Хэп, хэп, мистер!

Хороши в американском профтеатре помещения, устройство сцены, ее техника, свет. Последний – целая поэма. В новом, только-что законченном в Чикаго театре распределительная доска достойна отдельного описания.

На ней 3 ряда по 12 выключателей. Следовательно, можно управлять сразу 36 линиями. У каждого выключателя – отдельный реостат, и все 36 реостатов разделены на десять подразделений каждый. Таким образом, если все линии включены, в короткий промежуток времени можно получить 360 различных световых эффектов. Сама доска – верх механического совершенства. Все новейшие изобретения, облегчающие и ускоряющие работу, нашли блестящее применение на сравнительно небольшой доске. Электротехник должен быть поистине артистом. Вообще вопросы применения света на сцене разработаны блестяще.

Хороша также в Америке организация театрального дела, хотя, на-ряду с этим, эксплоатация в нем не имеет пределов. Иногда хороша техника отдельных исполнителей, но она не индивидуальна, не имеет национальных особенностей, ничем не отличается от рядовой европейской хорошей актерской техники. В общем же она крайне редка, – чаще налицо блестящая техника халтуры.

Хороша еще в американских зрелищах техника физкультурная-цирковая. И самое лучшее в нем – это так называемая «серая публика»: такого непосредственного и быстро реагирующего в своей массе зрителя трудно найти.

Но последнее достоинство прямой связи с достоинством американского театра не имеет; все же остальные очень ограничены количественно. Да и достоинства Эти могут быть указаны, как общий вывод, так как целиком не могут быть отнесены ни к одному из американских профтеатров.

Причина этого выяснена в первых фразах настоящего очерка: на месте театра в Америке находится водевиль и кино.

Возникает вопрос: есть ли у американцев выход из создавшегося театрального тупика, намечается ли путь, по которому собираются из него выйти, и понимают ли американцы, что американская постановка вопроса об искусстве неизменно ведет его к самоуничтожению, к смерти?

Возникает вопрос.

VIII. Две нота-бене с моралью и без

I. Конечно, сначала нота-бене без морали – о детективе и эксцентризме в Америке.

Итак, то место, которое в СССР занимает театр, в Америке занято кино и водевилем.

Еще недавно в американском кино внимание, главным образом, было обращено на детектив; в водевиле и сегодня – эксцентризм.

Почему?

Очень просто: в вечерней нью-йоркской газете вы читаете на одной и той же странице:

Экспресс «Двадцатый век» сошел на полном ходу с рельс. 29 убито, 50 ранено. Компания Пацифик платит каждому пассажиру доллар за каждую минуту задержки в пути, кроме положенных 18-ти часов проезда Нью-Йорк – Чикаго.

Месть. Член шайки «Черная рука» на углу 181 улицы и Бродвея с подножки автомобиля, на полном ходу, убил дантиста м-ра Гинкеля, который, по наведенным полицией справкам, был членом этой шайки в прошлом году.

Чикаго. Вчера, ночью, на Вашингтон-бульваре неизвестными остановлен такси-кэб, шофер которого был увезен, а через день найден за городом с вырезанными семенными железами – очевидно, для омоложения половых желез какого-либо старика по способу д-ра Воронова.

«Брошена бомба»…

«Убито 5 человек»…

«Ограблены»… и т. д.

А вот еще одно интересное дело, которое не так давно взволновало все Чикаго и подняло огромный шум.

Среди миллионеров Чикаго особенно известны миллионер Леопольд и Лоб. У обоих есть сыновья 19 лет, ни в чем не нуждающиеся. Сын Леопольда – студент, говорит по-немецки, французски и немного по-русски. Но вот у крупного дельца Франка, живущего в том же районе Чикаго, где и Леопольд, на Эллис-авеню, вечером был похищен 13-летний сын. В тот же вечер по телефону Франку было сообщено, что наутро он получит инструкции о том, как ему поступать дальше. Утром пришло письмо с требованием 10 тысяч дол. и указанием места, куда в 1 час дня Франк с деньгами должен был поехать. В 1 час дня к дому подъехал такси-кэб, и Франк собирался уже ехать в аптеку, где он должен был по телефону получить инструкции, когда ему сообщили, что найдено на 118 улице (он живет на углу 51) тело его мальчика, убитого ударом тупого оружия по голове. Вся полиция была поднята на ноги. В день похорон мальчика был прислан венок с запиской, подписанной тем же именем, что и письмо, с требованием денег; убийца выражал соболезнование. Недельные розыски не привели ни к чему. Правда, невдалеке от трупика были найдены очки, и по всей Америке были разосланы запросы в оптические фирмы с требованием проверки по книгам, кому были проданы данные очки. Но каждая фирма дала ответ, что подобных очков продавались сотни; впрочем, кое-что удалось установить. А именно: расстояние в найденных очках от носа до ушей могло встречаться раз на тысячу, и, десять дней спустя, чикагская оптическая фирма доказала, что найденная пара очков куплена у нее Леопольдом. Леопольд и его друг Лоб были арестованы. После 36-часового, не прекращавшегося ни на минуту, допроса оба молодых миллионера ни в чем не сознались. Леопольд признал очки своими, но заявил, что в тот вечер разъезжал на машине в том районе, где раньше изучал птиц (он изучал рефлексологию), и он допускает возможность потери очков. Шофер гаража его отца заявил, что машина Леопольда находилась в тот день дома. Это было первым ударом. Леопольд все-таки настаивал на своем. Лоб настаивал слабее, но не сознавался.

Америка остается Америкой. Психологи дали полиции несколько времени тому назад способ выуживать у запирающегося показания. Я не говорю об обычном здесь способе бить ногами в живот. Этот способ применить к сыновьям миллионера было нельзя. Применили более дорогой.

Лоба, как более слабого характером, посадили в специальную темную комнату с окном на улицу. В специальное отверстие пропустили луч волшебного фонаря, который на одной из стен показывал тень мальчика то улыбающегося, то протягивающего руки и т. д. Проезжающие по улице машины через окно бросали на стены другие фантастические тени и, спустя несколько часов, Лоб в полубессознательном состоянии потребовал прокурора и сознался в убийстве мальчика.

Тираж газет увеличился (только трех крупных) на 100.000 экземпляров в день. Чего, чего только не писалось!

Леопольд также сознался. Впрочем, он все время бравировал. Прокурору он задал вопрос: «Говорите прямо, сколько вы хотите, чтобы прекратить дело?». Их родители ассигновали 15 миллионов долларов, чтобы спасти сыновей от виселицы; единственная возможность – это доказать их сумасшествие, что и делается при помощи всяких машин и вызванных из других городов и Европы специалистов. 10 тысяч долларов, как показал Леопольд, понадобились ему для поездки в Европу. В другой раз он заявил, что хотел испытать ощущение убийцы.

План получения денег был обдуман следующим образом: Франк должен был явиться на вокзал, сесть в вагон № 7, на место № 13 и там посмотреть как следует вокруг себя. В виду того, что тело было обнаружено раньше, он этого не сделал, и проводник вагона № 7 нашел в ящике около места № 13 письмо на имя Франка, где говорилось, что как только поезд достигнет определенного городка, Франк должен выйти на площадку и следить за левой стороной пути. Увидев фабрику с надписью «Чемпион», он должен был ждать, пока откроется вид на водокачку и, просчитав после этого до пяти, бросить пакет с деньгами в такую и такую-то сторону. Там за углом ждали бы Леопольд и Лоб и на-лету из машины поймали бы пакет. На этом они раньше специально практиковались. И вся Америка была страшно заинтересована тем, как адвокаты будут спасать убийц деньгами.

Прокурор доказывал, что они – люди вполне нормальные, и вызывал всех, кто только знал Леопольда и Лоба, на допрос. Кроме того, полиция утверждает, что недавно у одного шофера были вырезаны семенные железы по способу д-ра Воронова тем же Леопольдом – его опознал оскопленный шофер – и что убийство одного студента ночью невдалеке от дома Леопольда с той же целью было совершено им же. Нашлись кое-какие улики…

Такова обычная американская ежедневная хроника.

Хроника детектива.

Не удивительно, что детектив занимает такое крупное место в американском кино – он член американского быта.

Но сейчас, в связи с некоторым сдвигом в психологии американца, кино занято поисками новых сюжетов, избегая детектива, удобного для выполнения при первоначальном развитии техники кино и при отсутствии актера.

Так объясняется пресловутый «американский детектив».

Эксцентризм же – природа американца. Нигде это так хорошо не известно, как в России. Это – аксиома.

II. А теперь нота-бене с моралью.

В Америке за насилие над девушкой моложе 17 лет полагается электрический стул силой в 1.700 вольт.

Если же девушка старше 17 лет – 20 лет каторги.

Русский театр сегодня много старше 20 лет, но если есть еще товарищи, желающие его изнасиловать совершенно чуждыми ему элементами «заграничного свойства» – детективом и эксцентризмом, то следует, наконец, подумать о мерах борьбы, с ними.

Конечно, электрических стульев у нас нет, а на 20 лет каторги советский суд не осуждает, даже за такое тяжелое преступление, но так как эпидемия «на американское» не проходит у нас в СССР и сейчас в 1926 году, то необходимо самым решительным образом бороться с американизмом, к тому же до неузнаваемости искаженным в «родных палестинах».

XIV. Хозяин музыкантов

Сейчас, когда нам удалось добраться до кое-каких выводов о театре, позволим себе остановить на несколько минут ваше внимание, читатель, на смежных театру искусствах.

В двух небольших картинах-фактах вы найдете импрессионистические наброски о музыке и литературе в Америке. Конечно, могут сказать: это – единичные факты, неубедительные, так как они же подкреплены другими из тех же областей.

Однако, мне думается, что в связи с общей, уже набросанной картиной, и два следующих очерка покажут, как политика доллара орудует не только в театре, но и во всем американском искусстве, определяя лицо буржуазно-капиталистического искусства.

Таким образом, очерки «Хозяин музыкантов» и «Исключительная откровенность в Америке» следует рассматривать только в связи с общей картиной, несмотря на обособленность их темы.

Кроме того, мы должны добавить, что размеры этой книги и отнюдь не академический подход к исследуемой области заставляют нас не углубляться в научно-исторические подробности.

Итак, самый значительный музыкальный импрессарио Америки «Хозяин музыкантов», как говорят здесь, – это С. Юрок.

В разговоре с ним стали ясны некоторые детали музыкальной жизни Америки и ее музыкальных сезонов.

Масштаб музыкальной работы в Америке за последние годы возрос настолько, что многие европейские центры остались далеко позади, в смысле не только качественном, но и количественном.

Лондон имеет всего один выдающийся оркестр и совсем не имеет оперы: Ковен-Гарденский театр пустует.

Нью-Йорк же выставил свыше 20 симфонических оркестров, на которые «фонды просвещения» затрачивают 2½ миллиона долларов в год, не говоря об оркестрах лучших кино-театрах, которые с успехом могут конкурировать с лучшими лондонскими оркестрами.

В двадцати английских городах можно устраивать концерты при посредстве агентов Юрока.

Сколько агентов в С. Штатах? 1.326 агентов – для устройства концертов. Гастролеры могут путешествовать подряд 8 лет по стране, давая по три концерта в каждом городе, и никогда не попасть вторично в один и тот же город.

Так, Шаляпин 7 октября выступал в нью-йоркском Мангеттен-Опера-Хоуз. 8-го уехал в провинцию: 9-го его концерт был в Бостоне, 11-го в Филадельфии, 14-го в Балтиморе и т. д. В ноябре он снова вернулся в Нью-Йорк и после нескольких концертов отправился снова в провинцию, вместе с Чикагской оперой, включившей в репертуар «Бориса Годунова».

Юроком, кроме того, заключаются контракты с «прославленными европейцами»: то это известный тенор – кумир французов – Мюраторе, муж Лины Кавальери; то это труппа Поля Бурже и его оркестр в 385 человек, и т. д., при чем считается особенным шиком, если Поль Бурже будет ставить обозрения, которые Париж увидит лишь через год или два. Следует отметить, что Америка, в особенности С. Штаты, увлекается иностранным искусством.

Американская пресса подняла по этому поводу шумиху.

Юрок полагает, однако, так же, как и большинство музыкальных критиков и деятелей, что это понятно:

«Такая молодая страна, как С. Штаты, не может расчитывать на самостоятельное искусство и заимствует все лучшее из европейского, в частности русского, искусства».

Так всегда «молодость» искупает все американские грехи, по мнению американцев.

Как частность, в связи с модой на русское искусство, возникает серьезный вопрос о русских артистах и музыкантах в Америке.

«Конечно, – говорит Юрок, – после огромного успеха „Художественного“ и „Летучей мыши“ (в Америке это „обвинение“ имен считается вполне серьезным и законным) влияние русского искусства необычайно возросло.

Конечно, после головокружительного успеха и триумфального турне Шаляпина, Анны Павловой и др. слава русского искусства сильно возросла. Произведения Мусоргского, Глазунова уже фигурируют в программах наших театров. Это верно. Но отсюда не следует, что американцы будут интересоваться тем, хотя бы и русским, искусством, которое не имеет успеха в Европе и России.

Художественники, Шаляпин, Балиев, Павлова, Рахманинов, эти великие артисты, сразу могут „устроиться“ здесь. Но нахлынувшие сюда в массе из Германии и других стран средние русские артисты должны знать, что театральный рынок Нью-Йорка насыщен уже до крайних пределов».

Таковы – повторяем – заявления Юрока.

Приезжающие артисты «среднего калибра» являются к его агентам с просьбой об устройстве турне и торопят при этом агентов, не зная, что, помимо невозможности устраивать турне среднему артисту, в Америке импрессарио организует поездки за год вперед.

Продажа же билетов на будущий сезон, открывающийся в августе-сентябре, начинается с января.

Вообще, русские актеры, музыканты, переполнившие рынок, находятся в тяжелом положении. Певцов можно пристроить только в водевили, музыкантов – в небольшие оркестры. Легче устроиться в провинции, но туда никто не хочет ехать.

Берлин уже бомбардирует телеграммами об отъезде новых сил, которым следовало бы переждать кризис, по мнению «хозяина».

Беседа с Юроком закончилась совсем весело и неожиданно.

Пожимая руку, Юрок заявил, что русским артистам следовало бы организовать… профсоюз для регулирования наплыва русских сил и для моральной и материальной поддержки на первое время.

Юрок выразил надежду, что американские круги охотно пойдут этому навстречу, а он готов первый… внести свою лепту.

Представьте себе «хозяина» в роли организатора профсоюза для защиты труда эксплоатируемых в американских условиях, и станет ясен комизм положения.

Нам вспомнилась жалоба одного китайца из прачечной в переулках Арбата:

– Умнай казаина… жулика казаина.

XV.Исключительная откровенность в Америке

Личность Синклера всегда привлекала большее внимание в Европе, чем в самой Америке.

Американцы его не любят, считают, что Синклер говорит и думает только о себе и не заслуживает поэтому «достаточного» уважения.

Статья профессора Лондонского университета Джона Адамса в «London Bookman», под заглавием: «Исключительная откровенность в Америке», освещает этот вопрос и объясняет, почему в большинстве американских библиотек нельзя найти последние книги Уптона Синклера:

За последнее время мы слышим очень много об американской цензуре над литературой и театром, и нам кажется, что на западных берегах американского океана (т.-е. в Америке) свобода слова ограничена больше, чем на восточных (т.-е. в Англии). Однако, мы должны опровергнуть это мнение после появления одной книги в Пасадена (Калифорния).

Когда я говорю «появление», я разумею, что книга была отпечатана и поступила в продажу. Она не появилась, как все другие книги, с именем какого-нибудь издателя на обложке. Автор, очевидно, не мог найти ни одного издателя, решившегося взять на себя ответственность издать такой «откровенный труд».

Без сомнения, имеются и другие писатели, выражаюата§Л.¥^*^ такие же крайние убеждения, хотя не в столь сильной форме, но у этих писателей нет средств для издания своих собственных трудов, и они не достаточно знамениты, чтобы получать помощь от посторонних.

У Синклера же порядочный запас храбрости, и он уже добился того, что его друзья называют «славой», а его многочисленные враги «известностью».

Во всяком случае он признан всеми, как человек обладающий большим дарованием, и весьма немногие станут отрицать, что он «известен всему цивилизованному миру», как выразился сам Синклер.

Он в состоянии издавать свои книги и, должно быть, с выгодой для себя.

Он сам указывает на это, когда, в связи со своей книгой «Медный жетон», говорит: «девяносто тысяч экземпляров этой книги были проданы в течение 6-ти месяцев. Книга была издана мною самим, объявлений не было, и только несколько разбросанных по многочисленным изданиям обзоров сообщили публике о ее появлении. Это значит: американская публика хочет узнать правду о своих газетах».

В этой книге Синклер нападает на американские газеты, называя их покорными инструментами в руках капиталистов.

Он убежденный социалист, и еще во время своего студенчества в колумбийском университете в 1896-7 гг. он мечтал о создании книг, которые вскрыли бы все тайные стороны капиталистического строя. Он до сих пор убежден, что капиталисты овладели не только орудиями продукции, но также и теми орудиями и факторами, которые создают то или другое общественное мнение.

«Джунгли» были его первым ударом и разбирали подробно индустриальные и экономические условия Америки.

«Медный жетон» перенес атаку на журналистов, и туг Синклер старается доказать, что американская пресса находится всецело в руках капиталистов; капиталисты, поставив газеты в материальную зависимость от платных объявлений или же просто откупая и заведуя газетой, добились полной власти над прессой. Оппоненты же класса собственников не имеют доступа в прессу, когда они хотят там поместить открытую критику настоящего положения вещей. Недавно изданная книга «Гусиный шаг» направлена против американской системы образования.

Синклер заявляет, что вся система высшего образования в его отечестве устроена исключительно в интересах капиталистов: капиталисты захватили университеты и распоряжаются ими искусно и бесцеремонно для достижения частных целей денежного класса Америки.

Синклер указывает на ограничение свободы прессы, но самым лучшим аргументом против такого обвинения является факт распространения с полной свободой книг Синклера. Он не стесняет себя в выражениях. Он высказывает свои суждения самым прямым и ясным образом.

Он не стесняется выпадами против частных лиц из живущих еще современников; он называет их фамилии и характеризует их самым нелестным и бесцеремонным образом.

Эпитеты в роде: «слабый!», «врун», «старый пройдоха» – употребляются им щедро и свободно. Английские читатели протирают себе глаза и не могут понять, как Синклер может избежать суда «за оскорбление».

Помимо достоинств его аргументов, читатель поражен откровенностью и прямотой критики отдельных личностей.

Создается общее впечатление, что писатель стремится к очень высокой цели, иначе он не осмелился бы писать такими едкими словами.

Можно провести известного рода параллель между Синклером и писателями памфлетов на запрещенные темы, с тою только разницей, что Синклер атакует под собственным именем, в то время как составители памфлетов оставались неизвестными.

Читатели Синклера не совсем достигают его уровня храбрости.

Его книги сплошь и рядом читаются втайне. Многие боятся, чтобы кто-нибудь не узнал об их увлечении подобного рода литературой.

Автор сам рассказывает о запрещении в некоторых местах чтения «Медного жетона».

Так, в конторе «Нью-Йорк Таймс» было вывешено объявление о том, что всякий служащий конторы, у которого найдут эту книгу, будет немедленно уволен.

Точно такого же рода отношение наблюдается со стороны людей, связанных с университетом, к «Гусиному шагу». Книга переходит из рук в руки часто полутайным образом.

Студенты и профессора читают ее, но они неохотно говорят о ней, разве только в кругу близких друзей, которым они могут доверять. Общее мнение сводится к тому, что в книге много правды, но что во многих случаях краски сгущены.