Помоги проекту - поделись книгой:
Военком Фабрициус выступил с речью, в которой поздравил всех собравшихся с победой, призвал бойцов и командиров Гдовского полка с гордостью и славой пронести знамя красного Питера по полям сражений, а псковичей — отблагодарить Советскую власть и ее вооруженные силы примерным трудом на заводах и полях.
На митинге посланцы питерских рабочих вручили подарки особенно отличившимся бойцам и командирам. Военком Ян Фрицевич Фабрициус получил шашку в серебряной оправе.
…Передышка была короткой. Из штаба 7-й армии вернулся комбриг Васильев и рассказал Фабрициусу о том, что все армейские части разделены на три боевых участка: правый — Нарвский, средний — Псковский и левый — Двинский. Наступая одновременно, соединения этих участков должны освободить Эстонию и Латвию. Васильев передал Яну Фрицевичу выписку из приказа, в которой значилось: начальником среднего — Псковского боевого участка назначен М. Н. Васильев, а комиссаром — Я. Ф. Фабрициус. Им передаются 2-я Новгородская дивизия и латышская бригада.
И снова начальник и комиссар занялись арифметикой: подсчитывали активные штыки и формировали полки, батареи, эскадроны, специальные команды. Весь участок разбили на три колонны. Правой командовал командир 49-го Гдовского стрелкового полка Блинов. Перед ним стояла задача освободить Юрьев (Тарту) и Пернов (Пярну). Среднюю возглавлял комбриг 2-й латышской бригады Лельбакс; она должна была пробиться в Ригу. Левая колонна под командованием Травинского также должна была двигаться в Ригу — через Остров и Пыталово.
Когда приказ был написан и все распоряжения отданы, начальник участка вытащил часы, покачал головой.
— Необходимо поспать хоть часика два-три.
— Надо. Ложитесь…
— А вы когда будете отдыхать?
— У меня хроническая бессонница, — улыбнулся Фабрициус и склонился над исчерченной цветными карандашами картой. Прикинул расстояние по фронту от Острова до Нарвы и только сейчас в полной мере представил, какой широкий коридор надо прорубить во вражеской обороне, чтобы полностью выполнить директиву командования. Да и глубина наступления огромная — от Пскова до Виндавы (Вентспилс). Противник опытен и силен. А полки их участка малочисленны и плохо обмундированы и вооружены. Между тем не за горами неумолимая, студеная зима. По мере продвижения частей Красной Армии сопротивление противника будет усиливаться, а цепи — редеть. И конечно, выступят буржуазные националисты. Тяжело, очень тяжело, а надо выполнить свой долг. Ведь земляки ждут. И Фабрициус снова подумал об отце, матери, сестрах. Живы ли они?
Встал. Осторожно поправил сползшую с Васильева шинель. На душе стало тепло. Повезло ему с комбригом! Хоть и бывший полковник, а наш…
Фабрициус лег на жесткую койку и сразу уснул…
…В комнату вбежал ординарец Гурьянов (Вася Петров, прежний ординарец Фабрициуса, выбыл из строя по ранению) и объявил:
— Товарищ военный комиссар. Берите карандаш и рисуйте над Печорой красный флажок.
Фабрициус прочел сообщение командира 2-го кавалерийского эскадрона, нарисовал на карте флажок и поставил дату — 2.ХII.
Гурьянов тихонько заметил:
— По этому случаю не мешало бы выпить по стаканчику, да у вас не разживешься. Непостижимый вы человек: не пьете, не курите и за женщинами не ухаживаете…
— Ишь разболтался! Я вот тебе покажу «стаканчик»!..
— Извините, товарищ комиссар. Это я с радости. С волнением жду, когда мозолистой рукой водрузим над Ригой красное знамя…
— Где это ты так навострился?
— С кем поведешься… На неделе пять дней митинги слушаю. Скоро сам буду оратором…
— Водрузим! Новый год встретим в Риге…
— Если бы не «железная» дивизия! — с сомнением произнес Гурьянов. — Не спешат германцы уходить…
— Это бароны не спешат уходить, а солдаты истосковались по дому, — сказал Фабрициус и стал просматривать политдонесения комиссаров. По ним подсчитал потери. Много раненных осколками. Значит, плохо окапываются. Надо избегать лишних потерь.
Вошел Васильев и торопливо рассказал о том, что немцы под Нейгаузеном (Вастселинна) укрепили позиции противопехотными препятствиями и задержали атакующих.
Фабрициус надел шинель, сказал:
— Надо постараться любой ценой выбить оттуда противника. Стрелки плохо одеты. Пока лежат, поморозят ноги…
Васильев с Фабрициусом на бронепоезде «Красный финляндец» прибыли на линию огня. Правильно оценив обстановку, начальник участка ввел в бой броневой поезд «Атаман Чуркин», бронеотряд «Коммунар» и эскадрон 1-го Петроградского кавалерийского полка.
Части «железной» дивизии были выбиты из Нейгаузена и стали отходить к городу Верро.
Фабрициус лично допросил захваченных пленных. Еще в детстве, в имении барона Бера, он запомнил многие немецкие слова. А в Виндавском городском училище научился читать и писать по-немецки. И вот теперь это пригодилось. Фабрициус узнал: солдаты ненавидят затянувшуюся войну, в «железной» дивизии созданы полковые комитеты, которые добиваются скорейшего возвращения на Родину, но этому всячески препятствует командование. Военком решил распространить специальное обращение к рядовым «железной» дивизии. Он вызвал командира 6-го латышского полка Лобренца, хорошо владеющего немецким языком. Вместе составили обращение, в котором подчеркивалось:
«Не мешайте вашим братьям, латышским рабочим и крестьянам, во главе с латышскими стрелками… вернуться на свою родину, чтобы положить конец господству белых помещиков и фабрикантов… Не дайте же белым и вашему командованию, всячески содействующему им, обмануть вас. Заставьте ваших офицеров исполнить наши законные требования.
Да здравствует братство народов! Да здравствуют наши лучшие борцы Карл Либкнехт и Роза Люксембург!»
Это обращение было размножено и передано пленным, которые обязались доставить его своим полковым комитетам. Кроме того, обращение отпечатали в виде листовок и при помощи самолета разбросали на позициях оккупантов. Подействовало! Немецкое командование выслало делегацию для переговоров. Офицеры-парламентеры потребовали прекратить огонь и предоставить двухнедельный срок для эвакуации войск и имущества из города Верро и окрестностей.
Лобренц изложил требования нашего командования, подготовленные военкомом Фабрициусом:
— Город Верро и другие города Эстонии должны быть очищены в двадцать четыре часа. Немецкое командование оставляет на месте все награбленное имущество.
Один из парламентеров возмущенно заметил:
— Такие условия нам не подходят. Вы недооцениваете мощь германского оружия.
Офицеры направились к выходу, а в этот момент в штаб вошли немецкие солдаты и заявили, что только они правомочны вести переговоры. Вторая делегация заняла места за столом. Лобренц ознакомил солдат с условиями оставления районов оккупации.
Они о чем-то пошептались, и старший объявил:
— Все имущество солдата умещается в ранце. За сутки можно не только собраться, но и в баню сходить и отдохнуть. Пишите соглашение…
Составленный акт подписали обе стороны.
Фабрициус ликовал:
— Сегодня мы одержали большую победу. До Верро сорок верст — с боями пришлось бы двигаться трое, а то и четверо суток. А главное, скольким бойцам мы сохраним жизнь! Теперь на очереди Валк…
Наступление красноармейских частей успешно развивалось по всему фронту. Была вырвана из рук врага многострадальная Нарва.
Васильев и Фабрициус совместно разработали операцию по разгрому валкского гарнизона. Латышские стрелки с трех сторон ворвались в город. Поздно вечером 18 декабря 1918 года военный комиссар Я. Ф. Фабрициус рапортовал Председателю Совета Народных Комиссаров В. И. Ленину, Председателю ВЦИК Я. М. Свердлову и председателю только что сформированного латышского Советского правительства П. И. Стучке: «Геройским 1-м полком с боя взят Валк. Взят немецкий бронированный поезд и большая военная добыча. Вступая в пределы освобождаемой Латвии, шлем коммунистический привет главам Российского и Латышского Рабоче-Крестьянского правительства».
Победоносное продвижение Красной Армии в Прибалтике сильно встревожило империалистов Антанты. Президент США Вильсон спешно послал оружие для белогвардейских частей в Латвии и Эстонии. Великобритания направила в Рижский залив боевые корабли.
Немецкое командование срочно перебросило на помощь отступающим резервные полки. Им удалось остановить латышских стрелков на сильно укрепленных Зегевольдских высотах.
По приказанию Фабрициуса в каждой роте, батарее, эскадроне перед строем был зачитан манифест Советского правительства Латвии, в котором она объявлялась независимой советской социалистической республикой. С глубоким вниманием и радостью слушали бойцы программный документ новой власти. У всех на руках теплые варежки, а под шинелями шерстяные свитеры. Их связали девушки и женщины Видземе в дни, когда орудия гремели еще у Валка и Вендена. И словно бы передали свою любовь и нежность идущим к ним освободителям — отцам, мужьям и братьям.
29 декабря красные полки 24 часа непрерывно атаковали высоты Зегевольда. И не перевес сил, а храбрость и верность долгу принесли атакующим новую победу. Немцы и буржуазные латышские отряды ландсвера отошли на Хинценбергские (Инчукалнские) позиции. Эти высоты Фабрициус помнил по оборонительным боям осени 1917 года. Немцы заранее укрепили оборону — поставили железные и бетонные колпаки на всех высотах и перекрестках дорог и прикрыли траншеи забором из колючей проволоки в семь рядов.
Еще на подступах к Зегевольду Фабрициус, учитывая малочисленность полков, просил командование 7-й армии и главкома Вацетиса срочно пополнить 2-ю латышскую бригаду и усилить ее артиллерией. Командование выделило в распоряжение среднего Псковского боевого участка две трехдюймовые батареи. Всего лишь шесть легких орудий, а на Хинцен-бергских высотах стояли полки немецкой артиллерии. На одного латышского стрелка приходилось 15 солдат врага. И все-таки высоты надо было взять. Падение этого оборонительного района послужило бы сигналом к восстанию для рабочей Риги.
Фабрициус поехал в Венден к председателю Советского правительства Латвии Петру Стучке, чтобы вместе с ним обсудить создавшееся положение. Решили написать специальное новогоднее обращение к красным стрелкам; закончили призывом: «Товарищи, еще один напор и ваши Красные знамена гордо, победно будут развеваться на улицах освобожденной Риги. И рабочая Латвия будет освобождена, и Красное знамя труда станет знаменем Латвии».
Беседу Фабрициуса со Стучкой прервал телефон. Звонил командир 2-й латышской бригады Лельбакс. Он сообщил, что противник сосредоточенным артиллерийским и пулеметным огнем отбил три лобовые атаки. Положение очень тяжелое. Комбриг попросил Фабрициуса принять на себя руководство операцией.
— Выезжаю, — ответил Фабрициус. — Соберите командиров и военкомов.
Согласовав неотложные дела с Васильевым, Ян Фрицевич в автомобиле выехал в латышскую бригаду.
Командирам и военкомам, собравшимся в штабе бригады, Фабрициус прежде всего сообщил о том, что председатель Советского правительства Латвии Стучка пригласил на съезд Советов Латвии товарищей Ленина и Свердлова. А съезд состоится в Риге в первой половине января…
— Как это в Риге? — удивился комбриг Лельбакс. — Ее еще надо взять…
— Рабочая Рига с нетерпением ждет нас, — продолжал Фабрициус. — Рабочих и крестьян насильно загоняют в отряды ландсвера. Но они не хотят воевать с нами. Наших отцов и братьев оккупанты ставят к стенке. Так почему же, товарищ комбриг, мы топчемся на месте?
— В первом полку у меня осталось всего триста семьдесят восемь активных штыков…
— Больше! Я служил в первом Усть-Двинском полку и знаю, что каждый стрелок там стоит дюжины баронских сынков. Да, дюжины! — горячо воскликнул Фабрициус. После паузы он уже спокойнее сказал: — Вы, товарищи, действовали по установившемуся шаблону, бросали стрелков в лобовые атаки, не совсем верно оценивали местность и оборону противника. Вот в чем причина вашей неудачи.
Фабрициус достал из полевой сумки карту, развернул ее и пригласил:
— Подвигайтесь поближе. Давайте подумаем, как лучше провести операцию…
По принятому на совещании плану две усиленные роты должны были обойти Хинценбергские высоты с флангов и напасть на штабы и тылы противника. Основные силы военком предложил ввести в бой на узком участке, подготовив атаку сосредоточенным артиллерийским и пулеметным огнем. Операцию начать в 24 часа, когда господа офицеры в блиндажах будут поднимать новогодние бокалы.
Худощавый, обожженный морозами и ветрами военком бригады Эдуард Апин встал и хрипловатым голосом твердо произнес:
— Товарищи! Намеченный план будет трудно осуществить. Ведь в строю у нас всего тысяча шестьсот пятьдесят стрелков. Мы должны победить врага, имеющего десятикратное превосходство. Скажите честно и прямо об этом каждому стрелку. Подчеркиваю — каждому! Пусть они знают и о том, что рабочая Рига ждет нас и что съезд Советов непременно должен состояться в Риге в первой половине января. Непременно!
В 24 часа на флангах Хинценбергского укрепленного района началась сильная ружейная и пулеметная стрельба. Сразу же открыли огонь орудия, подвезенные к самым высотам. Они проделали проходы в проволочных заграждениях и разбили засеченные пулеметные гнезда. Стрелки поднялись в атаку.
Неожиданная пулеметная стрельба в тылу и стремительный натиск с фронта привели в смятение солдат немецкой «железной» дивизии, оборонявшей укрепленный район, и они стали отходить вдоль полотна железной дороги.
Утром командир «железной» дивизии бросил против атакующих свежий резервный полк и бронепоезд. Бронепоезд открыл сильный огонь, и латышские стрелки залегли. Вражеский бронепоезд неотвратимо двигался к ним. И нечем его остановить. Но вот из ближней березовой рощи грянул орудийный выстрел. Снаряд со скрежетом сорвал дверь бронепоезда. Второй разбил бортовое орудие.
Бронепоезд обрушил огонь на березовую рощу. Густое облако дыма и снега окутало деревья. И все подумали — погибли артиллеристы. Однако из рощи грянул еще один гулкий выстрел, и у самого паровоза взметнулось багровое пламя. Когда рассеялось облако пыли и дыма, все закричали «ура!» — бронепоезд откатывался, отходил.
Огонь из рощи вел Ян Фабрициус. Он был в рядах наступающих и шел вместе с артиллеристами. Когда был тяжело ранен наводчик орудия, Фабрициус встал к прицелу. За время службы в армии военком научился метко стрелять из всех видов оружия… Стрелки залповым огнем опрокинули противника, двинувшегося в контратаку.
— Вперед, на Ригу! — пронеслось по цепи наступающих. — Даешь Ригу!
3 января 1919 года военный комиссар Фабрициус передал телеграмму:
«Москва.
Председателю Совета Народных Комиссаров товарищу В. И. Ленину.
Председателю ВЦИК Я. М. Свердлову
Во время боев 31 декабря и 1 января под натиском доблестных латышских стрелков пала передовая твердыня Риги, укрепленная немцами еще в прошлом году, — мыза Хинценберг.
Белые были разбиты наголову, вся их артиллерия и пулеметы были захвачены героями-латышами. Этот бой предрешил падение Риги. Сегодня, 3 января, наши доблестные латышские стрелки принесли в подарок пролетариату Латвии Ригу.
Да здравствует отныне и навсегда красная Рига. Поздравляем вас, наших передовых пролетарских вождей, с этой крупной победой красных войск…»
Недолго Фабрициус пробыл в Риге. На правом фланге противник перешел в контрнаступление, и пришлось срочно выехать в Валк.
Наступили дни непрерывных ожесточенных сражений на эстонском фронте. Хорошо вооруженные странами Антанты белоэстонские и белогвардейские соединения, а также финские, шведские и датские наемные отряды стали теснить мужественные, но обескровленные в тяжелых боях красноармейские части. Не выдержав ударов противника, отошла из-под Ревеля (Таллин) к Нарве 6-я стрелковая дивизия. Фланги 49-го Гдовского полка оказались открытыми. Командование Псковского боевого участка вынуждено было перебросить часть сил из Латвии на правый фланг — под Валк.
В эту пору Фабрициус получил радостное известие: освобождена родная Виндава. Вот и представилась долгожданная возможность увидеться с отцом и матерью. Только имеет ли он моральное право на поездку к родителям в такие опасные дни? Видно, придется отложить желанную встречу до более спокойного времени.
А вот Михаил Николаевич Васильев рассудил иначе:
— Поезжайте домой. Побудьте со своими, сколько найдете нужным. Берите машину. И прошу не возражать.
Фабрициус порывисто обнял Васильева, взволнованно сказал:
— Я скоро вернусь…
И пробыл у родителей одну ночь. Мать плакала и смеялась, засыпала его вопросами. Отец долго смотрел в упор и неожиданно спросил с укоризной:
— Что же ты, Ян, отстаешь от братьев и сестер? Все семьями обзавелись, один ты холостяком живешь…
— Ошибаетесь, папаша, — улыбаясь, заметил ординарец Гурьянов, сопровождавший Фабрициуса. — У товарища военного комиссара семейка, если можно так выразиться, в несколько тысяч человек. И все его отцом считаем…
— Шинелька-то на нем солдатская. Кто же он у вас, генерал или рядовой?
— Я так скажу: когда товарищ Фабрициус генералов бьет — он выше любого генерала на голову, а когда с нами беседует — прост, как отец родной…
А мать уже накрыла стол и радушно объявила:
— Самая добрая весть, когда говорят — пора есть! Проголодались в дороге-то, подкрепитесь, милые.
Фабрициус передал отцу пакет, который дал ему перед отъездом Васильев, и сказал:
— Посмотри-ка, что вам мой начальник прислал.
Старик не спеша развязал бечевку и поставил на стол бутылку портвейна, две банки рыбных консервов, небольшой пакетик сахару и фунта полтора сыра.
— Догадливый у тебя начальник, — восхищенно оценил старик. — Догадливый и сердечный. И хотя ты, помнится, непьющий, сегодня с нами промоешь горло. Шутка ли шестнадцать лет не виделись…
А потом Ян всю ночь рассказывал о годах каторги и ссылки, о скитаниях с ружьем по лесам Сибири и Дальнего Востока, о службе в Маньчжурии на Китайско-Восточной железной дороге, на Камчатке и Сахалине. Отец уснул, а мать все расспрашивала и расспрашивала и робко трогала легкой теплой рукой голову сына, словно бы не верила, что это ее Ян сидит рядышком на скамейке…
Поделиться книгой: