Агония

— Вадим, — позвал отец.

Вадим пригнулся к нему, Константин Львович что-то сказал, и сын кивнул:

— Сейчас позвоню.

Регине понравилось, что все было без официальных замашек. Они с Вадимом подошли к столику, поздоровались, их приветствовали в ответ, и она уселась на свободное место. Никто никого не дергал, не задавал вопросов, не нагнетал обстановку повышенным вниманием. Неловко было только оттого, что Влада еще нет. Родители не удивились, что они с Вадимом пришли вдвоем, и ничего не спрашивали. По реакции матери понятно, что она в курсе и ситуация для всех вполне нормальная.

Семью Вадима Регина знала заочно. Отец и мать, как и говорил Влад, с первого взгляда показались людьми дружелюбными. Хотя Шамрай-старший — грузный, несуетливый мужчина, с тяжелым спокойным взглядом — производил впечатление очень авторитетного человека. Ангелина Дмитриевна была более эмоциональной. Часто улыбалась и, беседуя, жестикулировала руками.

Только Светлана смотрела колко, можно сказать, с ощутимой неприязнью. Чарушина занервничала под ее взглядом, но глаз не отвела.

— Симпатичное платье. Хорошо выглядишь, — все-таки завязала Света разговор.

Отец беседовал с Анатолием Борисовичем, мать с матерью Влада, Вадька отошел кому-то позвонить, неудобно стало, что Регина будто сама по себе.

— Спасибо, Света, ты тоже всегда прекрасно выглядишь, — вернула комплимент. И не просто из вежливости.

Светка Шамрай действительно всегда выглядела шикарно, и неважно, что на ней было надето: узкое платье или потертые джинсы. Со вкусом она красилась, со вкусом одевалась. Дело не только во внешней привлекательности, а в том, как она себя вела. Холеная и статная, она умела держать людей на расстоянии и при этом не выглядеть высокомерно. Они с Вадимом оба это умели.

Поразительно они похожи. Только Светкины черты лица по-женски мягкие. Четкие графичные брови, густющие длинные ресницы. Пронзительно серые глаза, которые косметика делала еще выразительнее. Волосы у нее подкрашенные, них больше шоколадного. Мимика, интонация — все похоже. Голоса разные, а манера иногда тянуть гласные та же.

После прихода Владика необходимость изображать теплое общение отпала. Рейман — вот, кто любитель в чужой душе поковыряться. Может, ошибалась, но с первого дня Регине казалось, что он ее наизнанку пытается вывернуть.

Когда все собрались, разговор потек оживленно и без принуждения. Так бывает, когда люди хорошо друг друга знают: им есть о чем поговорить, и они продолжают мысли друг друга, развивая любую тему.

— Мне так нравится видеть их вместе, — с улыбкой сказала Анна Игоревна, посмотрев на Вадима и Светлану. — Уже выросли, взрослые оба, а все так же не разлей вода. Молодцы.

— У меня душа спокойна, когда он рядом, — улыбнулась Света и приникла к брату. Он, кажется, смягчился лицом от ее прикосновения, и взглядом потеплел. — Вместе мы — сила. А когда его нет, мне чего-то не хватает. Как будто есть только половина меня.

— Помним-помним твои истерики, когда Вадим уехал в Алжир.

Света смущенно поджала губы.

— Конечно. Там ни связи нормальной, ни интернета толком, если раз в месяц услышу что от него, то хорошо.

— Вадику так форма идет, так идет. Мне так жалко, что он все бросил, — снова начала причитать мать.

— Мама, если все только в этом дело, то без проблем. Хочешь, я буду по выходным к тебе в форме приезжать, дефилировать перед воскресным чаем и за каждый кусок пирога честь отдавать. За вишневый даже вокруг дома промарширую.

Константин Львович не оценил шутки и строго посмотрел на сына.

Света толкнула брата в бок: отец и так долго простить не мог, только-только успокоился, а этот со своими шуточками.

— Просрал Вадька свой дипломатический паспорт, — посмеялся Рейман, вновь подняв больную тему.

— И ничуть не жалею, Владик, представь.

— Если в тридцать лет ума нет… — упрекнул отец.

— Чего это ума нет? — обиделась Светка за брата.

— Свет, — шепнул Вадим и махнул ладонью: мол, пусть говорит, не встревай.

Все уже давно перетерто и переговорено, спорить не о чем. Хочет отец еще раз выразить недовольство его выбором, пусть выражает, это ничего не изменит. Не оправдал он надежд и чаяний о карьере «дипломата в погонах», дослужился до должности помощника военного атташе в Алжире, связей набрался и ушел на вольные хлеба. И ничуть не жалел, правда. Потому что теперь только сам себе принадлежал и никому больше.

— Я так и не смогла решиться на второго ребенка, — вздохнула Анна Игоревна.

— А я за раз отмучилась. Правда вот… — Ангелина Дмитриевна погладила сына по плечу, — беда наша.

— Угу, беда бедовая, — усмехнулся Вадим. — Ждали двух ангелов, а один взял и демоном родился.

— Конечно! Все наперекор родителям делаешь. Бунтарь! — не унималась мать. — Все детство в углу простоял!

— И Света с ним за компанию, — посмеялся отец, смягчившись.

— У нас со Светкой был один угол на двоих. Вдвоем-то всегда веселее, — с теплой улыбкой посмотрел на сестру.

— Вадя не только за себя стоял, он и за меня стоял.

— Как это?

— А ты думала, кто те хрустальные подсвечники разбил?

— Ты? — еще больше удивилась Ангелина Дмитриевна.

— Я, конечно. Ему-то они зачем.

— А мне то что, не сегодня-завтра опять выпорют, постою за сестру авансом, — насмешливо сказал Вадя.

— Ой, хитрюги, — покачала мать головой. — И сколько секретов я еще не знаю? А в школу? Помните, как в школу он ходил?

— Вернее, не ходил, — поправил Константин Львович. — Уйдут вместе со Светкой. Света на уроках, этого нет. Потерялся по дороге. Приходилось на работу через школу ездить, иначе сам не дойдет.

— Все завидовали: Шамрай крутой, его в школу папкин водила привозит. А мне этот водила поперек горла, всю свободу перекрыли, — засмеялся Вадим.

— Это сейчас вам смешно, а тогда мне, ей-богу, было совсем не до смеха. В первом классе довел учительницу до слез, такой скандал был, меня к директору вызвали. — Ангелина Дмитриевна приложила ладонь к груди. — Я Шамраю ничего не сказала, думаю, разберусь уж сама. Поговорили вроде, утрясли. А потом эта учительница у меня спрашивает: «А у вас дети от одного папы?». Представляете! Я ей говорю: «От одного, в нашем случае ошибки быть не может».

Все засмеялись. Константин Львович положил ладонь на руку жены и сжал ее, словно пытался усмирить волнение. Женщина тут же глянула на него, и улыбка на ее лице стала другой — теплой для него.

— И главное, все ему всегда с рук сходило, всегда выкручивался, — добавил Влад.

— За красивые глаза прощали, — засмеялась Анна Игоревна.

— Да, — довольно подтвердил Вадим. — И уроков мне никогда не задавали, и двойки мне не ставили, и сигаретами от меня воняло, потому что это кто-то в подъезде курил, а я просто мимо проходил.

— Лучше б ставили! — воскликнула мать. — Из-за этого тоже скандалили. Три обалдуя их там было — ничего не учили. Этим «двойки», нашему «трояк». Родители потом в школу с разборками, мол, что за несправедливость такая. Я говорю: «Ставьте двойку, раз не учил!», а мне: «Ну, не могу я этой интеллигентной морде «два» поставить, не могу! Вижу, что не учил, и не могу!».

Света закатилась веселым смехом и сказала:

— Вадя быстро сообразил, как женщин очаровывать. Мама, ты расскажи, как он коноплю дома выращивал.

— Ой, господи, — женщина в чувствах снова приложила руку к груди. — Было-было, позорище.

— Когда это? Я что-то не помню такого, — удивленно спросила мать Влада.

— Было, — кивнула Ангелина Дмитриевна. — Смотрю, посадил там что-то в горшке, для красоты, говорит. Я свои цветы поливаю и туда водички ливану. Куст и куст, да растет так быстро! Потом отец как увидел!

— Снова выпороли? — спросила Регина, улыбнувшись.

Вадим тоже улыбнулся и покачал головой:

— Нет.

— Как тут выпорешь? — затрясся от смеха Константин Львович. — МХАТ по нему плакал. Заявил с наглой рожей: «С матери спрашивай, это она у нас цветы выращивает. Я тебе что, цветовод?».

Вадим громко рассмеялся.

— Порубили мою культуру, не дали даже урожай собрать.

Регина подхватила его смех, еле усмиряя себя. Так весело и эмоционально Ангелина Дмитриевна рассказывала о Вадькиных проказах и шалостях, что хохотать бы в голос. Тепло внутри стало, легко все, о чем рассказывали, представлялось.

— Сколько лет тебе было?

— Лет одиннадцать, наверное. Не больше. Потом меня в тир занесло. Стал важным и примерным. Уже не «двойки» домой приносил, а медальки всякие за пулевую стрельбу.

— Да, — подтвердила мама, — потом он заболел оружием и стрельбой, не до того стало, наконец-то. Вся энергия туда. А до этого — куда только ни пристраивали, в какие только секции, бесполезно. Думала: поседею раньше времени. На улицу выйдешь, обязательно кто-нибудь скажет: «А вот ваш сын…». Что опять мой сын?! — эмоционально сгримасничала. — Кто? Шамрай. Где? Шамрай. Зачем? Шамрай. Почему-у-у? Шамра-а-ай! Каждая собака его знала, каждая!

— Ни один шухер без меня не обходился.

— Угу, вроде и семья же у нас приличная, папа наш уважаемый серьезный человек, а я все краснею и краснею…

— Вроде приличная, — смеясь, повторила Света, переглянувшись с братом.

— Вроде, ага, — насмешливо кивнул он.

— Слава богу, у нас таких проблем не было. С Владиком вообще не было проблем — идеальный ребенок. И оправдывает все мои ожидания. Наши, — поправилась Анна Игоревна, глянув на мужа.

Анатолий Борисович бросил на Влада задумчивый взгляд, будто решая, действительно ли оправдывает сын его ожидания. Усмехнувшись, еле заметно опустил подбородок: мол, оправдывает.

— Регина, а ты в семье одна? — вдруг спросила мать Влада.

— Да, одна.

— Почему?

Чарушина про себя удивилась такому вопросу и даже перед ответом почувствовала некоторое внутреннее сопротивление.

Повременив, все же сказала:

— Мои родители развелись, когда мне было пять лет. Может быть, поэтому.

— Отец вас бросил? Ради другой женщины?

— Я не знаю подробностей, — преодолевая себя, сказала аккуратно, надеясь, что на этом расспросы закончатся. И легко вздохнула, когда отец Вадима снова заговорил с Анатолием Борисовичем о чем-то своем, а Ангелина Дмитриевна что-то стала спрашивать у дочери.

— Это так низко — бросить жену с ребенком, — презрительно скривила губы Анна Игоревна. — А вы с отцом общаетесь? — последовал вопрос, разбив ее надежды.

Внутреннее сопротивление возросло стократно. Будто сидящий внутри еж выпустил иголки, развернувшись — и все эти иголки внутрь, в вены, в жилы. И сказать на это нечего: ни ругать, ни оправдывать отца перед этими людьми Регина не собиралась.

— Да. Он живет в Москве, у него своя семья. Мама меня растила одна. Ей было бы трудновато содержать меня, пока я учусь, поэтому отец помогает, я за это ему очень благодарна. Хотя я и сама не бездельница, работаю с первого курса.

— А что это за работа кофе декану носить да на побегушках бегать?

Регина посмотрела на Влада, потом снова на его мать и решила: нет смысла объяснять, что на кафедре она работает, чтобы не платить за магистратуру. Что не только кофе декану носит, а еще много другой работы делает.

— Кофе я ему не ношу.

— Нет? — холодно улыбнулась Анна Игоревна.

— Нет. У него язва. Чаще желудочный сбор завариваю, — тоже холодно улыбнулась, немного подумала и продолжила: — Вы же прекрасно знаете: живу я просто. И стесняться мне нечего. Да, квартиру мне отец снимает. И машины у меня своей нет. На побегушках бегая, много не заработаешь, это точно. На учебу я езжу на метро, и мне за это не стыдно. — Снова посмотрела на Влада, ища поддержки. Он, как ей казалось, давно должен был урезонить мать, обрубив этот разговор, но почему-то не сделал этого.

Вадим тоже так считал, как видно. Он демонстративно подался чуть вперед над столом и внимательно посмотрел на Анну Игоревну, затем перевел взгляд на Влада. Только бы слепой не прочитал в его глазах: уйми свою мать.

— Ой, я тоже сама не вожу. Право-лево путаю, — поиронизировала над собой Ангелина Дмитриевна, — и я тоже начинала лаборанткой. И ты сама, Анечка. Вспомни. Ничего, Владик поможет девочке устроиться. У нас же возможностей полно. Проблем никаких.

— Линочка, ты с водителем ездишь, это другое дело.

— Да, мама, — вздохнул Вадим, — ты у нас не только право-лево путаешь. Ты у нас еще и пресное с соленым, мягкое с теплым, пустое с порожним тоже путаешь.

— Хоть бы что доброе сказал матери, — обиженно отозвалась мама на его слова.

— Ну вот. Опять перепутала. Комплимент с ругательством.

— Мама, Вадя хотел сказать, что ты у нас с изюминкой, и мы тебя за это очень любим, — улыбнулась Светлана.

— Да-да, вот именно это я и хотел сказать. Про изюм, — невозмутимо подтвердил сын.

— Спасибо, дочь, хоть ты его понимаешь, а то мне иногда переводчик нужен, чтобы разобраться в том, что он говорит.

Вот так вот. Словно наизнанку вывернули и забыли. Уже про другое разговаривали, что-то другое обсуждали, Влад посмеивался, включившись в разговор, а Регина все сидела, закаменев. Ничего постыдного в своей жизни не видела и на самом деле считала, что стесняться ей нечего, но чувствовала себя унизительно. Будто раздели на публике, обсмеяли, потоптались, так голой и бросили.

— А Вадим нам когда представит даму сердца? — улыбнулась Анна Игоревна.

— Это будет волнительный момент, — поддакнула подруге Ангелина Дмитриевна.

— Я тебе понимаю. Тоже буду волноваться. Вадька же мне как сын.

— Вадим, что ты молчишь? — мать бросила на сына возмущенный взгляд.