Следы на песке

— Ты не приемлешь гордыню, мечник. Так, нам будет проще. — Я осмотрел ее с головы до пят и удовлетворенно кивнул.

— Спасибо Жасмин. — Я приподнял посох и с укоризной посмотрел ей в лицо. Несмотря на ее новую внешность, сопротивляться искушению было сложно. Гордыня разрушает жизнь и не способна породить ее, поэтому я чувствовал, что под этой маской Жасмин, остается тем, кем она есть на самом деле.

— Зачем ты мне дала посох пилигрима? Я все-таки мечник… — Жасмин улыбнулась грустно, словно я был самым глупым из тех, кто сверкал своей искрой в ее ручье.

— Все должно быть чем-то, Мастер, твой клинок — твоя, правда. Здесь твоя, правда — посох пилигрима. Заточка и прочность стали не имеют в моем царстве ни формы, ни назначения, ни смысла. — Я глубоко вздохнул. Я не встречался с Жасмин раньше, и этот разговор был первым. Наверное, он будет и последним, но почему-то продолжать его дальше все-таки хотелось. Жасмин была мудра, и у меня возникло стойкое ощущение, что встав на пороге Хартланда и защищая и ее в том числе, я смогу рассчитывать на какую-то помощь.

— Можно, я задам тебе вопрос, мечник? — Я пожал плечами, от силы Жасмин невозможно было укрыться, ни спрятаться, ни противостоять, ни тем более обмануть. Она знала каждую рану в моем теле. Она участвовала во всех моих битвах и была частью и моих поражений и моих побед.

— Да, конечно. — Жасмин, вдруг стала меньше ростом, ее платье из снежно-белого стало изумрудным, сверкнуло золотыми блестками и улеглось в новые струи истока жемчужного ручья. Она присела, подогнув ноги, и опустила взгляд.

— Что ты получишь за все свои раны на последнем шаге тропы? — Я посмотрел на нее и почувствовал вместо искушения родство. Это было хорошо. Более чем. Я глубоко вздохнул.

— Я не знаю, Жасмин. А, разве я должен, что-то за них получить? Разве моих следов на серой пустоши недостаточно для того, чтобы идти? Разве новой тропы предопределения недостаточно?

— Это для Терры, Мастер. — Я не спрашивала, что получит Хартленд или Терра. Уходя через белую реку, ты оставишь все, что было до тебя тем, кто будет помнить, тем, кто будет после, тем, кто пойдет следом. — Она пожала округлыми плечами. Скатала в ладонях, что-то похожее на апельсин, сверкающий как маленькое солнце. — Если пойдет вообще, у идущих следом свои тропы. — Я сокрушенно пожал плечами. Я на самом деле не знал и не всегда понимал, что мною движет, и двигало в принятии решений. Просто возникало ощущение того, что я прав и только. Жасмин комкала в руках солнце, и оно постепенно превратилось в маленькую, горячую жемчужину. Горячую настолько, что я чувствовал ее жар даже сидя поодаль. Она протянула жемчужину мне. Посмотрела в глаза, так как часто смотрят матери в глаза своих взрослых детей. То ли с гордостью, то ли с надеждой.

— Это причастность, мечник. Ты о ней постоянно забываешь. Эта жемчужина откроется на последнем твоем шаге, и ты поймешь о том, что я говорю. — Я в недоумении взял из ее рук сверкающий золотом шарик и положил в вечный кошелек из воловьей кожи. Она подняла ладони вверх, предваряя отказом все мои вопросы. Я, открыв, было рот, промолчал.

— Хорошо, Жасмин. Не мне с тобой спорить. Но, возможно ты знаешь причины, по которым Терра гибнет уже тысячи раз. Скажи. — Я с силой растер лицо. — Я не знаю, куда идти дальше. — Жасмин вздохнула, протянула мне бокал наполненный вином, темным как гранатовый сок. Я отпил глоток. И таким же терпким. Она отпила из своего бокала.

— Знаешь, Мастер. Просто ты забыл. Причины любых страданий бед и разрушений всегда одни и те же. — Я вздрогнул. Я не думал, что ответы настолько же просты, насколько сложно разрешение, проблем которые они порождают. — Дом, расколовшийся внутри себя — не устоит. Ты же архитектор. — Жасмин пожала плечами и грустно улыбнулась. — У меня нет власти за пределами Терры.

— Первородные боги. — Я поставил дрожащей рукой бокал на гладкие камни. Вино было замечательным, но веселиться расхотелось.

Да, мечник. Гуанганап и Маат снова не вместе. — Жасмин поставила и свой бокал на камни. — Тиамати ушла от них, и никто не знает где она. Падальщики объедают Терру, уничтожая имена всех, кто их смог получить. Мне ли говорить тебе об этом? Без Тиамати даже мой ручей перестает быть жемчужным. — Жасмин вытерла лоб узкой ладонью. — Ты видел, что предопределено через тысячу глаз домика Хрустальной Эо.

— Как их помирить? — Я смотрел в упор в изумрудные глаза Жасмин. Она вдруг улыбнулась, снова взяла свой бокал. Игриво звякнула о мой и отпила глоток.

— Ты слишком рано стал мужем, чтобы этого не знать. — Я смутился. Мне было совсем мало лет когда я, решив, что достоин девы пошел свататься к соседке. Хельга и Алексис долго потешались надо мной, спрашивая, что я буду делать, когда лягу с ней в постель.

— Как ее звали, Мастер? — Глаза Жасмин, смеялись. Я вдруг улыбнулся ей в ответ.

— Людмила. Я не чувствую за собой вины, Жасмин. Она была прекрасна. — Я сделал большой глоток. — Ну, и опять же в этом виновата ты. — Жасмин снова изменилась. Ее лицо стало округлым. Налилось молочным оттенком. Губы стали пухлыми, а глаза огромно карими. Волосы улеглись в аккуратную прическу, темного почти черного цвета. Грудь налилась, а платье стало опаловым, с огромными красными птицами, нагло обтянув совершенное тело.

— Что ты мне принес тогда, мечник? — Жасмин, улыбаясь и играя ямочками на щеках, похоже, потешалась надо мной. Я глубоко вздохнул. Этот забавный казус тянулся через все мои жизни, и я давно привык к тому, что надо мной смеются, вспоминая о нем. Хотя, когда над тобой смеются боги — это не всегда хорошо. Я почесал за ухом. В прочем — Жасмин, я был готов простить и не такое.

— Ты тогда так и не сказала — понравились ли тебе мои маки. — Жасмин придвинулась ко мне вплотную и прошептала на ухо.

— Очень, Мастер. Очень понравились. Только мне пришлось просить прощения у Хельги, потому, что ты ободрал ее клумбу. — Щеки залились красным. Надо же. Я этого не знал. Я взял Жасмин за плечи и отодвинул от себя. Мне безумно хотелось ее поцеловать, но я знал — к чему это приведет.

— Жасмин. — Я улыбался. Хотя мне было грустно. — Твое царство не погибнет только в том случае, если я найду еще одну клумбу для того, чтобы снова ее ободрать. — Жасмин вновь стала очаровательной девушкой с огненными волосами и изумрудным взглядом.

— Ручей никогда не останавливается и никого не ждет, Мастер. Я сделала для тебя исключение, и больше я ничем не смогу тебе помочь. — Я встал. Осмотрел свое одеяние пилигрима. Где бы я ни был, я все-таки оставался мечником, и мне нужен был мой клинок.

— Верни мне доспехи и оружие, Жасмин. — Жасмин, отрешенно пожала плечами.

— Мое царство стоит на границе Терры. Дальше только чертоги первородных богов, Мастер. Нужны ли там доспехи и оружие я не знаю. Твой светляк молчит. — Я сделал неопределенный жест, желая сбросить его с плеча. — Жасмин, подняла руку. — Не стоит. У тебя не слишком много друзей. А панцирь и клинок… — Она подняла оба бокала с вином и вылила их содержимое на камни. Твердь под ногами открылась бездонной пропастью, со скальными уступами гладкими как вулканическое стекло. — Если Гуанганап назовет тебя по имени, разумеется, ты получишь их обратно.

Я посмотрел вниз. Светляк заверещал и сам залез в сумку, какими-то невероятными усилиями открыл коробку и спрятался внутри, вероятно, считая ее самым безопасным местом во вселенной. Да… Обычно мы поступаем так же, хотя и стоим на краю пропасти.

Все, что должно произойти, произойдет только после того как я сделаю шаг вперед. Я глубоко вздохнул, сильно толкнулся ногами и камнем полетел вниз. Сделал в воздухе кувырок и перехватил посох двумя руками, так, чтобы превратить его в грозное оружие пилигримов. То, что пилигримы с посохом легко противостояли даже всадникам, закованным в броню, знали немногие. Я знал. В голове мелькнула привычная мысль проводника — мало ли что.

Гунуганап собрал меня из хаоса в некое подобие человеческой фигуры, и с любопытством посмотрел в лицо.

— А. Это ты, мечник… Тебе не надоело искать новые тропы? Может быть, Терра обойдется предопрелением? Так же было всегда. С самого начала времен? — Я осмотрел свое тело, снаряжение, и остался очень, недоволен результатами. Доспехи он сделал тусклыми и посеченными, словно я бился сразу с полком кирасиров. Пальцы на руках просвечивали, и с них осыпалась черная пыль. Я даже не знаю, что было с моим лицом, и меньше всего хотел об этом знать.

— Тебе скучно, Гунуганап? — Бог первородного хаоса, то исчезая, то появляясь, тая и снова собираясь в человеческую фигуру с головой собаки, угрюмо сидел на своем троне из черного камня, подставив под длинную челюсть правую руку.

— Мне грустно, мечник.

— У меня есть имя, Гунуганап… — Гунуганап махнул рукой.

— Зачем тебе оно? Здесь все и здесь ничего. Ничто не имеет ни формы, ни назначения, ни имени. — Я упрямо тряхнул головой.

— Но имя есть у тебя, Гунуганап! — Гунуганап снова посмотрел на меня с любопытством.

— Ну, а как же хаос может стать чем то, если некому будет назвать его назначения? Ты — мечник Хартленда. Разве этого не достаточно хаосу для того, чтобы породить тебя? — Я внимательно посмотрел в глаза Гуанганапа и увидел в них тоску. Да. Кем и чем бы мы ни были. Вопросы всегда оставались одними и теми же. Жасмин была права.

— Ты поругался с Маат? — Гуанганап отвернулся и промолчал. Я подошел к самому трону и поднялся на две ступени так, чтобы голова бога была совсем рядом. — Ты знаешь, что ты живешь в склянке Ши на одной из чаш золотых весов, Гуанганап? Твоя тоска разрушает мироздание, и Ши не сможет сдерживать ее вечно?

— И, что с того? Было одно мироздание — будет другое. — Гуанганап превратился в толстого змея, упал с трона на пол и, встав на хвост, с затаенной надеждой посмотрел мне в глаза. — Ты, архитектор, мечник. Мы сможем придумать, что-то вместе… — Я сокрушенно покачал головой. Бог первородного хаоса был удручен. Я даже знал чем.

— Невозможно без Маат, создать, что-то из этой черной пыли. — Я собрал пригоршню хаоса с трона и подбросил ее вверх. Она поднялась легким облаком и осела мне на руку.

— Что ты все о Маат и о Маат, мечник? Неужели Гуанганап сам не способен создать, что ни будь достойное? — Я улыбнулся.

— Именно поэтому вы и поругались? Ты посчитал, что без своей супруги тебе будет доступно все? — Гуанганап отвернулся. Неловко взобрался на трон и снова стал человеком с головой пса.

— Ну, допустим, мечник. Я сказал, что смогу обойтись без нее. И что?

— У тебя получается? — Гуанганап отвернулся. Поскреб длинным когтем подлокотник трона. — Нет. Кроме того Тиамати сбежала, и ни Маат ни я не знаем где она.

— И, что ты будешь делать теперь? Бог первородного хаоса?

— Я не знаю, мечник! — Разозлился Гуанганап. — Я не проводник! Может быть, знаешь ты?

— Откуда мне знать? Ты так и не произнес моего имени… — Гуанганап скривился, словно проглотил что-то горькое.

— Мастер! Проводник, ищущий новую тропу… — Я посмотрел на свои доспехи. Они засияли чистым металлическим блеском. С ладоней перестала сыпаться черная пыль, они затянулись намозоленной крепкой кожей мечника.

— Тебе придется попросить у Маат прощения, Гуанганап. — Я улыбнулся. Месть была сладкой. — И подарить ей цветы…

— Что?!!! — Гуанганап взвился столбом серого вихря над своим троном вверх. Распахнул черные перепончатые крылья и сел передо мной, превратившись в огромную летучую мышь. — Я в чем-то виноват перед ней? — Я пожал плечами.

— Какое это имеет значение, Гуанганап? — Гуанганап, снова превратился в человека с головой собаки и мерно зашагал передо мной из стороны в сторону. Посмотрел мне в лицо снизу вверх.

— А иначе никак? — Я улыбнулся. О боги! Вам бы мою судьбу. — Нет, Гуанганап. Никак!

— Трон Маат находится где-то в восточном пределе, мечник… — Я покачал головой, в упор, глядя богу в глаза. — Мастер! Она ушла, и я не знаю, как ее найти. — Гуанганап поднял руки вверх и ударил кулаком, разбивая в серую пыль подлокотник своего трона. — Я потерял Маат! Я потерял Тиамати!

— А с ними ты потерял все! Бог первородного хаоса. Гордыня! — Я зло посмотрел в глаза Гуанганапа. — Если Ши ошибется, смешивая свои зелья всего на каплю, они станут ядом! — Гуанганап поднял руки вверх.

— Хорошо… Мастер! Хорошо! Ты прав! Как всегда прав… Я хочу вернуть расположение Маат и Тиамати. Ты сможешь мне помочь? — Решать проблемы богов стало уже привычным делом. Я кивнул. — Я не знаю дороги к трону Маат. Но я знаю того кто знает.

— И кто это? — Гуанганап заинтересованно посмотрел на меня.

— Это Зрячий Ангел, Гуанганап. Один из моих учителей. — Гуанганап задумавшись, почесал когтем за ухом. Зрячий Ангел. Это имя принял от кого-то один из моих демонов. Кажется. Он проводник? — Я пожал плечами.

— Нет. Он, оставляющий следы. Он всегда искал Абсолют. Это второе имя твоей супруги. Если ты конечно еще не забыл его. — Гуанганап досадливо отмахнулся от меня, думая, похоже, совсем об ином. — А где взять цветы?

— Я поищу их, на чьих ни будь следах, Гуанганап. Надеюсь, Маат они понравятся. — Гуанганап радостно стал потирать ладони. Он указал пальцем с длинным когтем в мою сторону. — И Тиамати, мечник. Найди Тиамати. Она мне нужна… — Я покачал головой.

— Тебя должен волновать один вопрос, Гуанганап. Нужны ли Тиамати вы? Оба! — Гуанганап смутился. Съежился в своем троне. Стал меньше размерами, и, как мне показалось — испугался. Хотя, Есть ли страх у Гуанганапа я, наверное, никогда не узнаю.

— Хорошо, Мастер… — Гуанганап, снова стал тем, кем я его увидел. Человеком с головой пса. Положил ладони на подлокотники. С его ушей и носа ручейками стекала черная тонкая пыль.

— Ты умираешь, Гуанганап… — Гуанганап посмотрел на свою ладонь с просвечивающими через дырявую кожу костями. — У меня есть имя, мечник. Этого достаточно для того, чтобы быть. — Я покачал головой.

— Твое имя должен кто-то помнить, Гуанганап, и если ты не знаешь, то все тропы ведут в одну сторону. От твоего трона к трону Маат. Других троп не существует. Гордыня, разрушающая ваш союз, убивает и тебя и этот мир, и делает это очень быстро. — Я тряхнул головой. — Хорошо. Я найду твою жену и попрошу у нее прощения от твоего имени. Подарю ей маки и попробую найти Тиамати. Может быть, так я получу ответы на свои вопросы, и успею тебя спасти. — Я подошел вплотную к трону Гуанганапа и пристально посмотрел в его черные как смоль глаза.

— Отпусти меня, Гуанганап. Мне нужно идти дальше. — Гуанганап пожал плечами.

— Отсюда нет выхода, Мастер. Время еще не началось. Ты же архитектор, может быть, у тебя получится, что-то построить? — Он щелкнул пастью, оскалив острые зубы. — Простое и надежное! Без Маат! Без Гуанганапа! Без Тиамати! — Я задумался. Простое и надежное. «На одного вдесятером — нечестно». Я посмотрел на сучковатую кривую палку, привязанную к поясу. Сорвал ее с веревочной петли и крепко сжал в руке. Там где нет ничего. Всегда побеждает то, что есть на самом деле. Правда моего оруженосца была проста как гвоздь и надежна как пушечное ядро. Гуанганап отпрянул. Вскочил на ноги и отбежал в сторону. Палка сверкала ртутным яростным пламенем, рассыпая вокруг искры, обволакивая меня голубой сияющей сферой. «Вдесятером на одного нельзя!» Чтобы я делал без твоей палки мой павший оруженосец? Мир тебе, где бы ты ни был…

Я выпал из трещины в реальности, через которую прорывалось инферно первородного хаоса Гуанганапа совсем недалеко от обители Зрячего Ангела. Предопределение, каким бы оно ни было, иногда помогало проводникам, сокращая путь или указывая тропу. Но, это случалось чрезвычайно редко. Сейчас я был ему благодарен, потому, что на то чтобы скользить среди теней, добираясь до небольшой коммуны, в которой жил Зрячий Ангел уже не было никаких сил. Зрячий Ангел получил свое имя от меня. Однажды я потерял тропу в лунных тенях и не мог вернуться обратно. Там было много ангелов, и все они были разными. Все хотели помочь мне, но только один знал, как это сделать потому, что видел тропы. У него были глаза. Это был он. Последний мой учитель. Прочие ангелы были слепы.

Я с трудом поднялся на ноги и осмотрелся. Небольшие домики, в которых жили оставляющие следы, были всего в миле от меня. Я не стал открывать жемчужину и тревожить Мальву. Давно пора было пройтись пешком. Луг, который разделял меня, и обитель Зрячего ангела был ровным и не представлял препятствий для преодоления. Я посмотрел в небо, затянутое серыми облаками. Над водой озера, которое было за спиной, летали черными молниями стрижи. Я не был здесь ни разу, хотя Зрячий Ангел приглашал меня в гости множество раз. И да… Я обещал ему башню. Башню для размышлений, высокую, из белого камня, с небольшой каморкой на самом верху и окнами, которые бы выходили на север, юг, восток и запад. Зрячий Ангел видел очень далеко. Может быть, из этой каморки он сможет видеть пещеры Гуанганапа, чертоги Маат, серую пустошь и южные болота за истоком жемчужного ручья. Он знал о Маат больше, чем кто бы то ни было. У кого же мне еще было спрашивать дорогу к ее трону? Я шел неторопливой походкой навстречу к воротам обители, и с удовольствием вспоминал его лицо. Смуглое скуластое. С черной бородкой с проседью. Карими проницательными глазами под густыми бровями. Длинными волосами до лопаток, которые он собирал в хвост, и да, в его волосах белоснежной лентой блестела седая прядь, сводившая с ума самых прекрасных дев Хартланда. Я улыбнулся. О, девы… Вы прекрасны настолько же насколько и непостижимы.

Меня заметили издалека. К обители Зрячего Ангела не часто приходят мечники в полном вооружении. Возможно, я был первым за все время ее существования. Зрячий Ангел вышел вперед перед невысокими воротами, с небольшой свитой. Явно радуясь тому, что я, наконец, то собрался к нему в гости.

— Здравствуй, Мастер…

— Здравствуй, учитель. — Мы обнялись и долго не отпускали друг друга из сомкнутых рук.

— Ты помнишь, что обещал мне башню? — Зрячий Ангел отошел в сторону и отвел руку в жесте, приглашающем войти внутрь. Я прошел на середину небольшого, огороженного простым деревянным забором двора и осмотрелся. Да. Если бы я не был Мастером, то возможно эта обитель могла бы стать моим домом. Но, предопределение решило иначе, и я не особо противился этому. Часто не мы выбираем тропы, а тропы выбирают нас.

— Да, учитель, конечно помню. Я построю ее, если обещал. — Зрячий Ангел — последний из учителей, назвавший мое имя. Да… Он посмотрел на мои следы и просто сказал. — Ты — Мастер, и мне учить тебя больше нечему. Остальное от бога. — Я пожал плечами. Если бы теперь знать, что от бога, и от какого бога. За последние мили их в моей жизни стало слишком много. Зрячий Ангел передал меня молодой женщине, с длинными светлыми волосами, одетую в просторный сарафан.

— Это — Гала. Ты с дороги. Она все сделает как нужно. — У Зрячего ангела в его небольшом царстве всегда было много дел. Оставляющим следы нужны были кров тепло и пища. Разумеется, он заботился о том, чтобы всего было в достатке. Я взял Галу за руку, и пристально всмотрелся в лицо. Матовая кожа. Огромные голубые глаза. Высокие скулы. Аккуратный подбородок. Алые влажные хорошо очерченные губы. Высокая стройна шея. Гордо посаженая голова. Полная грудь широкие бедра. Тонкая талия, подчеркнутая синим поясом поверх сарафана. Я потрогал свои губы. Да. Я помнил ее. И ее слюна при поцелуе была сладкой. Она улыбнулась.

— Ты устал, Мастер… Учитель не обнимает своих гостей просто так. Ты должен искупаться. Поесть и поспать. — Она склонила голову на бок — Судя по твоим доспехам, последние битвы обошлись тебе дорого. — Она посмотрела на мою левую руку, которая была иссечена шрамами и от большого пальца осталась всего половина. Прикрыла глаза. Да… Девы всегда останутся девами. Шрамы. Мечники всегда хвастались перед девами шрамами. Я не мог понять, что их привлекало в рубцах на коже. Может быть то, что их предваряли битвы?

— С кем ты бился, Мастер, если тебе нанесли такие раны? — Она в сострадании и тревоге сломала брови.

— С сенокосилкой, Гала. — Я улыбнулся. — Это была одна из первых и самых жестоких битв. Сенокосилка была сильным противником, но я победил. — Гала засмеялась, открыв белоснежные ровные зубы. Закрыла рот рукой, отвернулась и пошла впереди, показывая мне дорогу. Ее домик был таким же, как и у всех в обители. Я переступил порог и с удовольствием вдохнул знакомый запах красок и льняного масла. Холсты стояли везде, где-то пустые, где то заполненные наполовину, где-то исчерканные набросками угольного карандаша. Мне здесь было хорошо. Кроме красок в ее доме пахло женщиной. Это особый запах, который трудно спутать с каким либо иным. Легкий, едва уловимый здорового тела, терпких луговых трав и чистых волос. Я никогда не понимал, почему так сладко пахнут волосы дев? И, собственно, зачем мне это было понимать? Достаточно того, что они сладко пахли. Я присел на ложе Галы, с трудом стянул сапоги, налокотники, сбросил панцирь и шлем. Увы, но на большее меня не хватило. Я упал головой в подушки, набитые мятой, ромашкой и провалился в глубокий, почти обморочный сон.

Мне снилась Маат. Она снилась мне часто, но я никогда не знал, как она выглядит на самом деле. Я приближался в полной темноте, к какому-то ослепительно белому сиянию, на которое невозможно было смотреть. И чем ближе я приближался, тем большее сопротивление я ощущал. Да, разумеется, Абсолют недостижим, но мне очень хотелось понять, что это. Я помню, что когда в очередной раз, белое сияние отбросило меня обратно во тьму, я решил ее посчитать. Да, это возможно. Так делают проводники. Тропы не всегда можно увидеть глазами. Не всегда можно увидеть сердцем или разумом. Но иногда их можно определить по приметам и знакам. Мой воспаленный мозг даже во сне искал тропу Терры и пытался нащупать ее, понять или хотя бы ощутить. Так же как слепой трогает пальцами работу, великого скульптора, пытаясь увидеть ее в своем воображении. Но как объяснить и показать слепому радугу?

Я мгновенно проснулся от того, что кто-то коснулся моего клинка. Родившийся однажды мечник никогда не покидает поля боя. Никогда не расстается с оружием, где бы оно ни находилось. В мече, голове или кулаках и не важно, бодрствует он или спит. За столетия жизней тело научилось спасать себя само, не спрашивая у хозяина разрешения. Я вскочил на одно колено, меч с шипением покинул ножны и уперся голубым лезвием в артерию, бьющуюся синхронно с ударами сердца Галы. То, что это дева, и она не представляет для меня опасности, я понял лишь пару секунд спустя. Я покачал головой.

— Гала, Гала… — Никогда не прикасайся к клинкам мечников, если они спят. Так, можно и погибнуть. Я убрал меч в ножны. Сбросил перевязь и повесил ее рядом с ложем. В обители Зрячего Ангела мне ничто не угрожало, если не брать в расчет все остальное. По крайней мере, то, что Терра пока не должна была знать. Гала, с трудом перевела дыхание и потерла шею, где остался едва заметный рубец от прикосновения оружия.

— Тебе снились кошмары, Мастер. Ты кричал и искал в своих снах Маат. Я посчитала, что будет лучше, если ты проснешься. Здесь в обители мы все ищем Маат и хотим знать, как она выглядит. У кого-то, возможно, получается, но никто не знает это наверняка. — Я улыбнулся, разглядывая встревоженное лицо Галы. Мне приятно было рассматривать ее лицо. Я прикоснулся пальцами к ее горячей щеке.

— Зачем мне Маат, если рядом такая дева как ты? — Лицо Галы вспыхнуло алым румянцем.

— Мастер! Ты забрался в мою постель без моего на то разрешения!!! Тебе не стыдно?! — Я пожал плечами. Так было всегда. Ты виноват перед девами уже по факту того, что родился мужем. Если бы я этого не знал, то знал ли бы я то, как помирить Маат и Гуанганапа? — Ты весь в пыли и пахнешь лошадьми! Твоя одежда истрепана! А прическа похожа на гнездо сороки! — Она топнула ногой. — Раздевайся!!! Я согрела воды, и пока ты не смоешь с себя свои тропы, я де дам тебе поесть! — Я рассмеялся в голос, обнял Галу за талию и повалил на подушки. Поцелуй был долгим и сладким. Мы знали друг друга. И когда то наши ночи были полны неги и наслаждения. Возможно, она стала бы моей третьей жизнью, но предопределение распорядилось иначе. Да… Это было, но очень и очень давно.

Гала вырвалась из объятий, легонько шлепнув меня ладонью по губам. Вскочила с постели, уперлась в меня смеющимся взглядом.

— Мастер!!! Кем бы ты ни был мечником или пастухом — вода и мыло там! — Она указала пальцем на небольшую комнату без дверей, проход в которую был закрыт широкой занавесью изрисованной красными петухами. Да… Здесь они означали рассвет, и то, что можно все начать сначала. Если бы это было на самом деле так.

Я стащил с себя рубаху из грубого толстого льняного холста, специально сотканного под доспехи, и прошел в комнату с купелью. С наслаждением опустился в горячую, настоянную на лечебных травах воду и закрыл глаза. Мне было хорошо. Тело благодарно, наливалось в мышцы упругой силой.

— Тебе помочь? — Гала с любопытством смотрела на меня, едва отодвинув занавесь.

— Да, конечно. Если тебе не трудно. — Даже голос стал звонким и глубоким. Гала подоткнула выше подол. Деловито собрала дресву в мочало и взбила из куска ароматного мыла белоснежную пену.

— Наклонись! — Я подставил покрасневшую от горячей воды спину. Она, стала ее тереть с явным намерением содрать кожу. Как хорошо, что она не видела метку Ши. Как все влюбленные она была слепа. Мне не хотелось никому и ничего объяснять. Никому и ничего не рассказывать. Хотелось просто, того чтобы, Гала сдирала кожу со спины дресвой. Я ухватился пальцами за края купели и, разумеется, не подумал о кольце. Гала закончила сладкие пытки мочалом. Вылила мне на голову ушат горячей воды. А я ждал, когда она начнет задавать вопросы, по-другому просто не могло быть.

— Кто она, Мастер?! — Спрятаться даже на день в обители Зрячего Ангела все-таки не получилось.

— Диана. Богиня смерти. — Гала уронила деревянное ведро, в которое начала собирать чистое белье. Закрыла губы мокрыми ладонями. Я взял с края купели полотенце. Выбрался из нее и молча, стал вытирать воду со своего тела. Гала не единожды видела меня обнаженным, и я не чувствовал смущения. Я чувствовал иное. Чувствовал, как она становится настолько отдаленной, насколько это вообще может быть.

— Ты ее любишь? — Я пожал плечами.

— Не, знаю, Гала. Так предопределено. Невозможно идти всеми тропами сразу. — Теперь я начал чувствовать смущение. Гала уходила из моего круга и, почему-то стало досадно. Неведение всегда хранило таких, как она, но спасти, увы, не могло. Я натянул чистую рубаху штаны, посмотрел ей в глаза и улыбнулся.

— Ты обещала покормить пастуха, если его прическа перестанет быть похожей на гнездо сороки. — Я пригладил мокрые волосы. Гала неожиданно протянула руку и потрогала седую прядь у виска.

— Зрячий Ангел стал седым, когда вернулся с тропы, ведущей к трону Маат. Ты пойдешь дальше? — Я кивнул.

— А потом?

— Я не знаю, Гала. Никто не знает. — Гала вышла в комнату, и стала собирать еду на стол. Я присел на низкую скамью и тряхнул головой. Да на миг показалось, что это и мой дом. Но он оказался для меня слишком мал.

— Мастер, здесь? — Скрипнула входная дверь и, склонив голову под невысокой притолокой, в комнату вошел Зрячий Ангел.

— Да! — Заторопилась Гала. — Но он еще не поел. — Я вышел навстречу своему учителю и пристально посмотрел в глаза.

— Тропу к трону Маат можно увидеть только с вершины башни, которую ты мне обещал, Мастер. Стило и пергамент у тебя с собой?

— Да, разумеется. — Я быстро оделся в привычную одежду мечника. Посмотрел на клинок и с удивлением для себя понял, что его можно с собой не брать. Взял походную сумку и перекинул через плечо. Гала стояла у дверей, сложив руки на груди, разозлившись на весь мир. Я улыбнулся. Притянул ее за подбородок и поцеловал в упрямые губы.

— Я вернусь и попробую каждое из твоих блюд. — Мы вышли с учителем во двор. Подошли к округлой поляне, где Зрячий Ангел хотел построить башню.

— Вот здесь, Мастер. Ты все знаешь. — Он развернулся и пошел в мастерскую, он тоже оставлял следы и посвятил этому всю свою жизнь. Да, разумеется, я все знал. Мы долго и много говорили о его башне для размышлений. Зрячий Ангел тоже искал Маат, но не нашел. Теперь он хотел хотя бы видеть тропу, ведущую к ее трону. Я присел на корточки. Вытащил пергамент и развернул его на земле. С одной стороны он уже был изрисован городами, церквями и стенами. Обратная сторона пока оставалась чистой. На ней я и решил построить башню. Я с увлечение водил по пергаменту стилом, а напротив, рождалась башня. Огромные подогнанные черные камни аккуратно укладывались в круглый фундамент. Из белого кирпича стали вырастать стены, обводя вход и смотровые окна. Башня росла все выше, и навершие я закончил той самой комнатой, о которой просил учитель. Из дубового бруса. С окнами, открывавшими взор на все четыре стороны света. К вечеру работа была закончена полностью. Я поднялся на ноги и задрал голову вверх. Крышу башни уже облюбовали для своих посиделок галки и шумной компанией искали себе место для того, чтобы устроиться удобнее. Я улыбнулся. Лестницу, ведущую на вершину башни, я сделал из дерева. Специально таким образом, чтобы она скрипела при каждом шаге с одной ступени на другую. Как будто бы отсекая своей необычной мелодией все мирское. Все — таки для размышлений нужны были особые условия. Я уплыл в своих мыслях далеко от обители Зрячего Ангела в Золотой город, залитый вечными дождями. Когда то мы были в нем вместе с Дианой, и я попросил его нарисовать ее портрет. Я заплатил ему за работу две медных монеты. Тогда для него это было вполне приличной платой. Когда — ни будь, Диана обязательно расскажет об этом. А пока…