Помоги проекту - поделись книгой:
– Франсуа, ну, проснись же! Франсуа, милый!..
Что за дьявол? Ласковый женский голос прорвался сквозь завесу сновидений, заставляя меня вынырнуть в суровую реальность. Сон все никак не хотел уходить, я еще витал где-то там, в небесных сферах, но между тем непреклонно просыпался.
Я почувствовал, как чьи-то тонкие и нежные пальчики легко пробежались по моей груди и спустились ниже, потом еще ниже… Так, может, все же пора окончательно пробудиться? Тем более, я не чувствовал на себе одежды, только легкую простыню поверх тела. Кажется, все заходит слишком уж далеко…
Только я собрался открыть глаза и взглянуть на мир вокруг, как случилось самое интересное – все во мне возбудилось и напряглось, и мне внезапно стало уже не до того, чтобы решать, сон это или явь. Если даже сон, пусть он закончится самым благоприятным образом…
– Ах, Франсуа…
Я несколько раз глубоко выдохнул, стараясь успокоить дыхание, и только после этого все же открыл глаза.
Надо мной нависало весьма премилое юное создание. Овальное личико, обрамленное легкими кудряшками, чувственные губы, которым только что нашлось весьма достойное занятие, большие карие глаза, ну а ниже… ниже все было очень даже неплохо.
Девица навалилась на меня тяжелой грудью, так и просящейся в ладони, и с любопытством вглядывалась в мое лицо.
– Кати? – всплыло в памяти имя.
– Я – Лали! – слегка обиделась красавица.
– Допустим.
Мои руки действовали собственной волей, обхватив красавицу за тонкую талию и легко повернув ее в иную, более подходящую для дальнейших действий позицию. Она лишь тихонько вскрикнула и закатила глаза, всем своим податливым телом показывая смирение и покорность.
Следующие полчаса прошли самым, что ни на есть приятнейшим образом, и, клянусь, за все это время в моей голове не мелькнуло ни одной сторонней мысли, я просто ловил хрен знает как образовавшийся момент. Но кто я такой, чтобы игнорировать подарки судьбы?..
Жаль, что все плохое и хорошее (и это самое обидное) рано или поздно кончается. Вот и моя таинственная нимфа, насытившись, наконец, происходящим, ловко выскользнула из-под меня, одним движением натянула валявшееся подле кровати платье, игриво улыбнулась мне на прощание, и скрылась с глаз.
Весело день начинается!
Я встал с постели, полностью обнаженный, и тут же уткнулся взглядом в высокое зеркало, стоявшее прямо напротив кровати. Оно было совсем не похоже на привычные мне зеркала и скорее напоминало отполированный до блеска лист металла, и отражение в нем было весьма смутным, ты скорее угадывал черты, чем видел их… И все же кое-что разглядеть я сумел, вот только зеркало показало мне вовсе не того человека, которого я привык видеть последние… хм… тридцать или сорок лет.
Только теперь я окончательно и бесповоротно осознал, что я попал в чужое тело, пусть и весьма достойное, но чужое.
Из отражения на меня смотрел совсем еще молодой, по моему разумению, парень, наверное, двадцати – двадцати трех лет на вид, среднего роста – ниже, чем я привык, черноволосый и остроглазый, чуть более жилистый, чем я себя ощущал прежде. Грудь пересекал косой шрам, на шее так же белел небольшой шрам, а более дефектов я не приметил. На лице усы и легкая щетина, руки-ноги на месте, пальцы тоже, мужское, хм, достоинство, пусть и не вызывало удивления, но и перед женским полом краснеть бы не пришлось, что несколько минут назад доказала Кати-Лали. Парень в отражении был вполне себе видный и в меру симпатичный, разве что мрачноватое выражение лица чуть портило общую картину.
И тут меня вновь накрыло, как и тогда, когда мы с Перпонше въехали в город после моей дуэли. Только в тот момент я все же, судя по всему, вырубился, либо же пребывал в полнейшей прострации, потому как саму поездку сквозь город я помнил короткими отрывками. Я почти вываливался из седла, лишь чудом держась на грани сознания, но Перпонше справился и транспортировал мое бренное тело к точке временной дислокации, в арендованную мною комнату, прежде чем сознание полностью оставило меня, и я погрузился в глубокий и крепкий сон.
Я говорю «меня», хотя, разумеется, то был не я, я бывший владелец этого тела, надо сказать, державший его в превосходной физической форме. Ну а как иначе, при тех изнуряющих ежедневных тренировках, воспоминания о которых теперь жгли мой мозг, как и все остальное…
Черт! Я не помнил себя прежнего, но я помнил если не все от и до об этом человеке, в теле которого очутился, то весьма многое. И человек этот был весьма интересен.
Самый настоящий французский дворянин, шевалье де Брас, прибывший в столицу третьего или уже четвертого дня с некоей миссией, в подробности о которой я пока особо не вникал – столько всего навалилось. Род его был древний, но бедный. Прибыв в Париж, и не будучи обременен денежными избытками (или же просто стараясь не бросаться в глаза и не выделяться из огромной массы шатающихся по городу в поисках приключений, обеда и любой случайной монеты безденежных дворян), он снял лишь скромную комнату при постоялом дворе, и местная «белошвейка», Кати – она же Лали, сразу приметившая заезжего дворянина, тут же начала оказывать ему всевозможные знаки внимания, с первого же дня навещая де Браса в его скромных апартаментах. Это утро так же не стало исключением в сложившейся традиции, девица явилась вновь, дабы одарить молодого человека своей симпатией, чем уже я бесцеремонно воспользовался. О чем, впрочем, нисколько не жалел.
Да, но самое главное, вчера шевалье успел поссориться с неким юношей и, что самое скверное, заколол его на дуэли.
К сожалению, от меня пока что ускользали нюансы этой истории. Я не помнил ни имени скоропостижно скончавшегося юноши, ни причин, побудивших нас драться.
Но сейчас это меня волновало в последнюю очередь. Самое скверное, что до сих пор я не вспомнил себя. Память словно отшибло или заблокировало, я ясно видел многочисленные картины из детства и юности де Браса, впрочем, тоже выборочные, но не мог вспомнить, как зовут моих настоящих родителей.
Не сдержавшись, я зарядил себе пару крепких пощечин. Не помогло, хотя в голове слегка прояснилось.
Комнатка, арендованная де Брасом, выглядела весьма скромно. Рядом с узкой деревянной кроватью стоял сундук для вещей, на котором грудой была свалена моя одежда, сбоку к нему прислонилась рапира в ножнах, на полу лежала шкура неизвестного животного, многочисленными черно-белыми пятнами похожая на обычную корову, да косоногий табурет торчал в углу – вот и вся обстановка. Разве что еще то самое большое зеркало, да соломенный тюфяк, сдвинутый в сторону, на котором обычно у двери спал Перпонше.
– Ваша милость, вы проснулись? Завтрак готов! – дверь слегка приоткрылась и в проеме двери показалась голова вышеупомянутого Перпонше.
Про него я тоже кое-что вспомнил.
Де Брас нанял Перпонше в первый же день своего прибытия в Париж. Неспешно двигаясь на лошади по улицам города и прикидывая в голове, где бы ему снять комнату на первое время, он приметил человека, который в отличие от прочих горожан, никуда не торопился, стоял у парапета подле Сены и с любопытством следил за ссорой двух котов. Разумно рассудив, что ему в любом случае потребуется толковый и расторопный малый, знающий город, а такой любопытствующий тип, склонный к созерцательству, был явно в курсе всех свежих сплетен и новостей, де Брас знаком подозвал его к себе и принял на службу в одностороннем порядке. К слову сказать, Перпонше не слишком то и сопротивлялся. Может быть, он решил, что это принц в изгнании инкогнито возвращается в родные края, а может, ему просто лень было спорить, но де Брас таким образом обзавелся слугой, а Перпонше – господином. Собственно, Перпонше и посоветовал снять меблированную комнату на постоялом дворе «Осел и виселица» у мэтра Крюшо, где мы в данный момент и находились.
Но вспомнил я и еще кое-что.
– Признайся-ка мне, мерзавец, ведь это ты выпил последнюю из тех пяти бутылок превосходного бургундского, которые я велел купить у мэтра Крюшо? А после мне сказал, что разбил ее ненароком…
Сапог, что я кинул в его сторону, попал бы точно в цель, если бы за мгновение до этого голова Перпонше исчезла из проема. Хлопнула закрывшаяся дверь. Шустрый малый!
Моя память работала правильно.
Разумеется, я паниковал, но всеми силами старался держать себя в руках. Я читал сотни книг и видел десятки фильмов, и мог себе представить перемещение из тела в тело, да и перемещение во времени тоже.
Если это не коматозный глюк, и я не лежу сейчас на операционном столе под наркозом, или не валяюсь в притоне, обдолбавшись чем-то запрещенным, или же не впал в кому после автомобильной аварии, или не случилось со мной еще чего-то столь же неприятное и смертельно опасное, то надо смириться и осознать случившееся.
Я переместился во времени и попал в чужое тело.
Хреново и точка.
И в этом теле мне придется прожить некоторое время, прежде чем, а я очень на это надеюсь, я смогу разобраться в происходящем и вернуться обратно.
Очень повезло, что воспоминания Франсуа де Браса достались мне по наследству, пусть пока не в полном объеме, но они вливались в мое сознание приличными порциями, и, что тоже важно, моторика его тела, все его навыки и умения, так же пришли мне бонусом, как и знание языка и местных реалий – это, пожалуй, оказалось самым главным и важным приобретением на данный момент.
– Благородный господин, уже можно войти? Завтрак стынет.
Дверь вновь приоткрылась и Перпонше, с повинной головой, внес поднос, заставленный тарелками.
Решив, что хитрый пьяница полностью осознал свою ошибку, я накинул на себя рубаху, влез в штаны и только после этого отдал должное завтраку.
Завтрак был обилен и заставлял верить в светлое будущее. Перпонше подал жареного каплуна, здоровенный кусок сыра и краюху свежего хлеба. Запивать все это изобилие предполагалось целым кувшином легкого вина.
Любого врача-диетолога инфаркт бы хватил от такого количества калорий, но мое молодое тело издало лишь жадный рык, руки уже сами рвали жирного каплуна на части, а зубы вгрызались в сочное мясо.
Сожрав, по-другому и не скажешь, примерно две трети от принесенного, я сыто рыгнул и кивнул Перпонше на остатки трапезы. Интересно, откуда у меня эти дворянские замашки? Передались вместе с воспоминаниями де Браса? Я ведь и не подумал предложить слуге разделить со мной завтрак, а он, разумеется, и не ждал этого. Но вот доесть за господином было для него подобающим вариантом. Перпонше не заставил себя просить дважды, и с не меньшей жадностью, чем я несколько минут назад, схватил остатки каплуна в одну руку и кружку с вином в другую.
Интересно, где он раздобыл деньги на еду? Я ничего ему не давал, те гроши, что остались у де Браса стоило поберечь. Неужели хозяин двора открыл мне кредитную линию или это моя утренняя гостья позаботилась о моем желудке? Если так, то надо будет ее хорошенько отблагодарить этим же вечером…
Но тут я вспомнил о кошельке погибшего от моей руки юноши, который ушлый Перпонше вытащил из вещей покойника, и все стало на свои места.
О чем я думаю? О жратве, выпивке, да бабах? Лучше бы соображал, как вернуться обратно, в свое время. Пусть я не помню, кем я был, но год-то, в котором жил, должен помнить? Должен. Но не помню.
Первая половина двадцать первого века – вот такой диапазон. Крупный город. Огни городских автострад. Красивые женщины. Рестораны. Громадная тачка. Пистолет!
Хм, пистолет… точно, у меня было оружие. Что это значит? Я или бандит, или мент? Пока остановимся на этом, а то голова опять разболелась от попыток вспомнить себя. Первым делом надо приспособиться к местным реалиям, обеспечить себе тут постоянную крышу над головой, да кусок хлеба, а воспоминания вернутся. Кажется, я всегда был реалистом, и ставил перед собой конкретные цели. Как случилось, так случилось, поздно пить боржоми. Метаться душевными терзаниями я точно не собирался.
В дверь требовательно застучали.
Перпонше с сожалением отложил обгрызенное крылышко, вытер рот рукавом и пошел открывать.
На пороге стояли четверо гвардейцев в красных плащах с белыми крестами. Возглавлял их лейтенант.
– Шевалье де Брас? – Лейтенант шагнул в комнату. Я мрачно кивнул. Дурные предчувствия охватили меня. – Вы арестованы за убийство Жозефа Мари Габриэля де Латра, мушкетера его величества. Прошу отдать вашу шпагу!
Глава 5
Свою рапиру я отдал одному из гвардейцев без единого слова. Сопротивляться и не собирался, все же юношу я заколол, признаю. Хотя, насколько я понимаю, все происходило в рамках честной дуэли, и он имел ровно такие же шансы убить меня. Просто я оказался чуть опытнее или же просто удачливее.
Другой вопрос, запрещены ли нынче дуэли? Кажется, все же запрещены, или, как минимум, не одобрялись на самом высоком уровне. Для начала я еще должен доказать, что дуэль проходила по всем правилам, свидетелей-то не имелось, даже Перпонше явился уже после того, как все закончилось.
Интересно, почему за мной явились гвардейцы, которых я легко опознал по плащам, а не судейские или жандармы? Дело в моем дворянском статусе? Скорее всего. Впрочем, окончательное выяснение этого вопроса я оставил до лучших времен. Сейчас же я вручил рапиру лейтенанту, попросил разрешения одеться и быстро привел себя в порядок.
Никаких знакомств в Париже у меня не имелось, сообщить о моем аресте никому не требовалось, поэтому я просто велел Перпонше оставаться на хозяйстве вплоть до дальнейших указаний и проследовал за лейтенантом, остальные гвардейцы шли позади.
Мэтр Крюшо, хозяин постоялого двора, проводил нас задумчивым взглядом не предвещавшим ничего хорошего. Как бы во время моего отсутствия он не выкинул мои немногочисленные пожитки, да не сдал комнату кому-то еще. Надеюсь, Перпонше сумеет отстоять имущество своего господина, если, конечно, сам не сделает ноги, что, признаю, было бы весьма разумным с его стороны.
Внизу нас ожидала зарешеченная карета с плотными шторками.
– Прошу! – Лейтенант любезно распахнул передо мной дверцу. Я столько же любезно поклонился и залез внутрь.
В карете было тесно, тем более, когда следом залез лейтенант и один из гвардейцев. Остальные конвоировали карету верхом на лошадях.
– Куда именно мы направляемся? – поинтересовался я, когда карета тронулась с места.
– Попрошу не задавать никаких вопросов, господин шевалье. Вы все узнаете на месте.
Голос лейтенанта был непреклонен и суров, усы его грозно топорщились, и я посчитал правильным не приставать к нему с дальнейшими расспросами. А больше заняться в дороге был решительно нечем. Сквозь плотные шторки едва-едва проникало достаточно света, чтобы видеть своих соседей, но вот разглядеть что-либо снаружи совершенно не представлялось возможным.
Лейтенант не обращал на меня особого внимания. К счастью, ему быстро стало скучно, и он, наконец, приоткрыл край шторки достаточно широко, чтобы я мог удовлетворить свое любопытство.
Мы ехали вдоль кривых домов, поставленных совершенно наперекосяк, частично каменных, иногда деревянных, в несколько этажей, увенчанных уродливыми каминными трубами. Улицы были чудовищно плохо выровнены, и дорога шла то вверх, то вниз. Вдобавок карета постоянно петляла, пытаясь продвинуться по этим кособоким и узким улицам, самая широкая из которых не превышала, на мой взгляд, восьми метров, а большая же часть улиц просто не давала возможности разъехаться двум телегам или экипажам одновременно.
Не город, а жуткий и мрачный лабиринт с множеством ответвлений, где лишь избранным, живущим на самых верхних этажах, удавалось видеть краешек неба. При этом карете постоянно приходилось лавировать, избегая столкновения с телегами, скотом, который гнали на многочисленные рынки, объезжать прочие преграды, коих было немыслимое количество: начиная от повсеместных строек, кончая уличными торговцами, раскладывавших свои товары прямо перед лавками на столах вдоль дорог.
Сопровождающий гвардеец давно уже дремал, как любой солдат, использующий для сна каждую возможность. В вероятность моего побега никто не верил.
Вокруг невероятно воняло. С непривычки я старался дышать реже, но это мало помогало.
Чтобы отвлечься, я принялся разглядывать подвешенные к кованым конструкциям гигантские вывески лавок, торговых домов, кабаков, притонов, постоялых дворов и прочих заведений. Вывески не отличались большим разнообразием, изображая либо многочисленные лики святых, либо же представляли собой простые картинки, типа красной розы, королевских лилий или золотого льва, олицетворявшие названия заведений.
Вокруг стоял непрекращающийся гул тысяч голосов. Казалось, весь город ругается между собой, осыпая друг друга проклятьями на десятках диалектов, отстаивая право первоочередного прохода, дабы доставить на рынки птицу, парное мясо, масло и хлеб, яйца, дичь, рыбу и прочие товары.
Трясло в карете неимоверно, амортизаторы попросту отсутствовали. Поэтому мы периодически подлетали вверх и тут же падали обратно на твердые сиденья, изрядно отбивая при этом собственные задницы. Лейтенант глухо ругался сквозь зубы.
Наконец, карета остановилась. Приехали.
Лейтенант открыл дверцу и выбрался первым, за ним вылез проснувшийся гвардеец, и, последним, я. Остальные гвардейцы уже спешились и ждали.
Экскурсии не получилось. Карета стояла в закрытом глухом дворе, огороженном высокой стеной с одной стороны, и мрачным строением с зарешеченными крохотными оконцами – с другой.
– Проследуйте за мной! – приказал лейтенант и подошел к неприметной двери, ведущий внутрь здания.
Это либо тюрьма, либо нечто вроде следственного приказа, а может обычные пыточные подвалы. Сейчас со мной явно будут разбираться по местным понятиям, и ничего хорошего здесь ждать не стоит.
За дверью оказался полутемный коридор с множеством ответвлений, кривыми изгибами тянувшийся вглубь здания. Лейтенант неплохо ориентировался и ни разу не сбился, выбирая правильные повороты.
По виду хмурившихся гвардейцев, им тут не слишком нравилось. Губы их были поджаты, взгляды – брезгливы. Дворянская честь мало сочеталась с сыскными делами. Одно дело сражаться на войне или драться на дуэли, а совсем иное – арестовывать дворянина, пусть и совершившего преступление, которое ни один уважающий себя человек и преступлением то не считал, и тащить его неведомо куда, где тому непременно будет нанесен урон чести. Гвардейцы это знали, и я это понимал. Другое дело, что я ко всему относился проще. Честь – честью, но сейчас мне хотелось как минимум выжить. Бедняга де Брас, надеюсь, я не запятнаю твое доброе имя…
Мы миновали, наверное, несколько десятков дверей, пока не остановились перед нужной. На ней не имелось никаких особых отметок или табличек, но лейтенант безошибочно определил цель нашего пути.
Он негромко постучал и, получив из-за двери глухой невнятный ответ, распахнул ее передо мной и кивком предложил войти.
Я любезно последовал приглашению и оказался в небольшой кабинете, вся обстановка которого состояла из стола и двух стульев по обе его стороны. Тусклый свет шел лишь из маленького зарешеченного окошка, расположенного высоко над головой. Лицом к двери за столом сидел чуть сгорбленный человек в темных, строгих одеждах. Перед ним на столе стояла чернильница, горела свеча, рядом лежало перо и стопка бумаг, которую он внимательно изучал. Лейтенант пропустил меня внутрь и закрыл за мной дверь, оставшись снаружи.
Сидевший за столом поднялся и слегка поклонился.
– Моя фамилия Мартель. Я – главный судебный следователь королевского суда, являющегося высшим судом в нашей благословенной Франции. Прошу, ваша милость, присаживайтесь. Нам предстоит долгий разговор.
"Мартель" – хороший коньяк, а вот хороший ли человек этот конкретный г-н Мартель, сейчас поглядим.
Выглядел следователь сомнительно: сутулый и бледный, с заостренным лицом и маленькими глазами, он казался призраком этого подземелья, а не следаком по особо важным. Очень мутный тип, с ним надо держать ухо востро.
Я занял свое место. Стул был крепкий и не шатался, без подвоха. В голове мелькнула пара ярких образов: столь же мрачный кабинет, слепящий свет лампы, а дальше крики и сопли, слезы и признания. Черт, кем же я был в прежней жизни?..
Мартель положил один из чистых листов на стол, взял перо и поднял свой слегка рассеянный взгляд на меня.
– Итак, г-н де Брас, начнем? Вы клянетесь перед господом нашим богом говорить только правду?
Интересно, а как он проверит? Мне соврать, что плюнуть, совесть не замучает.
– Клянусь.
– Хорошо, – он сделал пометку в бумагах. – Назовите точную дату вашего прибытия в Париж?
– Извольте, я приехал несколько дней назад, 11 июня, если не путаю, и в тот же день поселился в комнате при постоялом дворе в «Осле и виселице» – не слишком-то многообещающее название, не правда ли?
Я до сих пор в душе удивлялся своему знанию французского языка. Слова лились, как песня. Я совершенно не испытывал трудностей с коммуникацией.
– Да, название грустное, особо в связи с нашей с вами историей, – задумчиво кивнул Мартель, и не думая при этом улыбнуться или хотя бы показать тень улыбки. – Но продолжим. Извольте пояснить, с какой целью вы прибыли в город?
Поделиться книгой: