Следы на песке

— Мастер! — Гала стояла за моей спиной, уперев в бока голые руки. Рукава рубашки она подобрала выше. По всей видимости, трудилась в доме. Склонив голову на бок и нахмурив брови, она старалась сделать свой голос особенно грозным, но у нее плохо получалось. Я улыбнулся.

— Ты обещал попробовать мою стряпню! И ты многое мне обещал! — Я неспешно поднялся. Свернул пергамент. Убрал его и свинцовое стило в сумку. Что я еще обещал ей? Кроме того, что поем?

— Пойдем… — Гала развернулась и пошла по направлению к своему домику. Я, не спеша и постоянно оглядываясь на башню, следовал за ней. Гала так и не сказала ничего про мою постройку, и мне, почему то было немного обидно. Как-то совсем по детски. Почти так же когда мама не замечает твоего бумажного парусника, специально поставленного тобой на стол для всеобщего одобрения. Для идущих следом не нужно ничего кроме гордости тобою тех, кто идет впереди. Простая истина, но почему-то многие забывают о ней.

Мы вместе вошли в дом, Гала поставила высокий деревянный стул перед накрытым столом и заставила меня сесть. Ее чрезмерное усердие раздражало меня и настораживало. Но, тем не менее, я был голоден и, с удовольствием, протянул руку к столовым приборам.

— Пожалуйста, сними его. — Гала, сидевшая на таком же высоком стуле по обратную сторону стола, пристально смотрела мне в глаза. Я отложил в сторону нож и вилку.

— Снять, что? — Мне очень не нравилось, когда кто-то пристально смотрел, как я ем. Создавалось ощущение, что меня не угощают, а я ем пищу, приготовленную для кого-то другого.

— Сними кольцо, Мастер. Я не хочу, чтобы Диана знала, о чем мы говорим. — Вот так-так. Трапеза, скорее всего, уже закончилась. Я с сожалением осмотрел остатки начатых блюд и те, к которым я еще не прикоснулся. Завтра меня будут ждать новые тропы. Хотелось бы искать их с полным желудком. Я снял золотое кольцо с арабской вязью с пальца и положил на край стола. Гала поднялась на ноги. Достала с полки небольшую шкатулку из дуба с красивой резьбой в виде листьев. Поставила ее на стол и достала из нее желтую жемчужину. Подула на нее горячим дыханием и отодвинулась назад. Жемчуг засиял сполохами. Развернулся предзакатным розовым светом в подкрашенных им облаках. Темно-зеленой травой. Быстрой чистой речкой, через которую был переброшен легкий деревянный мостик. Мы стояли с Галой рядом и смотрели в воду. Там плавала влюбленная пара. Утка и селезень. Гала бросала куски хлеба селезню. Тот торопливо хватал их и тащил к своей подруге для того, чтобы съесть лакомство вдвоем.

— У меня была жизнь. — Услышал я голос Галы. — Целая жизнь, полная радости и света. Но так получилось, что никто не пошел за мной следом. За тобой идут четверо. Они гордятся тобой и любят тебя. Я хочу, чтобы и за мной шли те, кто любит меня и сможет гордиться тобой.

— У меня осталось не так много жизней, Гала. Скорее всего, я уже не увижу следов тех, кто пойдет за мной снова. — Это были мои слова. И я совсем забыл о них. — Три жизни — это много. Мне нужно подумать. Дай мне немного времени. — Жемчуг мгновенно погасил картинку с быстрой речкой и вновь стал желтым серебристым прохладным шариком дорогих воспоминаний Галы. Я глубоко вздохнул.

— Ты подумал, Мастер? — Гала убрала жемчужину в шкатулку и поставила ее обратно туда, где взяла. — Времени у тебя было предостаточно. — В ее доме был порядок. Порядок, который появляется всегда, если в нем живет дева. Для меня было неожиданным, то, что Гала хранила и открывала жемчуг, не умея скользить среди теней. Жемчужный ручей был виден только оттуда. Хотя, бывает и так, что искры жемчужного ручья появляются на отмелях и их находят мотыльки. Может быть, ее научить и взять с собой? У нее есть способности и она, возможно, станет неплохим проводником? Хотя, пока, в этом не было никакого смысла.

— В обители довольно достойных мужей, Гала. Нежели такая дева как ты не смогла найти себе пару? — Я отвел взгляд в сторону. Я чувствовал себя перед ней виноватым. Но, как мечник и проводник понимал, что когда идет война спасти всех невозможно. Павшие будут всегда.

— Я не хочу, чтобы мир того кто пойдет следом начинался и заканчивался обителью Зрячего Ангела, мечник. Я знаю, что все тропы ведут к трону Маат, и мы ищем их, но их много. Если ты стоял у алтаря рядом с богиней смерти, то я представить себе не могу всего остального. Возможно, боги каждый день гостят у тебя в доме, и ты можешь просить у них того, что хочешь. — Я сокрушенно покачал головой. Если бы она знала насколько ошибалась. — Я просила об этом наставника, но он отказал мне. Зрячий Ангел — учитель, каких мало. Он почти нашел Маат. Он жил в пределах, где строят башни из кружевного железа упирающиеся прямо в небо. Он доходил до пределов огненных гор и слушал, как бьется сердце Терры. Он сказал, что однажды ему довелось… — Гала прижала пальцы к губам. Я пристально посмотрел ей в глаза, но она все-таки закончила. — Рисовать портрет той, что стояла с тобой у алтаря… — Я покачал головой. Гала напрасно начала этот разговор. — Я глупа, Мастер? — Я не ответил. Знать и понимать разные вещи, то, что Гала не знала многого не говорило о том, что она глупа.

— Наставник не может заставить свое тело породить идущих, следом, Гала. Он всегда завидовал тому, что за мной идут четверо и однажды сказал, что готов поменять все свои следы хотя бы на одну из моих дочерей. Ты просто не знаешь, во что ему обошлась тропа к Маат. — Гала поднялась. Наполнила берестяную кружку шипящим ароматным напитком. Подвинула ее мне под руку. Налила себе и снова присела на стул. Начала пить мелкими глотками, так и не отводя глаз от моего лица. О, девы. Разве можно парой слов удовлетворить ваше любопытство? Вы же будете потрошить мужей до тех пор, пока у них не останется сил даже на то… Я выпил залпом то, что было в кружке. На то, чтобы допить или доесть начатое.

— Он был не только там, где ты говоришь. Перед тем как отправится к Маат, он дошел до высоких гор восточного предела и попросил у монахов зелье, удваивающее силы. Тропа к Маат идет через снега и глубокие ущелья. Поэтому он взял с собой друга для того, чтобы было кому помочь в трудную минуту. Он был готов и, разумеется, пошел, полный сил и уверенности в себе. Но… Никто не доходил до трона Маат. По крайней мере, я не знаю тех, кому это удалось. На одном из перевалов его товарищ провалился в глубокую ледяную трещину, потому, что оборвалась веревка, которая связывала их вместе. — Гала прижала руки к щекам и смотрела на меня глазами полными ужаса. Я скосил глаза на вкусную куриную ножку и тяжело вздохнул. Говорить, и есть одновременно было бы не уважением ни к ней, ни к моему учителю.

— Его друг погибал. Он лежал глубоко на дне расщелины с переломанными костями и молил о помощи. Наставник принял зелье и попытался спасти его, но раны его товарища были слишком тяжелы. Перевозчик перевез его через белую реку, прежде чем, учитель добрался до человеческого жилья. — Я нахмурился. Зрячий Ангел всего однажды рассказал мне свою историю и я не чувствовал за собой права делиться ею с кем бы то ни было. Но, встревоженные глаза Галы были беспощадны.

— Никакое зелье не может удвоить силы. Сил всегда столько сколько есть. Если что-то их добавляет, значит, потом это что-то заберет их обратно. Заберет гораздо больше, чем дает в первый раз. Зрячий Ангел потратил свое тело, спасая товарища. — Я пожал плечами. — Это правда, сыновей Хартленда. Разве он мог поступить иначе? Гала, зачем тебе знать все? Неведение до сих пор хранило тебя.

— Я всего лишь рисую маки. — Гала потупила взор, и мне показалось, что на ее ресницах появились слезы. Если бы она знала, чем окажутся ее маки пару дней спустя. — Что было дальше, Мастер? — Мне совсем не хотелось рассказывать, что было дальше. Я не знал, как это повлияет на отношение к наставнику членов обители. Гала не сможет удержать эту историю в себе, и скоро о ней будет знать каждый из тех, кто живет рядом с учителем. Я взял обеденный, нож и, молча, ковырял им столешницу.

— Ты пойдешь к Маат той же тропой? — Я пожал плечами.

— Других троп, Зрячий Ангел не знает. Может быть, он увидит, что-то еще из окон своей башни.

— Ты пойдешь один? — Я начинал злиться — мотылькам, даже если они оставляют следы и открывают жемчуг, не следует знать, как устроен мир. Они никогда не поймут и не примут того, что жизнью можно жертвовать ради тропы. Это предопределение проводников. Мало кто из нас остается цел, и я был не только мечником Хартленда.

— Да, Гала. Я пойду один. Я умею скользить среди теней и хранить в жемчуге снаряжение и припасы. Иногда удается ими воспользоваться. — Гала удивленно округлила глаза.

— Скользить среди теней — это как? — Я подвинул ей свою берестяную кружку для новой порции напитка. Говорить дальше хотелось все меньше. Гала молча, налила ее до краев, я отпил глоток.

— Это как видеть сны, Гала. Только ты понимаешь, что они реальны. Однажды я потерялся в тенях. Ослеп. Так бывает с проводниками, когда они теряют тропу. Там меня нашел Зрячий Ангел и вывел из них. Но у него не было тела. Потому я дал ему имя для того, чтобы он смог продолжать то для чего живет — оставлять следы.

— Он демон?!!! — Гала отпрянула назад и кожа на ее лице стала белой. Зря, Конечно же, зря я снял кольцо. Я взял его со столешницы и надел на палец снова. Какая разница узнает Диана или нет об этом разговоре? Если бы я отказался его снять, может быть, Гала и не стала задавать мне столько ненужных вопросов.

— Да, Гала. Можно сказать и так. Гуанганап приговорил его к тому, чтобы он постоянно искал тропу к трону Маат и пометил подаренное ему тело серебряной прядью в волосах.

— Поэтому он, никогда не остригает их. Да?

— Да, Гала, он никогда не стоял у алтаря, и за ним никто не идет следом. — Гала вдруг смутилась.

— Но, он так красив, Мастер, и серебряная прядь в его волосах очень нравится девам обители. — Я покачал головой.

— Разве ты видела некрасивого демона, Гала? — Гала допила то, что было в ее кружке. Упруго поднялась из-за стола, и зашла ко мне за спину. Я молчал. Она коснулась седой пряди у моего виска и начала накручивать ее себе на палец. Не скажу, чтобы это было неприятно, но я по-прежнему оставался зол.

— Твоя жена богиня смерти. Твой учитель демон Гуанганапа. Ты скользишь среди теней и хранишь припасы в жемчуге воспоминаний. Ты можешь дарить имена и ищешь тропу к трону Маат. У тебя такая же седая прядь как у Зрячего Ангела. Ты тоже не стрижешь волос. Кто ты? Мечник! Кто ты на самом деле? — Я положил изуродованную в юности левую руку на стол.

— Шрамы бывают только у людей, Гала! Даже, если за их столом каждый день пируют боги. — Она зашла вперед и присела на корточки. Посмотрела мне в глаза снизу вверх.

— Ты примешь легенду идущего впереди?

— Какую?

— Мастер, мечник Хартленда, павший на тропе, ведущей к трону Маат… — Да, наверное, это было неплохой легендой для идущих следом. В ней не было ничего избыточного, ничего лишнего и ею можно было гордиться. Обо всем остальном им, пожалуй, не следовало знать. Я посмотрел на золотое кольцо с арабской вязью на своем пальце. Все-таки снял его и положил на стол. Что будет после того как Гала погасит свечу, Диане тоже знать было не обязательно.

Я проснулся от того, что солнце пробивалось красным сквозь сомкнутые веки. Открывать глаза не хотелось, я втянул в себя воздух. Подушки пахли ромашкой и мятой. Постель сухими луговыми травами, а волосы Галы пахли Галой, тонко чисто и сладко. Я потрогал губы пальцами. Да. Так бывает. Правда, очень редко. Слюна Галы тоже осталась на моих губах, и я ощущал ее сладковатый привкус. У влюбленных и страстных дев в моменты близости холодеют губы. Почему то это запомнилось в моих жизнях. Таким образом, легко определить для кого ты по-настоящему дорог. Словам дев верить нельзя. Люблю и ненавижу, легко укладывалось в их головах на одних и тех же полках. Я коснулся под одеялом горячего бедра Галы и открыл глаза. По ее волосам, на виске проваливаясь и преодолевая с трудом волосок за волоском, ползла к солнечному свету в окне красная в черных пятнах божья коровка. Забралась на розовое аккуратное полупрозрачное ушко и попыталась взлететь. У нее не получилось. Я подставил ей указательный палец. Красивое насекомое ловко взобралось на него, приподняло жесткие надкрылья, расправило почти невидимые лепестки под ними и зажужжало едва слышно. Я протянул руку ближе к полуоткрытому окну.

— Божья коровка лети на небеса. Там твои детки кушают конфетки… — Вчера, мечник Хартланда все-таки сдался в плен и плен был чудесным. У меня давно не было столь глубокого и здорового сна. Я не верил в приметы, но сейчас, почему- то хотелось верить. Если божья коровка покидает твой палец и улетает в высокую небесную синь — значит, все будет хорошо. Пусть…

— Мечник! — Гала не поворачиваясь ко мне, едва проснувшись, попыталась меня отчитывать. Хотя. Ничего кроме улыбки это у меня не вызвало.

— Тебе снова снились сны, и ты искал какую то, Тиамати! — Я пожал плечами и проследил, как божья коровка улетает в отрытое окно все выше и выше.

— Я проводник… Я вижу сны каждую ночь. Что с того? — Я подул Гале на ухо, она закрыла его ладонью и повернулась ко мне лицом.

— Она красива? — Мда… Этот вопрос, который задают девы, стоило бы высечь в камне.

— Очень красива, Гала. Очень… — Гала уцепила меня за подбородок с отросшей бородой. — Красивее меня? — Я покачал головой.

— Вы разные. Как я могу сравнивать вас? — Я подпер свое ухо ладонью и смотрел в лицо Галы. За нарочитой хмуростью и сведенными бровями, все-таки скрывалась легкость и нега. Ей понравилось то, что произошло ночью.

— И она, разумеется, богиня! — Я кивнул.

— Да, богиня. Я же пирую с богами каждый день…

— Ты ее любишь? — Гала стала дергать меня за подбородок из стороны в сторону. Я, в общем, не особо сопротивлялся. Я решил, что пока не выберусь из постели, я не стану мечником.

— Я бы так не сказал, Гала.

— Но, ты хочешь с ней близости…

— Это вряд ли…

— Почему? — Гала отпустила мою щетину и, похоже, было на то, что удивилась по- настоящему.

— Ну, во-первых, потому что ее мать Маат, а отец Гуанганап. Зачем мне ссориться с богами?

— А во-вторых?

— Ну, а во-вторых. Тиамати — дракон, а с драконами у меня как то не очень. — Гала рассмеялась в голос. Бросила мне на лицо подушку и легко соскочила с постели. Я с удовольствием подглядывал за ней в небольшую щель между подушкой и одеялом. Гала, уверенная в то, что я ее не вижу, не смущаясь, подошла к зеркалу, расчесала длинные слегка волнистые светлые волосы. Быстро заплела косу, и закрутила ее в кольцо на затылке, заколов длинной деревянной иглой. Это означало, что дева Хартленда не свободна. Что же. Пусть будет так. Она набросила на голое тело сарафан и стала готовить завтрак. Мне тоже пора было выбираться из постели. Чудесная ночь закончилась. Снова пришел день, и мечнику давно было пора надеть доспехи.

Завтрак проходил в полном молчании. Гала не смотрела мне в глаза, хотя я не чувствовал в ней ни смущения ни страха. Скорее всего — после того как я принял легенду идущего впереди, она уже не хотела видеть меня ни завтра ни когда ни-будь еще. Но это завтра наступит только в том случае, если проводник сумеет найти новую тропу. Вполне возможно, когда я покину обитель Зрячего Ангела Гала накинет на голову черный платок, символ того, что идущий впереди пал? Может быть, поэтому проводники всегда одиноки? Тем не менее, мне нужно взять у нее маки, которые я обещал принести Маат. Разумеется вместе с холстом. Ожившие цветы завянут совсем быстро. А тропа к чертогам Маат… Я сокрушенно качнул головой. Дойду ли?

— Гала… — Я доел свое блюдо, и отодвинул тарелку в сторону. — Спасибо. Ты прекрасно готовишь. Если бы еды было меньше — я бы съел свой язык. — Гала улыбнулась. Какой деве не будут приятны похвалы ее стряпне?

— Мне нужны твои маки… — Я поднялся из-за стола и подошел к стене, на которой висели законченные следы. Их было много. Разных. Гала встала за моей спиной и тихо дышала в затылок.

— Нравится? — Я кивнул. Следы можно не только видеть, не только слышать, но и чувствовать. Есть мертвые, есть живые. Есть те, которые просто отражают мир. Есть те, которые создают его. Пусть и совсем малую его часть. Мне нужны были последние. Я прошелся по полотнам, прикасаясь ладонью к каждому. Смотреть было необязательно. Я не нашел ни одни, которые отозвались бы. Все они были мертвы. Я поморщился. Может быть, в обители есть еще маки? Может быть Гала, что то отвергла или не закончила?

— Есть еще? — Гала опустила глаза.

— Мне они не нравятся… — Я улыбнулся.

— Потому, что мало похожи на те, которые ты видела глазами?

— Да…

— Покажи… — Гала вытащила из угла небольшой холст, распятый на, наспех сколоченном подрамнике. Сняла с него тряпицу, заляпанную красками. Протянула мне. Я приложил ладонь. Да… Они живые. Теплые. Маат должны были понравиться маки, похожие на эти. Я вытащил из-за спины клинок и аккуратно вырезал их, стараясь не повредить. Осторожно свернул в трубку. Облегченно вздохнул.

— Тебе нужна за них плата? — Гала улыбнулась и положила руку на низ живота.

— Ты уже заплатил, мечник. — Я кивнул. Платить теми, кто идет следом? Грустная плата даже за букет для Маат. Гала решила собрать мне, поесть, что ни будь в дорогу и отошла к столу и печи. Да. Осталось только увидеть глазами Зрячего Ангела тропу, и можно было дергать судьбу за усы дальше.

Я подошел к деревянной доске с оставленными сучками для крюков, приколоченную к стене домика Галы, открыл на висевшем одном из них свою походную сумку. Положил в нее маки и вышел из домика во двор.

Учитель уже ждал меня у входа в белую башню. Он был зрячим, и разве могло быть иначе?

Мы поднялись по деревянной лестнице в комнату на самом верху и сели на низкие скамейки напротив друг друга. Скорее всего, учитель провел ночь в башне, а, не нежась в постели, как мечник Хартленда. Я был смущен. Возможно, было бы лучше, если бы искали тропу вместе. Он поставил передо мной стакан из толстого зеленого стекла, поставил перед собой такой же и налил в них красного вина из большой бутыли с притертой деревянной пробкой. Да… Когда то было так же. После того, как он назвал меня Мастером, но это было очень, и очень давно.

— Ты нашел маки, Мастер? — Я кивнул.

— Да, учитель. Гала умеет оставлять следы. — Зрячий Ангел отпил из стакана. И сокрушенно покачал головой.

— Старая тропа закрыта, мечник. Той, которой шел я уже больше нет. Это и хорошо и плохо… — Я слушал, как привык слушать учителей. Внимательно и не перебивая. — Хорошо потому, что закрылся перевал, в котором я потратил свое тело, но плохо то, что на тропе стоят стражи, и я не знаю, кем или, чем они станут для тебя…

— Стражи? На тропе к Маат? — Я был удивлен. Я предполагал, что путь будет нелегким, но не подумал, что кто-то будет препятствовать мне в дороге. Зрячий Ангел нагнулся ближе.

— Для того чтобы выйти на новую тропу нужно отречься от тропы старой, я не знаю по силам ли тебе такое.

— Ты имеешь в виду Диану? — Я в растерянности отпил глоток из своего стакана. Вино было хорошим. Оно не туманило разум, было терпким и хорошо согревало здесь наверху башни, где через смотровые окна зло прогуливались сквозняки. Учитель коснулся стаканом моего кольца на пальце.

— Броня, мечник. Но… Ты помнишь ее портрет? — Да, я помнил портрет Дианы, который Зрячий Ангел нарисовал в Золотом городе. В одной руке Дианы он нарисовал алую розу в другой тонкий обоюдоострый стальной стилет.

— Ты видел метку Ши еще до того как она приняла ее? — Хотя, чему было удивляться?

— Да, Мастер. Правда, я не видел ее у тебя, но, возможно, Ши уже тогда решил, кому нарисует пламя между лопаток? Как знать… Я думаю, что Диана снова получает уроки. — Он отпил из своего стакана большой глоток и похлопал меня по плечу. — Ты снова становишься учителем. Ведь это уже было, когда то? — Он засмеялся, обнажив белоснежные зубы. — Можешь снова носить звезду третьего иерарха, мечник. — Я пожал плечами.

— Мы все получаем уроки, учитель. Каждый день. — Я выпил вина. И прикрыл глаза. Мысли текли ровно и я, возможно, уже знал, что скажет мне Зрячий Ангел.

Он допил вино. Подобрался на стуле и продолжил. — Восточный предел очень далеко отсюда, Мастер, идти придется через тени. Скорее всего, очень долго. На всем пути ты не встретишь жилья и не сможешь пополнить запасы. К тому же, выйдя из теней, ты не найдешь огня, для того, чтобы открыть их снова. Может быть ты, что ни будь, придумаешь со своим жемчугом? Я не знаю… — Он долил вина в полупустые стаканы и задумался.

— У меня нет сомнений в том, что ты доберешься до Стеклянного озера. Были проводники, которым это удавалось сделать, но… — Он посмотрел мне в глаза с отдаленной грустью, если не с отчаянием. — Обратно не вернулся никто, мечник. По крайней мере, я не увидел ни одного из них.

— А, что не так с озером, учитель?

— Чертоги Маат на дне, Мастер. Глубина больше десяти миль, и я не знаю, что сможет заставить ее подняться на поверхность. — Мы молчали и пили вино. Все было понятно Зрячему Ангелу. Все было понятно Мастеру. Гала после того как я покину обитель, накинет на голову черный платок без всяких колебаний. Откуда это все знал Зрячий Ангел, я не стал спрашивать. Не просто так он просил построить ему белую башню.

— Когда то ты слушал, как бьется сердце Терры. У огненных гор на самом краю Хартланда. — Учитель звякнул своим стаканом о мой, сделал длинный глоток.

— Когда то у тебя были крылья, Мастер и ты мог посмотреть на облака сверху. — Он поднялся на ноги — Когда то мы все были другими…

Солнце, касаясь горизонта, налилось красным и стало больше вдвое. Птицы замолкли, укладываясь на ночь спать. В обители исчезла привычная дневная суета. Мы с учителем спустились по скрипучей деревянной лестнице на жесткую зеленую траву двора обители, и я привычно заметил, насколько черны и густы тени, которые отбрасывает башня.

Гала ждала меня у порога своего маленького домика с моей походной сумкой в руках. Члены обители не были посвящены в наши с учителем дела, и никто не вышел меня провожать. Я поднял голову вверх. Посмотрел на высокие выкрашенные закатом облака. Да. Когда то я умел смотреть на них сверху. Мы все были другими. Я взял свою сумку. Привычно перебросил через плечо. Поцеловал Галу в щеку, но она вдруг уцепилась за мой панцирь.

— Мастер! Как назвать идущего следом? — Я достал жемчужину, в которой жила Мальва и согрел ее в ладонях. Сполохи жемчуга стали яркими, словно зарево пожара и соскучившийся по всаднику конь скорой рысью перебрался с дороги из черного камня на жесткую траву двора обители. Я с облегчением положил Мальве ладонь на шею. Вставил ногу в стремя и поднялся в седло. Тени были как раз передо мною. Учитель поднял руку, провожая в путь. Я посмотрел в тревожное лицо Галы. Истинное имя дают учителя, мирское может быть любым.

— Научи его оставлять следы, Гала. Остальное не так уж важно. — Мальва даже без шпор поняла, что нужно делать и галопом вошла в тени.

Зрячий Ангел ошибся. Я не мог предположить того, что здесь среди теней могло происходить, что-то такого, что могло навредить мне. Жасмин предупреждала, что падальщики объедают Терру и она давно не та, чем кажется многим. Я попал в снежный буран, который выл словно погибающая волчица. Бросал огромные хлопья жесткой крупы в лицо и Мальва, с трудом удерживала равновесие на скальном уступе горного склона. Я не мог в тенях воспользоваться жемчугом. Я не мог выйти из теней. Все, что я успел — это заметить лавину, которая с грохотом неслась с вершины, под которой я стоял. Затем наступило жестокое тяжкое беспамятство.

Я очнулся в камере, крепости, сложенной из полевого шпата. Это полупрозрачные камни, которые не давали теней, даже, если проводнику удавалось высечь огонь. Все мои навыки в этой камере были ничтожны. Я приподнялся, проверив, все ли в порядке с моим телом, и почти остался доволен. Встал на ноги и обошел камеру. Да. Наивно предполагать, что где то и что-то в этой крепости окажется тем, что я могу сломать или изменить. Было холодно. Я растер руки, пригоняя кровь в ладони. Был шанс, что я смогу уйти через тени жемчуга.

Я достал привычную жемчужину с дорогой из черного кирпича, и стал отчаянно дуть на нее, словно на угасающий уголек. Жемчужина не реагировала. Оставалась по-прежнему, холодной, словно была настоящим морским жемчугом, а не искрами ручья, который хранила Жасмин.

С жемчугом не получалось. Я остыл в первом своем порыве — решить задачу в одно мгновение, присел на небольшой уступ, который был лежаком заключенных. Оставалось вспоминать и вспоминать до последнего штриха кем и чем были снежнее крепости и те, кто их строил. Только там я смог бы найти, хоть какую-то информацию, которая помогла бы спасти жизнь.

Безымянные крепости стояли на тропах самых отчаянных проводников, которые уходили слишком далеко за пределы Терры. Падальщики питались не телами. Им не были нужны ни оружие, ни доспехи. Они забирали воспоминания, которые проводник собирал в жемчуге все свои жизни, и отбирали имя. Имя дают учителя и его невозможно отобрать сразу. Проводник попадал в камеру, на стене которой висела именная доска. На ней было написано трижды произнесенное имя проводника. Падальщик каждый день приходил в камеру и слизывал с доски одно из имен. Так по частям он пожирал сущность проводника. Все чем он жил, все свои жизни и сколько бы их ни было. Я представил себе весь процесс целиком. Я мало чего боялся, но здесь… Стать пищей для отвратительного создания, которое считает, что, Терра — корыто с помоями. Это чересчур.

Напрягать свою память дальше не было смысла. Больше я ничего не мог вспомнить ни о падальщиках, ни о крепостях. Я посмотрел на именную доску, висевшую у дверей. Там осталось последний раз произнесенное имя Мастера. Да, его произнес Зрячий Ангел. В последний раз, когда смотрел на мои следы. Он сказал, что говорят многие из учителей — Больше мне тебя учить нечему. Это было сказано, и я это помнил.

Внутри шевелилось отчаяние. То, что нельзя предвидеть или хотя бы предположить, всегда приводит к отчаянию. Я подошел к двери и посмотрел на крепко сбитые доски, не дававшие ни малейшего шанса на побег.

Но, в голове мелькнула трезвая мысль. — Эта дверь откроется. Хотя бы один раз, но откроется для того, чтобы падальщик забрал последнее из имен. Ну, а если она откроется, то. Я с силой растер виски. Можно будет побороться за свою жизнь.

Я вытряхнул все содержимое походной сумки на пол, в тайной надежде найти нам что то, что могло бы мне помочь. Хлеб Алехана, Бутыль с водой из ручья моей крови, кусок крыльев О, соска с молоком для Хельги, бинт санинструктора, свирель Ши, его трубка и книга, подаренная Королем. Я покачал головой. Ничего из того, что я смог бы использовать для своего спасения эти вещи не напоминали. В глубоком раздумье я открыл справочник на первой странице и открыл от изумления рот. Как? Как это вообще было возможным? Король жил в моей первой жизни, и Перевозчик перевез его через белую реку, прежде чем я начал жить вторую. В уютном ложе, вырезанном старательной рукой толщи листов, лежал стилет Дианы, который Зрячий Ангел нарисовал на ее портрете, когда мы были с ней в Золотом городе. Как? Король! Как? Безмолвно вопрошал я его, и увидел перед собой прищуренный с хитрецой взгляд сквозь стекла старых очков, перевязанных медицинским пластырем.

— Мастер! Кто из нас профессор? Ты или я?

— Конечно же, вы. — Выдавил я из себя, и протянул руку за оружием. Синеватое, хорошо прокаленное обоюдоострое лезвие, с тонким концом, легко пробивающим тяжелые доспехи. На стали синеватым рисунком расползались полосы и пятна, указывая на то, что клинок ковался лучшими мастерами Дамаска. Удобная витая отделка на рукояти из червонного золота. Широкая гарда со вставками из темно зеленого малахита. Если бы этот клинок взял в руки не воин, то он поставил бы его в самом видном месте как очень красивую вещь. Но его красота мне нужна была сейчас меньше всего. Я положил его в ладонь. Крепко сжал за рукоять. Да. Клинок все-таки ковался для мужчин. Почему Зрячий Ангел нарисовал его именно таким, мне было непонятно. Я стал вертеть оружие перед глазами, рассматривая его более внимательно. Стилет Дианы не походил на оружие мечников. Такие клинки использовали воины тьмы, живущие в дальних пределах. Они не строили колонн и не бились в карэ. Не сминали неприятеля конными лавами и не смыкались в непреодолимые шеренги. Их полем битвы были города. Оружием — яд, скрытые лезвия и техника рукопашного боя, позволяющая одним ударом пробить гортань или разорвать печень. Они появлялись и исчезали по воле своего командира из толпы и через миг пропадали вновь. Они умели ходить по стенам и прыгать по потолочным балкам как обезьяны. Видели в темноте и не терпели яркого света. Их лица скрывали капюшоны и черные повязки. Я осмотрелся. В моей тюрьме, сложенной из блоков сияющего белыми искрами полевого шпата не было тени. Свет, едва пробивавшийся через маленькое оконце под потолком, быстро рассеивался, не давая мне ни малейшей надежды на спасение. Ким не учил меня подобным приемам битвы то, ли считая их бесчестными, то ли он не слишком хорошо знал их сам. Я не владел кинжальным боем. Да, я мог сломать противнику шею, но не умел пробивать ребра кулаком. Кроме того моим противником не был кто то из тех кто имел эти самые ребра. Безымянная крепость, стояла на моей тропе, и ее невозможно было ни обойти, ни перелететь, ни пройти сквозь нее. Моим противником были эти серебристые белые камни, пригнанные друг к другу настолько плотно, словно каменщики притирали их минимум сто лет. И, да. Насколько я знал. Этих бойцов не могла удержать в своих стенах ни одна тюрьма. Даже такая как эта. Я посмотрел на выскобленную доску, на которой осталось всего одно имя из трех. До того момента как мир забудет Мастера у меня оставалось не слишком много времени. Я положил книгу, подаренную Королем себе на колени. Осторожно открыл ее в том месте, где заканчивалось вырезанное для стилета ложе, и перевернул страницу.

Сарацины

Рекомендации узникам для побега из безымянных крепостей.

Если вам удалось сохранить в одежде на теле или вещах сарацинский клинок, и он имеет в ширину — дюйм в длину 12 дюймов имеет удобную рукоять и широкую гарду, то первое, что вам нужно сделать — это прямо на входной двери в камеру вырезать свое имя. Падальщик, открывая створки, вряд ли заметит его и даже, если он слижет последние письмена с именной доски — вы все равно останетесь живы.