Повесть о балтийском матросе

«Виолу» стали осаждать представители Гельсингфорсского Совета, меньшевистские и эсеровские лидеры, просили отменить «позорное» решение.

— Все будет так! — твердо заявил председатель Центробалта…

К утреннему поезду 9 мая прибыли встречать министра депутаты Гельсингфорсского Совета и офицеры штаба. От Центробалта — Дыбенко. Выйдя из вагона, Керенский выразил неудовольствие и командующему флотом, и председателю Центробалта — почему нет на перроне матросов.

— Время военное, нельзя моряков отрывать от служебных дел, — ответил Дыбенко.

С вокзала министр поехал в Гельсингфорсский Совет, где соглашательские лидеры приняли его тепло и радушно. После торжественного обеда и отдыха Керенский направился в штаб флота, который находился на посыльном судне «Кречет».

Готовились к приему и на «Виоле». Раздался резкий звонок штабного телефона. Павел взял трубку. Комиссар Временного правительства Онипко передавал приказ Керенского: ровно к четырем часам дня всему Центробалту явиться на «Кречет». Закрыв трубку, обращаясь к товарищам, Дыбенко сказал:

— Ну и нахал!

А комиссара просил напомнить министру, что Центробалт — это учреждение:

— Не учреждение ходит к министру, а министр — в учреждение… Доложите министру, что мы просим его зайти к нам.

Вставив трубку в гнездо, Дыбенко зло произнес:

— Придет как миленький. Сам убедится, что на Балтику ему соваться не за чем.

И Керенский пришел. Его сопровождала свита штабных офицеров и два личных адъютанта. Важно, с достоинством вступил министр на трап и был удивлен: встретили как полагается. А ему еще твердили, что на «Висле» беспорядок, что там анархия и неразбериха. И вдруг! На трапе стояли фалрепные — специально выделенные матросы, а фалрепы — концы троса — обшиты новым сукном. Дежурный по всем правилам отдал рапорт. Дыбенко представил членов ЦКБФ.

Керенский, приняв любимую позу «под Наполеона»— правую руку за борт френча, левую за спину, — начал произносить приветственную речь, длинную и бессодержательную.

Ховрин прервал:

— Мы собрались не для митингования, а чтобы разрешить практические вопросы, — и предложил приступить к делу.

— Состав Центробалта придется пересмотреть, — сердито произнес министр. — Адъютант, запишите.

Дыбенко корректно заметил, что кое-кто действительно мешает работать (имел в виду меньшевиков и правых эсеров), их для пользы дела следовало бы заменить.

Началось утверждение документов. Дыбенко подал министру и устав Центробалта. На уставе появилась надпись: «Утверждаю» и подпись: «Керенский».

Когда с документами было покончено, министр направился на линейный корабль «Республика». Экипаж встретил Керенского сдержанно, официально, без оваций и возгласов «ура»; и едва он окончил речь, Светличный от имени команды вручил матросские требования, выработанные Гельсингфорсским комитетом РСДРП(б) и Центробалтом. Министр отделался общими фразами и ни на один вопрос не дал конкретного ответа…

Еще более холодный прием был на линкоре «Петропавловск» и крейсере «Россия».

Вечером в Народном доме Керенского принимал Гельсингфорсский Совет.

После льстивых приветствий меньшевиков, эсеров и анархистов выступил Дыбенко.

— Временное правительство обманывает народ, — сказал он. — Ни одно из требований масс оно не выполнило. Зачем приехали вы в Гельсингфорс? Уговаривать матросов Балтийского флота сражаться в угоду капиталистам, которым вы служите? Но флот за вами не пойдет, и вы это уже слышали на «Республике», «Петропавловске», «России». Народ устал от войны, он требует мира.

Речь председателя Центробалта прозвучала как вызов. Устроители приема подняли страшный шум. Павел продолжал говорить, и заключительную фразу: «Балтийцы не будут сражаться в угоду империалистическим хищникам!» — выкрикнул громко, так, чтобы эти слова прорвались через вопли соглашательских депутатов.

Разгневанный Керенский покинул заседание и уехал из Гельсингфорса…

Черносотенные газеты столицы в один голос обрушились с грязной клеветой и руганью в адрес Центробалта и его председателя, экипажей линейных кораблей «Республика» и «Петропавловск»: флот-де разложился и не способен защищать столицу, вопила пресса.

— Придется дать бой разнузданным злопыхателям, — говорил Дыбенко товарищам.

И вот собравшиеся на «Республике» комитеты 2-й бригады линкоров единодушно приняли резолюцию, в которой заявили, что война, как бремя, возложенное на трудящийся народ капиталистами, массам не нужна. Моряки потребовали от Петроградского Совета и Временного правительства принять меры к скорейшей ее ликвидации, но пока война продолжается, мы стоим на страже русской свободы и готовы отразить врага, откуда бы он ни появился»…

Побеждают большевики

Новый удар по Временному правительству нанес I съезд моряков Балтийского флота. День его открытия — 25 мая — выдался на редкость теплый, солнечный, тихий. Поднимаясь по трапу на празднично украшенную сцену, Дыбенко, чуть улыбнувшись, сказал шагавшему рядом Николаю Маркину — делегату от Кронштадта:

— На море штиль, а здесь ураган страстей. Послушай, как шумят.

Собралось 220 делегатов. Около трети — большевики и им сочувствующие, почти четверть — меньшевики, эсеры и анархисты, остальные беспартийные…

Острая борьба разгорелась при обсуждении проектов устава Центробалта. Их два — комиссии ЦКБФ и штаба флота. Три дня спорили. Подавляющим большинством приняли устав, выработанный комиссией Центробалта. Это была победа большевиков. Центральный комитет Балтийского флота объявлялся высшей организацией для всех матросских комитетов, главным выборным органом, без одобрения которого «ни один приказ, касающийся жизни (Балтийского) флота, исключая чисто оперативной и связанной с ней технической деятельности, не имеет силы без одобрения ЦКБФ».

Группа моряков во главе с Маркиным отправилась к военному и морскому министру утвердить устав. Не успела она доехать до Адмиралтейства, как на съезд прибыл полномочный представитель Керенского, управляющий делами морского министра Лебедев, в недавнем прошлом офицер французского флота, не потрудившийся даже сменить иностранную форму. Его избрали в президиум. Лебедев полез на трибуну и, размахивая руками, начал угрожать:

— За такой устав Александр Федорович вас всех разгонит.

— Долой! Лишить болтуна слова! — кричали делегаты.

И тут же попросили убраться из президиума.

— Вот так-то, поостынь малость, — вслед ему негромко произнес Дыбенко…

На трибуну поднялся Светличный.

— Адмирал Максимов освобожден с поста командующего, назначен Вердеревский! — крикнул он. — Керенский ему уже и звание контр-адмирала присвоил. Экипаж «Республики» возмущен действиями Временного правительства! Матросы требуют, чтобы Вердеревский спустил свой флаг и поднял флаг вице-адмирала Максимова! В противном случае «Республика» откроет огонь по «Кречету»!

Светличного сменил представитель «Петропавловска». Он тоже заявил, что их линкор поднял флаг Максимова:

— Он командующий!

Съезд бушевал. Пришлось объявить перерыв. Делегатам от Главной базы рекомендовали разойтись по кораблям и успокоить команды.

И все же нельзя допустить, чтобы конфликт перерос в преждевременное вооруженное восстание. Дыбенко направился в Гельсингфорсский комитет РСДРП(б). Было решено отпустить Максимова.

Командующих пригласили на съезд, избрали в президиум.

Максимов поднялся на трибуну. Говорил взволнованно, душевно, признался, что хотя ему тяжело расставаться с матросами,* которых любит, но вынужден подчиниться и отбыть в ставку в Могилев. Делегаты, стоя, аплодировали ему.

Выступил и Вердеревский. Он был явно обескуражен, его вялую речь никто не слушал.

— Будем работать вместе, — пообещал он, — рука об руку, нога в ногу…

«Поживем, посмотрим, а то и прогоним», — подумал Дыбенко.

На съезде опять появились представители из столицы. Встревоженный успехами матросов-большевиков, Керенский прислал на съезд товарища морского министра Дудорова и, видимо, опасаясь, что и его постигнет участь Лебедева, прикомандировал к нему известного демагога, члена Петроградского Совета меньшевика В. С. Войтинского, поручив им во что бы то ни стало склонить делегатов на сторону Временного правительства.

— Это вы, Дыбенко, вносите смуту, — заявил Войтинский. — Настраиваете матросов против законной власти.

— Объясните это всем с трибуны, — спокойно произнес Павел. — Только учтите, делегаты вряд ли поддержат вас.

Ничего не добившись, и эти посланцы удалились с Главной базы.

Вернулся из Петрограда Маркин с моряками. Он сообщил делегатам, что Керенский не утвердил устав Центробалта, не подписал его и Вердеревский.

— У революционного флота должен быть и революционный адмирал, который бы считался с нами, большинством, а не царский чиновник, — зло произнес Маркин. — Мы изберем себе другого командующего!

Съезд решил ввести устав Центробалта в действие и проводить его в жизнь до Всероссийского флотского съезда… В тот же день избрали восемь делегатов на I Всероссийский съезд Советов, половина их — большевики.

На последних двух заседаниях —14 и 15 июня делегаты слушали доклады П. Е. Дыбенко и офицера штаба флота Л. П. Муравьева по одному из самых острых вопросов — «О взаимоотношениях Центробалта со штабом флота*. И опять прошла резолюция, предложенная Дыбенко: Центробалту предоставлялось право контролировать деятельность командующего и его штаба.

Павел был доволен. «После решений съезда власть командующего во флоте была сведена на нет», — запишет он в своих воспоминаниях.

Еще во время работы флотского съезда в Гельсингфорс по заданию Я. М. Свердлова приехал Владимир Александрович Антонов-Овсеенко. Дыбенко встретился с ним в комитете РСДРП(б).

Антонов-Овсеенко сказал, что Свердлов хорошо осведомлен о делах Центробалта.

— Центральный и Петроградский комитеты партии, товарищ Ленин, — говорил он, — очень рассчитывают на флот. Действуете вы правильно. Однако главное впереди. Надо овладеть матросскими массами, привлечь их на сторону большевиков.

— Меньшевики и эсеры еще сильны у нас, — отвечал Дыбенко. — На Сенатской площади Гельсингфорса слышен только их голос. Нам туда вход пока закрыт. Вот и сегодня эсеры там митингуют.

Владимир Александрович предложил:

— Пойдемте…

Митинг уже кончался, люди начали расходиться.

— Товарищи, задержитесь! — громко крикнул Дыбенко. — Только что приехавший из эмиграции товарищ хочет порассказать вам кой-чего.

Несколько необычный вид «длинноволосого» эмигранта, как видно, заинтересовал, стали слушать…

«С этой поры, — вспоминает Антонов-Овсеенко, — оборонцы не смели до «июльских дней» выступать на Сенатской площади: она безраздельно была завоевана нами».

Антонов-Овсеенко возглавил организацию РСДРП(б) Гельсингфорса. Легче стало работать Дыбенко.

Керенский готовил давно задуманное большое наступление на фронте и собирал силы. Вердеревский получил от него приказ: в пятидневный срок сформировать из матросов-добровольцев шесть «ударных батальонов». Центробалт, действуя согласно своему уставу, отменил приказ Керенского. Дыбенко написал на приказе: «Ввиду недостатка специалистов на кораблях и угрозы наступления немецкого флота ни один матрос, верный революции, не может покинуть корабль… Тот кто добровольно покинет корабль, исключается из списков флота и считается дезорганизатором последнего». Против отправки на фронт лишних офицеров председатель Центробалта не возражал…

Революционный подъем на Балтике нарастал. 18 июня в Гельсингфорсе состоялась массовая демонстрация. Матросы, солдаты и рабочие требовали удаления представителей буржуазии из правительства, передачи всей власти в руки Советов, протестовали против наступления на фронте, против назначенных начальников и комиссаров Временного правительства.

Опять в Гельсингфорсе появились «уговариватели».

— Сразу три «апостола», — смеялся Дыбенко, — и все «знатные».

Прибывшие правый эсер Авксентьев, меньшевик Гегечкори и председатель солдатской секции Петросовета меньшевик Завадский потребовали:

— Собирайте моряков, будем исправлять ваши «ошибки».

— Это можно, — согласился Дыбенко, — митинговать матросы любят.

21 июня на Сенатской площади вновь состоялся многолюдный митинг. И опять — под большевистскими лозунгами.

Так ни с чем и уехали «уговариватели» в Петроград.

В эти дни революционного накала Центробалт принял решение послать Дыбенко в столицу к товарищу Ленину получить указания, какую линию проводить, чтобы удержать матросские массы от преждевременных выступлений. И Павел поехал…

Центральный Комитет РСДРП(б) размещался на Большой Дворянской в бывшем особняке царской фаворитки балерины Кшесинской. Здесь и произошла встреча.

«Пробираюсь из комнаты в комнату, — вспоминал Дыбенко, — спрашиваю, можно ли Ленина видеть.

— А вы кто такой?

— Я председатель Центробалта.

Стою, расспрашиваю. Из соседней комнаты выходит человек средних лет, среднего роста, внимательные, с усмешкой глаза.

— Это Ленин.

Подхожу к нему.

— Разрешите получить от вас кое-какие указания и информацию для нашей работы, а то много ходит слухов о готовящемся вооруженном выступлении.

Говорю, кто я. Деловито, коротко обмениваемся первой фразой. От Ленина узнал, что никакого выступления не готовится, предполагается демонстрация.

— Уж тут следите сами, — сказал Ленин. — Но смотрите, не набедокурьте, а то я слышал, что вы там с правительством не ладите. Как бы чего не вышло.

— Ничего, Владимир Ильич, это наговоры, мы люди скромные и вперед батьки в пекло не полезем…»

Вернувшись на Главную базу, Дыбенко сразу же увидел неподалеку от невзрачной «Виолы» роскошную царскую яхту «Полярная звезда», стоявшую под флагом Центробалта. Припомнилось обещание кронштадтских делегатов на I съезде — переселить ЦКБФ на более солидный корабль. «Сдержали слово товарищи. Только ведь Керенский, наверняка, для себя берег это сокровище. Поди, скажет, Дыбенко украл яхту. Впрочем, нам не привыкать к нападкам».

В большом салоне яхты Павла уже ждали.

В «Крестах»

Начинался самый жаркий месяц — июль. Море — зеркально-гладкое, тихое. А флот жил предчувствиями близкой бури. Политическая обстановка накалена до предела. Центробалт и его председатель всячески сдерживали матросов, рвавшихся к активным действиям. Митинги возникали по любому поводу. Уже в последних числах июня стало ясно, что предпринятое Керенским наступление на фронте провалилось. Чтобы снять с себя ответственность за неудачи и дезориентировать начавшееся движение протеста в войсках и народе, министры-кадеты в ночь на 3 июля вышли из состава правительства. В этот день в Петрограде с раннего утра до поздней ночи проходили демонстрации. Народ требовал передачи власти Советам.

Не зная еще о событиях в столице, члены Центробалта-большевики обратили внимание на передвижение боевых кораблей. На Свеаборгском рейде появились пришедшие из Ревеля крейсеры «Адмирал Макаров», «Богатырь», «Баян», «Олег» и даже подводные лодки. С чего бы это? Новая дислокация не вызывалась военной обстановкой.

От матросов, работавших в штабе, Дыбенко узнал о тайных переговорах между начальником морского генерального штаба капитаном первого ранга Капнистом и начальником штаба флота капитаном первого ранга Зеленым. «За спиной Центробалта происходят какие-то темные махинации». Дыбенко поговорил с товарищами. Решили образовать секретную тройку по борьбе с контрреволюцией во главе с Ховриным. Ей поручили взять под контроль шифровальное делопроизводство штаба.

— Действуйте смело, по-революционному, — наставлял Дыбенко.

На крупных кораблях из самых преданных революции матросов создали дежурные взводы.

4 июля в 20 часов Николай Ховрин и Андрей Штарев без стука вошли в юзорубку. В ней они застали каперангов — начштаба Зеленого, флаг-капитана князя Черкасского, флаг-офицера Ренгартена, старшего лейтенанта Петухова. Появление представителей Центробалта в святая-святых штаба флота всех ошеломило. Показывая на ленту с цифровыми знаками, Ховрин потребовал от флагманского радиста Петухова: