Агония

— Я не говорила.

— Сказала! Не уйдешь, сам заберу! Со мной будешь! Только со мной и больше ни с кем! Не дергайся, стой спокойно, я же ничего тебе не сделаю, — одернул ее попытку вырваться.

— По-моему, ты уже не соображаешь, что делаешь, — часто задышала, восстанавливая дыхание.

— Ничего я тебе не сделаю. Потому что девку Владика я трахать не хочу. Свою хочу. А девку Владика я трахать не буду. Я не идиот. И обвинить меня в чем-то постыдном не получится. Ничего плохого в моих чувствах к тебе нет, и стыдиться мне нечего, настоящие они. Вот, уйдешь от него…

Регина безвольно поддалась, не стала рваться от него: отталкивать его так трудно и больно.

Он взял ее за лицо и пригнулся, будто хотел поцеловать, но лишь нетвердо скользнул по губам и прижался к щеке. Обнял, крепко обхватив. Затем одной рукой провел вниз по спине и залез под майку, а другой — вверх по тонко выпирающей лопатке и округлому плечу.

Они долго так стояли. В неудобной тишине, когда даже стук сердца слышен, и сбитое дыхание выдает хлеще любых слов. Регине вдруг снова захотелось плакать от какого-то тяжелого внутри чувства. Вадим, как почувствовал, чуть отстранился, чтобы заглянуть в лицо, но она прижалась к нему снова, не позволяя видеть повлажневшие глаза.

— Все возможно, когда очень сильно хочется. А я, знаешь, как тебя хочу? Словами не передать. Можешь сколько угодно упираться, бабу из ребра Адама сделали. Все равно будет, как я сказал. Приду, когда одна будешь, — хрипло пообещал он и сам оттолкнул ее от себя.

Выскользнув из его рук, Чарушина понеслась вниз по лестнице. Влетев в квартиру, захлопнула дверь и рухнула на диван, трясясь крупной дрожью.

— Что это было? — ошарашено спросила Алиса.

— Это был Вадик.

— На что там ему плевать?

— Я так понимаю: на все. — Приподнявшись на диване, выглянула в окно и с облегчением вздохнула, видя, как «эмэл» отъехал от дома.

Алиска тоже подошла, посмотрела вниз, во двор, и расхохоталась.

— Что смешного? — спросила, не разделяя накатившего на Казакову веселья.

— Чё мужика хотеть, он же не мороженое. Ну-ну… — и снова рассмеялась: — Ой, не могу-у-у, вспомнила, как Владик тогда пришел… ладно, мол, девочки, отдыхайте, я пошел, меня тут не ждали… Этому пофиг, что его не ждали, и даже пофиг, что у Регинки есть Владос… Очуметь. Ты бы себя видела сейчас.

— Вадик, блин… — Регина оглядела себя и, раздраженно выдохнув, потерла горящее лицо. Запустив пальцы в растрепанные волосы, увела ладони к затылку. Заколку она потеряла где-то на восьмом этаже, когда бежала вниз по лестнице. Майка на ней болталась на одной бретели, потому что вторую Шамрай успел развязать.

— Угу, как еще в одежде вернулась.

— Случайным образом. — Поправила топ и завязала на плече лямки.

— Владоса надо бросать, однозначно, — серьезно заключила подруга.

— Владоса бросить вообще не проблема. Это никогда не было проблемой. Проблема в другом. Как ее решить, я пока не знаю.

— Ща придумаем, рассказывай, что за страсти.

Глава 8

— Здравжелаю, Константин Львович! — гаркнул Вадим. Раскатистый окрик пролетел по гостиной, остановив отца у изящно закрученной лестницы.

— Ой, Вадя, не ори, — скривилась мать и подняла ладонь, словно хотела защититься от этого крика. — Как начнешь орать, уши закладывает.

— Все клоунничаешь? — Константин Львович положил ладонь на ажурное ограждение из белого металла, собираясь подняться на второй этаж.

— Никак нет! Честь отдаю за пироги, как обещал!

— Когда уже за ум возьмешься?

— Так не за что же. Сказали же. Тридцать лет — ума нет…

— Зайди потом ко мне. Я тебе документы отдам, их надо Анатолию Борисовичу отвезти, мы сегодня разминулись. Завтра меня с утра не будет, а их надо срочно в работу пустить.

— С водителем отправь. Мне не по пути.

— Сделай так, чтобы было по пути.

— Понял-понял, — послушно кивнул Вадим. — Для бешеной собаки семь верст не круг, а для меня и десяток вообще не круг. Будет по пути.

Отец поднялся на второй этаж, в кабинет.

Мать, перебиравшая на столе свежесрезанные цветы, снова оживилась:

— О чем мы говорили?

— О том, что Владик молодец.

— Да-да, умница просто, — согласилась Ангелина Дмитриевна, подрезая стебли.

— Ладуля у нас всегда был умницей, зайка наш, — с усмешкой глянул на сестру и отодвинул чуть подальше свою чашку, пока мать во вдохновенном порыве не приправила чай лепестками и листьями цветов.

— Наверное, женится скоро. Тебе, кстати, тоже пора об этом подумать.

— Подумаю, раз пора. Сейчас прям подумать или попозже?

— Мне кажется, чего-то не хватает. Да? — поставила получившийся букет в вазу и оценила его задумчивым взглядом.

— Мама, здесь определенно не хватает революционных гвоздичек.

Ангелина Дмитриевна непонимающе уставилась на сына.

— Красненьких, я имею в виду.

— Думаешь, да? — засомневалась.

— Мама, я в этом уверен.

— Так, пойду срежу, — взяла со стола садовые ножницы и энергично двинулась на улицу. Крикнула из холла, не оборачиваясь: — Я серьезно! Сколько можно по проституткам шляться?

— Вот и Соню нашу ни за что проституткой обозвали. А она совсем даже не проститутка. Она всего лишь девушка со свободными взглядами и денег за это не берет. Прошлый раз не считается, у нее правда на такси денег не было. Я ж не мог не дать, не дай бог у меня останется.

— Ты еще маме скажи, что с Сонькой спишь, у нее инфаркт будет.

— Сестра, ты не находишь, что флористика вообще не мамино призвание?

Светка захохотала:

— Хорош уже маму стебать.

Через пару минут мама стремительно вошла в гостиную, неся в руке несколько пышных красных гвоздик.

— Так, о чем мы там говорили? — присела на диван рядом с сыном и придвинула к себе вазу с цветами.

— Мама, мы говорили о проститутках, — напустив на себя серьезный вид, напомнил Вадим, и Светка снова затряслась беззвучным смехом.

— А я думала, мы говорили о тебе.

— Точнее, обо мне и проститутках. О моих с ними взаимоотношениях.

— Вот именно! Найди себе приличную девушку! — запальчиво воскликнула мать.

— Мама, не волнуйся. У тебя же давление. Как у Владика?

— Что «как у Владика»?

— Девушку.

Ангелина Дмитриевна на миг задумалась, убрала со лба челку, поправив свои короткие темные волосы, и уверенно кивнула:

— Да, как у Владика.

— Понравилась тебе Регинка?

— По-моему, порядочная девочка. Рейманы другую не примут, — нахмурилась, втискивая в букет принесенные гвоздики.

— Тогда зачем искать «как у Владика»? Давай у Владика ее заберем. Как говорится, была ваша — стала наша, — засмеялся Вадим.

Мать ошарашено глянула на сына, рассмеялась короткими захлебывающимися смешками и слегка хлопнула его по плечу:

— Вот, что ты такое говоришь! С юмором у тебя, как всегда, плохо!

— С юмором у меня вообще никак. Особенно когда водку коньяком начинаю запивать.

— Вот сказал так сказал. Насмешил, сынок, не могу, — еще раз рассмеялась. — Нет, все-таки иногда и ты можешь пошутить.

— Серпом по яйцам только раз полоснуть можно. Поэтому шучу я редко.

— Вадим, ну где твоя врожденная интеллигентность? Ну что это такое? Что за выражения?

— Моя чего-чего? — сдул оранжевую пыльцу с белой футболки у себя на груди. Заодно и Светке на коленку дунул: спасибо маме, плакали ее светлые джинсы.

— Воспитанность твоя, говорю!

— В шкафу дома висит. Стараюсь пореже ее надевать, а то столько дерьма вокруг, боюсь, замарается.

Отступив на шаг и полюбовавшись яркой цветочной композицией, мать вдруг решила, что столик стоит не там, где нужно. Ухватившись за край, двинула его чуть влево, — Вадим едва успел подхватить свою чашку, чтобы та не перевернулась.

Потом таким же придирчивым взглядом, каким до этого смотрела на цветы, она посмотрела на сына:

— Вадька, побрейся, а то как абрек прям. Что за мода пошла, ходите заросшие все, будто из леса.

— Мама, если абрек, тогда с гор. Вот, как отлучите меня от семьи, уйду в горы, буду скитаться. — Потянулся, разминая спину. В два глотка допил остатки чая и поднялся с дивана: — Ладно, пойду к отцу зайду, пока ремня не дали.

Ангелина Дмитриевна засмеялась и, махнув рукой, ушла на кухню. Только у Светланы все эти шуточки не вызвали ни смеха, ни улыбки, слишком уж они походили на правду.

В некоторых случаях Вадиму действительно стоило бы молчать, но «молчать» — не про него. Он с детства не боялся идти наперекор и протестовать. Родители все время пытались как-то укротить его нрав, уложить в какие-то рамки, но Вадя в них не укладывался. Чем больше его пытались сломать, тем сильнее он сопротивлялся. И тем сильнее Светка его любила и поддерживала. Всегда за него воевала. Иногда, кроме нее, никто его и не поддерживал. Мать часто говорила, что не понимает его. Оно и правильно, в какой-то момент Вадим бросил объяснять свои мотивы и закрылся. Стал делать все по-своему, жить по-своему, поступать на свой лад и не отчитываться.

Владу как раз этой смелости в жизни не хватало. Он всегда боялся сделать что-то не так, боялся разочаровать родителей: не дай бог быть вторым, а не первым. Для него любая неудача, что самоубийство. А если такое и бывало — не получалось что-то, — то обязательно виноват кто-то другой, но только не Владик. Ничего он не делал без «подушки безопасности».

— Поехали? — сбежав с лестницы, спросил Вадим у Светы. — К Борисычу — и домой. Или ты потом сама?

— Нет, я с тобой. Поехали.

— Вадя, подожди! — позвала мать и догнала детей у двери. — На, вот, возьми, — сунула ему пакет с красными яблоками.

— Мытые? — спросил он, вытаскивая одно.

— Конечно! Все, езжайте. Пока. Как вы там говорите, до созвона.

— Угу, мам, — пробубнил Вадим, откусывая яблоко, — до созвона.

— Что это с мамой? — недоуменно спросила Света на улице.

— Как что? С апельсинами в тарелке только зеленые яблоки хорошо смотрятся, а красные по цвету не подходят. Светка красные не любит, а Вадька сожрет, чё…

* * *

Час потеряли, чтобы добраться до Раздоров. Анатолий Борисович был дома и ждал их. Вадим сразу прошел к нему, оставив сестру на улице. Все равно не задержится, только отдаст документы, перекинется с Борисычем парой слов, и они поедут домой.

Присев на скамью, Светлана чуть вздрогнула от вечерней прохлады и глубоко вздохнула. Так хорошо дышалось, приятно. Сад благоухал свежестью и запахами ночных цветов.

— Света, привет, — окликнул ее Влад.

— О, Владик, привет. Я и не знала, что ты тут.

— Я машину в гараж загнал, а то град обещали, побьет еще.

— А-а-а, — протянула девушка и, поднявшись с лавочки, шагнула ему навстречу. — Мы тоже у своих были, потом отец попросил документы отвезти.

— Я так и понял, — улыбнулся Рейман, — мой там Вадю вопросами достает. Что там в Дохе да как там…

— Так он в Доху от алжирцев посредником мотался.