Агония

Он, покусывая губы, продолжал молчать.

— Вадим!

— А чтобы за умного сойти, — еле выдавил из себя.

— А Вадик боится серьезных отношений. Он любит полегче, — посмеялся Влад.

— Опасаюсь, да. Особенно таких серьезных, как у тебя. Мне бы полегче, — резковато сказал Шамрай.

На Светкин пинок в ногу, он не обратил внимания, смотрел только на Регину, а она — в свою тарелку. Потом будто почувствовала на себе взгляд, подняла глаза, влажные, блестящие, и горячая волна злости побежала по его спине к голове, к мозгу, уже затмевая разум.

— Вадя, ты покурить хотел, давай выйдем, — предложила Света и впилась ему в бедро ногтями, остроту которых он даже сквозь ткань джинсов почувствовал.

— Я не хочу курить, — чуть подался вперед, не отпуская взгляд Чарушиной.

Регина вздохнула глубже. Еще раз. Может, потому что Вадим в этот момент тоже сделал глубокий тяжелый вдох. Так и смотрели они друг на друга, словно привязанные.

Она первая отвела глаза. Скользнула по всем сидящим за столом медленным, каким-то потерянным взглядом, всем посмотрела в лицо и снова замерла на Вадиме. Еле заметно качнула головой.

Света поднялась и толкнула брата в плечо:

— Пойдем, что-то мне душновато. Ты покуришь, а я проветрюсь.

Шамрай все-таки поднялся.

— Ладуля, ты мудило, — еле слышно произнес, выходя из-за стола.

Влад в ответ широко и довольно улыбнулся, чуть свободнее откинувшись в кресле.

Выйдя с сестрой на улицу, Вадим достал сигарету и зажигалку. Подкурил и втянул дым — он как-то сухо и остро вошел в него, совсем не успокаивая.

— Что происходит? — уставилась на брата Светка, воинственно подобравшись.

— Хорошо там, где нас нет… там же вечное лето, а дома ненастье… — тихо пропел, выдыхая дым.

— Ты сказал, что ты ее не знаешь.

— Эх, печаль, что не в деньгах счастье…

— Ты мне зубы не заговаривай. Я не первый раз такое наблюдаю. У меня от тебя аж в голове шумит!

— Это от вина, Светуля, — усмехнулся, зажал сигарету губами и поднял воротничок у Светки на платье. — Ты как училка прям сегодня.

— На дыбах весь!

Он в ответ пару раз звонко пристукнул каблуком о плитку.

— Не смей даже смотреть на нее!

— Глаза закрыть? — Нажал на фильтр, раздавив внутри мятную капсулу, и со следующей затяжкой глубоко вдохнул мятно-сладкий дым.

— Даже не дергайся!

Отступил на шаг:

— Я не дергаюсь. Видишь? — поднял ладони. — Вообще не дергаюсь. Я спокоен, как, сука, удав.

— Ты только представь, что будет, — скривилась Света, словно собиралась заплакать.

— Аларма-а-а, — засмеялся.

— Хватит ржать!

— Я вот так сделаю, — перехватив сигарету левой рукой, правую положил сестре на голову и надавил так, что у Светки коленки подкосились, — и Рейман в землю уйдет. Уйдет же, правда же? Знаешь же, я могу.

— Не надо, — прошептала она. — Вадим, пожалуйста, не надо. Давай, вали отсюда. Вали домой, я сказала!

Он погладил ее по голове и убрал руку.

В зал ресторана Светлана вернулась одна.

— Светочка, а где Вадим? — сразу спросила мать. — Уехал?

— Угу, — кивком подтвердила дочь. — К подруге, наверное, поехал.

— Вадим, как всегда… — неодобрительно хмыкнула мать, — плевал на всякие приличия. Мог бы хоть раз нормально с нами посидеть. К какой подруге?

— Да откуда ж я знаю, — вздохнула Светлана и в упор посмотрела на Регину: — У него этих подруг… как собак нерезаных. Каждый день новая подруга, записывать не успеваю.

На этот раз Чарушина не выдержала ее взгляда и опустила глаза.

— Владик, а вы с Региночкой не собираетесь жить вместе? Сейчас многие пары так делают. Живут вместе до…

— Нет. Жить вместе мы не собираемся. Не знаю, что вам наговорил обо мне Владик, но вы сделали слишком поспешные выводы, — ответила Регина за Влада, не дав Анне Игоревне закончить мысль, и тихо сказала Рейману: — Сюрприз. Я тоже так умею.

Глава 7

— Кошечка моя, ну не плачь. Мне так не нравится, когда ты плачешь. У самой сердце разрывается. Убила бы твоего Владоса, — успокаивала Алиса подругу, зная, что Регина не из тех, кто любит просто так порыдать о своем, о женском. Если плачет, значит, дело швах.

— Он не мой. — И сейчас навзрыд не плакала, только вытирала изредка скатывающиеся по щекам слезы. Разнервничалась снова, когда стала рассказывать об этом чертовом ужине с родителями Влада. Хотя нервничать уж не о чем — ясно все как белый день.

— Ты посмотри, козлятина какая. А сколько прикидывался.

— Не прикидывался. Это его стиль жизни. Он реально все от души делает. Сначала от души на пьедестал возводит, убеждает, что ты для него особенная, ухаживает, покоряет, а потом от души об землю бьет.

Было же. Убеждал, покорял, ухаживал. Потом в любви начал признаваться. Как не поверить? Чувства не заверишь у нотариуса, расписку не попросишь. Думаешь: сама, наверное, в чем-то виновата, раз все изменилось и пошло не так.

— Я только не пойму, зачем он тебя с родителями познакомил, — тихо спросила Алиса, потерев лоб.

— Чтобы размазывать на законных основаниях. Благородный весь такой, понимаешь, с серьезными намерениями. А я неблагодарная.

Такой себя и ощущала, неблагодарной, пока мама Реймана ее носом в грязь не ткнула. Тогда и поняла Регина, что благодарной ей быть не за что, и неблагодарной считаться тоже не за что. Еще ничего особенного для нее не сделали, а уже внушили, будто она этой семейке чем-то обязана.

Влад даже не думал, что по самому больному ударил. Всегда боялась подобных упреков, поэтому держала его на расстоянии: не позволяла в своей жизни участвовать и сама в его жизнь не лезла. Не хотела от него зависеть и не зависела, а ей словно великое одолжение сделали. Вот и пусть к чертям катится, другим одолжения делает!

Если бы не Шамрай, долго еще слепа была. Ничего он плохого про Реймана не сказал, не убеждал ни в чем, не наговаривал, но та фраза «Ты еще не понимаешь, что происходит, а я уже на все готов…» глубоко засела у нее в мозгу. Значит, что-то происходит, а она не видит?

Не только эти, казалось, бессмысленные слова помогли ей прозреть, но и чувства. Чувства, которые успела испытать до встречи с Владом. Острый интерес, влечение и очарование человеком, когда говоришь и слушаешь взахлеб, и не помнишь, о чем говоришь, когда каждое слово впитываешь, а каждый взгляд — словно реальное прикосновение.

Все то, что к Вадиму тогда почувствовала, вновь жарким огнем вспыхнуло. Все, что к Владику ощущала, под этим огнем растаяло. Испарилось, поблекло, дотла выгорело. Тщательно создаваемый им флер развеялся.

Надо сказать, Шамрай любые отношения разрушил бы одним своим появлением. Будь они сто раз идеальные. Думала, Влад стал нежным и заботливым, а это была показуха. И целовал, и обнимал он ее, чтобы Вадим бесился и ревновал. Регина знала, что он страшно ревнует, но не знала, что об этом знает Влад.

На ужине все прояснилось: увидела его гадкую ехидную улыбку. Все он, ублюдок, знал и специально провоцировал, пребывая в полной уверенности, что Вадим не дернется. Как тут дернешься, если родители связаны крепкой многолетней дружбой, а мама Реймана вообще заявляет, что Вадим ей как сын.

— Региш, иди умойся, уже и нос покраснел.

— Да, сейчас. Много чести из-за Реймана плакать.

— Ему нравится, наверное. Он пока не доведет тебя, не успокоится.

— Конечно. А то его бесило, что я не ору. Регина, тебе все равно… Регина, ты равнодушная… Регина, тебе наплевать… — повторила настойчиво-укорительным тоном Владика.

— Ага, не говори… — поддакнула подруга.

— Чего орать попусту? Если я захочу кому-нибудь глотку заткнуть, я это и без крика сделаю, не тупая, — со вздохом поднялась с дивана и пошла в ванную ополоснуть лицо.

Алиса, конечно, думала, что плачет она из-за Владика: оплакивает разрушенные отношения, несчастную любовь и свое разочарование. Это было так, но только отчасти. Плакала Регина не потому, что Анна Игоревна ее унизила, а потому что унизила она ее при родителях Вадима. Из-за этого она плакала, что все при них произошло.

Она бы хотела с его семьей познакомиться при других обстоятельствах и другое на них произвести впечатление: не быть девушкой Реймана и не выглядеть дворняжкой, какой ее выставила Анна Игоревна. Это с Владом она медлила, тянула и вообще смутно представляла их совместную жизнь, а в Вадика влюбилась по уши. Хочешь не хочешь, а полезут мысли о будущем. Даже если разумом их отвергаешь, они где-то есть, где-то сидят в глубине сознания.

Регина умылась, ледяная вода помогла немного остыть. Плакать перестала, но не успокоилась. Все равно выть хотелось в голос. Она, наверное, так и поступит, когда Алиса уйдет: повоет и порыдает. Ничего они с Вадимом еще не сделали, а между ними уже пропасть. Смотрели друг на друга тем вечером, будто с разных берегов.

Больше всего на свете сейчас хотелось исчезнуть куда-нибудь, хоть на некоторое время скрыться и от Реймана, и от Шамрая. Влад даже не понял, что она его отшила. Этим же вечером, после закономерной ссоры. Либо сделал вид, что не понял. Скорее, последнее. Он привык все выворачивать в удобную для себя сторону. И, судя по всему, отваливать от нее не собирался: сказал, что понимает ее очередной каприз, прощает и будет ждать, пока она успокоится.

Как их с Вадимом развести по разным углами и не столкнуть, Регина не представляла. На Реймана пофиг, он выкрутится, Вадю подставлять не хотелось. Она и так между ними яблоко раздора. Между ними двоими, меж их семьями. Слишком самоуверенно Рейман его провоцировал, это не могло не настораживать. Никаких слов тут не надо и других доказательств: видела его ехидную самодовольную улыбку. Настолько Владик забылся, что перестал себя контролировать, бросив изображать любящего друга детства.

Рейман не отцепится, Вадим не остановится — будет катастрофа…

Потянувшись за полотенцем, Регина вспомнила, что бросила его в корзину для белья, а чистое не достала.

— Алис, поставь чай, — попросила, выходя из ванной и открывая шкаф.

— Ты сегодня хоть ела?

— Утром.

— Балда. Что теперь голодать из-за этого придурка?

— Если и голодать, то точно не из-за Реймана… — пробубнила Регина в полотенце и вздрогнула, услышав дверной звонок.

— Надеюсь, это не Владик? — всполошилась Алиса. — Если это он, то пусть не надеется, что я свалю и оставлю вас наедине.

Регина быстро пошла к двери, но отлетела от нее с еще большей скоростью.

— Вот тебя мне сейчас только не хватало, — выдохнула и забегала глазами по комнате, словно искала в стене потайную дверь, чтобы за ней спрятаться.

Казакова, не на шутку заинтересовавшись такой реакцией подруги, посмотрела в глазок.

— Это кто?

Вместо ответа Чарушина снова рванула в прихожую. Сунула ноги в балетки, распахнула дверь на полный размах, выскочила на площадку и толкнула Шамрая в грудь.

— Уходи! Уходи отсюда! — нажав кнопку лифта, вновь с силой толкнула Вадима.

Под ее давлением он отступил, вошел в кабину спиной, но быстро втащил Регину за собой. Она протестующе выкрикнула его имя, потому что на это никак не рассчитывала.

Алиса, раскрыв от удивления рот, наблюдала из квартиры за разыгравшейся сценой.

Когда парочка скрылась, и лифт понесся вверх, она шагнула на площадку и прислушалась. Ничего толком разобрать не смогла, слышала их голоса, возбужденный, нервный разговор, обрывки каких-то фраз. Потом все стихло.

Шамрай выволок Чарушину на площадку, спустился пролетом ниже и остановился на последних ступеньках.

— Отпусти! И не приходи больше! Нам не нужно видеться! Так будет лучше и для тебя, и для меня! Не о чем нам говорить! — возмущалась она, пытаясь вырваться, но Вадим крепко обхватил ее за плечи и прижал к себе, обездвижив.

— Раз не о чем говорить, тогда и не будем.

— Я тебя укушу, — выдохнула, понимая, что он собирается ее поцеловать.

— Давай. Я тебя тоже покусаю. У нас будет охеренный секс. Хочешь — пожестче, хочешь — помягче. Как хочешь, так и будет. Все для тебя, Киса.

— Ничего я не хочу, отпусти. Ты унижаешь меня. Ты не можешь трогать меня вот так. Не трогай меня! — Сил сопротивляться совсем не осталось. Да и не было их особо. Какое тут сопротивление, когда все внутри вздрогнуло от соприкосновения их тел, и жарко стало невозможно. Не его боялась — себя боялась, что не устоит, подпустит его, а потом они не смогут остановиться.

— Это ты меня унижаешь! — рыкнул Шамрай. — Слушаешь его, а смотришь на меня! Трахаешься с ним, а хочешь меня! Нет? Попробуй скажи, что нет!

Она только вздохнула глубоко, чтобы сказать, что не хочет, но не сказала. Не смогла, будто язык отнялся. Голос его, руки, настойчиво сжимающие ее тело, аромат парфюма, горячая близость — все вскружило голову.

Чем больше Регина сопротивлялась, тем больше Вадим давил на нее, прижимая сначала к себе, потом собой к стене. Потом, как безумный, он стал целовать ее. Она не укусила и не оттолкнула — ответила, жадно приникнув к его губам. Сладко и мучительно вздрогнула. Обожглась о его язык и дыхание. Несколько минут без мыслей, без ощущения реальности, без себя. Только кипящий водоворот ощущений.

— Вадя… Вадик, прекрати, — прижалась губами к его щеке, — остановись… очнись, что ты делаешь… у меня подруга дома…

Он замер, тяжело выдохнул и чуть ослабил руки.

— Пусти, — шепотом еле выговорила, но не оттолкнулась.

— Ты со мной должна быть, а не с ним! Со мной! И ты это знаешь! Ты мне сама об этом сказала!