прикасаться к этим ведрам. Кто сюда их принес, тот и домой оттащит!
Мама бросилась к Омардаде.
— Скажи хоть ты ему, чтобы он взял себя в руки…
— Дед его сперва стрелял, а потом сам перевязывал раненого. Сколько раз тебе надо говорить, чтобы гнев твой шел вслед за умом, а не наоборот? Ну, что случилось?
Омардада глядел то на мать, то на отца.
— Парихан хочет разбогатеть, взятки берет. — Отец пнул ведро.
— Что ты говоришь, Ахмед! — Мать заплакала.
Отец смягчился.
— Неужели ты, Парихан, не видишь, что меня готовы сбросить в пропасть, — сказал он спокойнее.
— Хватит! Ругая друг друга, вы крепость не построите. — Омардада сел. — Я хочу знать все подробно.
Он молча выслушал рассказ матери, прицелившись прищуренным глазом в одну точку. Прищелкнул языком, погладил бороду.
— Иногда, сынок мой, женский ум изворотливее, чем наш. Парихан говорит правильно. Надо вернуть мед без шума. Доброму коню удара кнута хватит на всю дорогу. Если есть у Жамала горский намус, ему этот удар перенести будет труднее, чем Сибирь, а если у него нет намуса, и Сибирь его не исправит.
— Я тоже так говорю, Омардада! Ну, он сядет в тюрьму, а что про нас люди скажут?! Ведь дети и жена ни в чем не виноваты.
— А мои дети, значит, виноваты! Он же меня хочет отправить в тюрьму!
— Наверное, хочет, — сказал Омардада. — Это дело его совести. Мой отец учил — на добро отвечать добром, а на зло — тем более. Я как-то в молодости возвращался из города пешком и решил остаться в ближайшем ауле переночевать. Встречаю своего кунака. Обрадовался я, вот-вот он пригласит меня домой. Кунак мой улыбается, говорит о том о сем. Вдруг, смотрю, он свернул в сторону так же неожиданно, как и появился на дороге. Отец, выслушав мой рассказ, только улыбнулся. А когда мы на базаре встретили этого кунака, отец насильно затащил его к нам. Зарезал барана, пригласил соседей. Кунак после этого мне в глаза смотреть не мог!
— Меня никто никогда не пытался подкупать! Как Жамалу пришло в голову сунуться ко мне со взяткой! — Отец, хлопнув дверью, вышел в другую комнату, а мама показала Омардаде деньги под тряпицей.
— Я не сказала Ахмеду, — прошептала она, — не стоит и тюрьмы этот Жамал!
Омардада рассматривал деньги на свет.
— Фальшивых он не принесет, — сказала мать.
— Разве в этом дело! Видишь, Парихан, на каждой бумажке поставлен крестик.
— А это еще зачем? — удивилась мама.
— Если бы вы приняли деньги, пришло бы письмо в милицию. У вас произвели бы обыск и нашли деньги с крестиками.
— Что ты говоришь?! — только и могла вымолвить мама.
— Я знаю, что говорю, — сказал он, просматривая сторублевки. — Беги, Патимат, позови Жамала, а ты, Парихан, положи все как было!
Жамал был не один. С ним за столом сидел незнакомый мне человек. Они выпивали.
— Омардада зовет тебя к нам, — сказала я.
Правая щека Жамала начала дергаться. Он побледнел, потом покраснел.
— Отец дома? Кто у вас еще? — спросил он, вставая со стула.
— Никого. Омардада просил тебя позвать.
— Ты хорошая девочка, возьми себе конфет.
— Не надо, у нас их сколько хочешь! — ответила я гордо.
— Я не утверждаю, что у вас нет. Возьми!
Увидев в руках у отца конфеты, подбежала его маленькая дочь. Горящими глазенками смотрела она на цветные бумажки. Жамал строго нахмурил брови, и она молча забилась в угол.
Мне пришлось взять гостинец — так испугали меня злые глаза хозяина дома.
— Ассалам алейкум! — Жамал вошел улыбаясь и как ни в чем не бывало протянул руку Омардаде.
— Валейкум салам! — отозвался Омардада, крепко сжал руку Жамала и усадил рядом.
Из своей комнаты вышел отец. Он был мрачен.
— Как дела, Ахмед? — спросил Жамал. — Ты нездоров?
— Мне еще не хватало твоего сочувствия!
— А что, Ахмед, я сделал такого?!
— Вот это. — Отец ударил по ведру ногой.
— Слыхал ты, Омардада, что говорит Ахмед? Я накачал много меда. Что, я своих друзей не могу угостить?
— Возьми свои ведра и отправляйся туда, откуда пришел!
— Да вы что, в самом деле! — засмеялся Жамал, разводя руками.
— Бери! Бери! Не так я хотел вернуть твое подношение, да жена пожалела твоих детей.
— Если так, я возьму. — Жамал старался улыбаться, но щека у него дергалась. — Я ничего плохого не думал.
— И мы бы ничего не думали, ты сам заставил. Мы же на работе виделись. Почему ты пришел с подарком, когда меня дома не было?
— Все ясно, Ахмед. Не тяни разговор, как резину. Жамал, наверное, понял, что мы не хотим пачкаться. — Омардада открыл дверь Жамалу, сам вышел следом. За ними побежала и я.
— Мы видели твои деньги, Жамал, но ничего не сказали Ахмеду. Напомню тебе поговорку: «Не вызывай огонь на соседа, сам в нем сгоришь!» — сказал Омардада.
— Напрасно вы все так расценили. — Жамал поспешно сбежал с лестницы.
— Шапки носят многие, но не каждый в шапке — мужчина! — с этими словами Омардада вернулся в дом.
Ранняя весна. Все напоминало о приближении горячей поры. На поля возили навоз. Солнце изо всех сил старалось растопить подмерзшую за ночь землю.
Мама доила корову во дворе. Толстые нити ударялись о дно кувшина.
Я играла с теленком, на его коричневом лбу ярко белело пятнышко — будто полумесяц упал с неба, да так и остался, — а на кончике хвоста собрались нерастаявшие снежинки.
— Мама, налей мне, — попросила Нажабат и протянула кружку.
— Подожди, пока я кончу доить! Нет у тебя терпения!
— Почему, Парихан, ты не даешь молока моей дочке? — спросил отец. Он вошел во двор с Абдулазизом.
— Налей ей сам! — Мама поставила кувшин на ступеньки лестницы, вытерла руки фартуком и поздоровалась с гостем.
Мы с мамой загнали в хлев корову и теленка и вошли в дом. Отец и Абдулазиз о чем-то спорили.
— До каких пор ты будешь таким упрямым? — возмущался гость.
Поделиться книгой: