Помоги проекту - поделись книгой:
Вот на этот вопрос я и сам искал ответ, но пока что разум де Браса не открыл мне все свои тайны, и цели его путешествия оставались для меня загадкой. Тем не менее, я предположил:
– Месье Мартель, право же, я не знаю, что и ответить. Цели мои просты и понятны: огромное желание служить Его Величеству, да благословенно будет имя его, а так же Его Высокопреосвященству и интересам Франции! Желаю поступить на службу в мушкетерский полк или куда будет ведомо судьбе, и принести столько пользы, сколько в силах моих!
Следователь кинул на меня настолько тяжелый взгляд, что я аж прочувствовал его вес и даже интуитивно слегка опустил голову, все же при этом надеясь, что не перегнул палку с патриотизмом. Нет, кое-что я прочитал в воспоминаниях де Браса, и он, вправду, планировал заняться собственной карьерой, но в каком именно качестве и у какого господина, этого я не знал.
– Откуда вы родом?
– Из Наварры, – я не стал скрывать правду.
– Вы протестант? – внезапно заинтересовался Мартель, пристально глядя мне в глаза.
– Верую, что Священное писание – единственная опора человека. И человек может спастись сам, вне церкви, главное – его помыслы и искренность.
Все эти мысли были, разумеется, не мои. Воспоминания де Браса проснулись во мне в самую подходящую минуту. Очень удачно вышло, если бы Мартель послушал от меня лекцию про агностицизм, который из всех философских концепций был мне ближе всего, то тут же отправил бы меня на костер, как неисправимого еретика. Пусть годы владычества святой инквизиции давно позади, но до либеральных свобод будущего еще очень далеко.
– Славно-славно, – покивал в ответ следователь. – Кстати, думаю, вам интересно узнать, каким именно образом мы вас нашли в столь кратчайшие сроки?
Мне, и правда, было очень интересно, но я старался придать себе невозмутимый вид. Сознаваться в чем-либо, даже в подобной мелочи, я не собирался.
– Так вот, ваш слуга, как его… – он полистал бумаги, – Перпонше. Он явился в монастырь Дешо дабы сообщить монахам о бездыханном теле вблизи стен монастыря и попросить их позаботиться о несчастном. Когда же его спросили, по чьему поручению он действует, сей законопослушный господин сообщил ваше имя и название постоялого двора, где вы остановились.
Вот так, значит. Перпонше меня и сдал, сам того не желая. Или желая? Что же, в любом случае, одной загадкой меньше.
– Впрочем, речь пойдет не о вашем слуге, – продолжил следователь. Внезапно голос его приобрел стальные нотки: – Скажите, г-н де Брас, вы ознакомлены с эдиктом[13] «О запрете дуэлей» Его Величества Людовика XIII, короля Франции и Наварры, от 6 февраля 1626 года?
Так, вот и начинается, мы подобрались к главному. Сейчас меня начнут прессовать, а памятуя о том, что в это время пытки еще официально никто не отменил, день переставал быть томным.
– Хм, затрудняюсь ответить. Дело в том, что, как вы знаете, я только недавно прибыл в столицу и еще не успел толком здесь освоиться, а в нашей глуши новости распространяются слишком медленно.
– Так и запишем, – кивнул следователь, – опрашиваемый упорствует…
Да уж, тут особо не церемонились. Такими темпами я точно окажусь в пыточном подвале, а после подпишу что угодно, включая полное признание участия в заговоре по свержению монархии и проведение сатанинских обрядов при луне.
Я лихорадочно соображал, что должен предпринять. Дать взятку? Так нечем, да и не возьмет Мартель деньги, по его лицу видно, что он дорожит своим местом. Взять следователя в заложники и, прикрываясь его телом, выбраться наружу, а после бежать из города? Вариант! Вот только я сомневался, что лейтенанта, ждавшего в коридоре, и его гвардейцев остановит угроза жизни Мартелю. Кто он для них – жалкая, ничтожная личность, презираемая любым дворянином.
И все же выход должен был быть, я чувствовал это. И тут я внезапно кое-что вспомнил, а вспомнив, громко заявил:
– Я требую присутствия адвоката!
Мартель настолько изумился, что даже перестал писать. Он смотрел на меня, наверное, с полминуты, а потом осторожно поинтересовался, словно общаясь с лушевнобольным:
– Что, простите?
– Без адвоката я не скажу более ни слова!
Мой сосед по гаражу Юрий Абрамович был кандидатом исторических наук (я что-то начинал вспоминать из собственного прошлого!), и каждый раз, когда мы встречались дабы опустошить пару бутылок, он, попыхивая беломориной, рассказывал любопытные истории и факты, многие из которых я запомнил. К примеру, он говорил, что с момента, как все многочисленные кутюмы[14] во Франции начали упорядочивать и записывать – тут же стали нужны и адвокаты.
Каждый имел право на адвоката, но не каждый имел желание или возможность воспользоваться его услугами. Потому как стоили адвокатские услуги весьма дорого. В начале XVIIвека Парижский парламент решил было вновь возобновить прежде отмененную обязанность адвокатов открыто обнародовать сумму гонораров, но в результате парижские адвокаты попросту начали забастовку и объявили о своей готовности вообще отказаться от адвокатского статуса. В итоге, о распоряжении парламента тут же забыли, словно его и не было, а сведения о гонорарах с тех пор относятся к разряду адвокатской тайны.
Самое любопытное, что адвокаты нужны были и самой правовой системе. Почти до конца XVIII века должности судей покупались, и многие из них вовсе не блистали правовыми знаниями, так что адвокаты зачастую рассматривались как главный кадровый резерв судейского корпуса. Но при всем при этом сам судебный процесс по большей части был обвинительный. Оправдательной же части уделяли очень мало внимания, основываясь более на показаниях «заслуживающих доверия» свидетелей.
– Может быть, вас просто отправить в пыточный подвал и там вы все расскажете? – устало поинтересовался Мартель. – Понимаете ли, я имею на это право…
Этого я и опасался, но решил играть свою партию до конца.
– Если вам нужны ложные признания, выбитые под пытками, то вы вправе поступить, как вам будет угодно.
Пусть де Брас и был дворянином, но покровителей не имел, богатством не обладал, а знатность его рода никакой роли здесь не играла. Я прекрасно понимал, что правосудие – понятие для меня весьма условное, и шанс попасть в пресловутый подвал был весьма велик.
– Что же, ваша милость г-н де Брас, – следователь принял решение и отложил перо в сторону. – Вы получите своего адвоката.
Глава 6
– Что тебя привело ко мне, сын мой?
– Я шевалье де Бриенн, святой отец. У меня для вас письмо от отца Доминика из Мадрида, – я с поклоном подал письмо священнику.
Он еще несколько секунд испытывающе на меня смотрел, потом вернулся к столу, вскрыл конверт и быстро прочитал письмо.
И замер в безмолвии. Я уже думал, что он так уже и не заговорит, но сильно затрещала сальная свеча, отец Жозеф снял с нее пальцами нагар, встал и снова подошел ко мне.
У меня мурашки по коже пробежали, казалось, что священник пронизывает меня взглядом. Его взгляд был холодный как лед и одновременно жарким и липким.
– Откуда вы родом, сын мой…
– Я родился в Арманьяке, святой отец. Но мой род исходит из Шампани. Один из моих предков был коннетаблем Франции.
– Сын древнего, но угасшего рода… – едва слышно пробормотал священник. – С наследством у вас не задалось, и вы пустились сами зарабатывать деньги и славу. Ну что же, обычная история. Отец Доминик характеризует вас в высшей степени превосходно. Вы католик?
В голосе священника проскользнули фанатичные нотки.
– Да, святой отец. Моя вера незыблема.
– Вы воевали?
– Да, святой отец. Осада Бреды и некоторые другие эпизоды компании во Фландрии.
У священника впервые за разговор проявились на лице эмоции.
– Сколько же вам лет тогда было, сын мой? – с интересом спросил он.
– Я воюю с двенадцати лет, святой отец, – спокойно ответил я.
– Это несчастье, когда молодые люди вместо того, чтобы задуматься о душе, начинают с убийств… – сокрушенно прокомментировал священник. – Вот я начал с того же, хотя очень скоро Господь поставил меня на путь истинный. Возможно и вас он не оставит. И что вы скажете о этой войне? – отец Жозеф вплотную подступил ко мне.
Пламя в свечи заколебалось, тень отца Жозефа стала на мгновение громадной, угрожающе нависающей над моей.
– Эта война… – я на мгновение задумался. – Ее нельзя назвать святой, хотя воюют добрые католики с еретиками, потому что в священные намерения вплетается недостойная корысть и ложная тщеславность. Испания погрязла в грехе, хотя нельзя отказать ей в праве отстаивать государственные интересы. Но государство – это та же человеческая душа – его тоже надо блюсти в чистоте.
Сказал я от себя, настоящий Антуан, пожалуй, ничего не смог бы сказать подобного. Для него война была лишь способом заработать деньги, неважно за кого воюя.
Судя по всему, ответ священнику понравился, он оживился и засыпал меня вопросами.
– А вы содержите свою душу в чистоте, сын мой?
– Насколько это возможно при моей жизни, святой отец. Что есть грех? Это слово, действие или желание, противные вечному Закону. Я убиваю – и этот грех не смыть показным набожием. Но свои помыслы и разум я содержу в чистоте и регулярно совершаю таинство исповеди и искренне раскаиваюсь. И верю в то, что Господь воздаст мне по своему разумению.
Я отвечал и слегка охреневал от себя, гадая откуда все это во мне взялось.
Отец Жозеф вздернул бровь.
– Вы учились, сын мой?
– Нет, святой отец. Но я обучен письму, люблю читать и иногда позволяю себе размышлять.
– Какую книгу вы читали последней?
«Когда же ты отстанешь, зануда…» – ругнулся я про себя, но мыс ли свои не озвучил и бодро соврал:
– «Спорные вопросы об истине», Фомы Аквинского, святой отец. Но, к сожалению, моего разума пока недостаточно, чтобы понять истинный смысл этого творения.
И приготовился к тому, что сейчас падре Жозеф устроит мне показательную порку расспросами. Название книги совершенно неожиданно всплыло в памяти, а вот что там писал оный Фома, я напрочь не помнил.
Но, к моему удивлению, священник удовлетворился ответом и не стал дальше расспрашивать.
– Хорошо, сын мой. Где вы остановились? Когда найдется применение вашим талантам – я вам дам знать.
Он протянул руку для лобызания.
И тут меня снова словно под локоть толкнуло.
– Святой отец…
– Что еще? – недовольно зыркнул на меня Жозеф.
– Прямо перед встречей случилось досадное недоразумение – на меня напали.
– Здесь, в Божьем храме?!! – неожиданно грубо и гневно рыкнул священник. – Кто, зачем?
Я кратко изложил суть.
– Женщина убежала, а кавалер понял, что я невольно подслушал их разговор и неожиданно напал на меня. Только божье произволение спасло меня… – я показал разорванный воротник.
– И где он сейчас? – отец Жозеф нахмурился.
– Лежит возле живой изгороди… – я скромно потупился и протянул письмо священнику. – Видимо речь шла об этом письме. Простите, я счел нужным отдать его вам.
А сам уже проклял себя за решение. Убийство в церкви? Как минимум пожизненно на галеры, а если возьмутся за дело инквизиторы – тут даже подумать страшно.
Падре бережно взял в руки письмо и зачем-то понюхал. Немного подумал, вышел и отдал какие-то распоряжения, но вернулся уже без письма.
После чего молча сел за стол, а я так и остался стоять.
Несколько минут прошли в молчании, потом появился какой-то невзрачный монашек и отдал Жозефу письмо уже раскрытым. Еще некоторое время святой отец его изучал, а потом, без раздумий, бросил мне.
– Вы совершили праведное дело, сын мой. Однако я накладываю на вас епитимью – ибо вы лишили жизни человека. Не вкушайте вина месяц и прочтите сто раз «Отче наш» стоя на коленях и облачившись во власяницу. Идите, в скором времени, я пошлю за вами. О сегодняшнем случае не рекомендую говорить даже во сне. Это вопрос вашей жизни или смерти, поверьте.
Когда я уже был на пороге, последовал неожиданный окрик:
– Стойте! Вы нуждаетесь в деньгах?
Падре опять проткнул меня испытывающим взглядом.
Я поклонился и честно ответил:
– На данный момент нет, святой отец.
Священник неожиданно улыбнулся и напутствовал:
– Обзаведитесь приличествующим видом, шевалье, чтобы не выделяться среди местных дворянских щеголей.
После чего, жестом отпустил меня.
А когда я уже вышел во двор, меня догнал тот самый монашек, что приносил письмо и торопливо сунул в руки увесистый кошель. При этом у него на лице было такое выражение, словно он передавал не золото, а мешок с ядовитыми змеями.
Я подавил в себе желание шугануть его и потопал глянуть на труп.
Очень скоро выяснилось, что дохлый кавалер уже исчез, была замыта даже кровь на брусчатке.
Саншо насчитал в кошельке сотню золотых монет со щитом с лилиями и восходящим над ним солнцем.
– Сто экю! – восторженно прокомментировал баск. – Уже можно жить, ваша милость! У нас снова есть работа?
– Пока не знаю, – пожал я плечами. – Скорее всего, мы опять попали в гнездо с ядовитыми осами, но нам не впервой, не так ли мой друг?
– Господь рассудит и не даст нас в обиду! – Саншо истово перекрестился. – Какие будут приказания, мессир? Переедем в гостиницу получше? Более приличествующую для вас?
Я на мгновение задумался и отрицательно мотнул головой:
– Не стоит. Возьми из этих денег себе жалование на два месяца вперед, приоденься, найди мне хорошего портного и сапожника, а дальше по своему разумению. И вот еще… купи мне власяницу[15].
власяница – длинная грубая рубашка из волос или козьей шерсти; аскеты носили её на голом теле, для умерщвления плоти.
Поделиться книгой: