Помоги проекту - поделись книгой:
— А чего за каратики?
— Брюлики! Чего! Такую не надо содержать. Ее папа содержит, как нам и не снилось. Трахать надо по-хорошему и все. И в первую очередь Дубинскую — она умереть какая красивая.
— А в последнюю?
— Городецкую. Хотя и в ней есть своя прелесть.
— Понятно. Значит Дубинскую… на худой конец Городецкую…
— Едем, да? Слушай, Дубинскую я первый забил. Но Рувинская хорошенькая тоже очень, она на артистку оперетты учится. Она тебе будет, ладно?
— Не, Захарыч, я не в доле…
— А чего так? Говорю ж, не надо содержать!
— Да тут есть еще проблемы. Значит, берешь ты ее. В дом. В семью. В общем, она тебе родная становится. Значит ты отвечать должен за нее. А ты слыхал про тысячелетний запрет на многоженство? Ваш, еврейский?
— Нет. А ты откуда слыхал?
— А мне Сашка Гузман рассказал. Значит, сначала они уже жили в Европе, но все еще было многоженство, иудаизм ведь раньше это позволял, помнишь?
— Ну да, Рахиль, Лия…
— Потом там какое-то очередное восстание было, кажется в Испании. Или в Голландии, забыл. В общем, наших, то есть ваших ребят поймали и должны были повесить. Но другие ваши ребята сделали подкоп, в общем, все организовали. Все было на мази, но у самого главного было, как положено, две жены. И младшая ТАК ревновала его к старшей, что в пику ей взяла и всех их выдала. Ну, в плане подкопа. И всех этих зайцев героических повесили на хер!
— Ну?
— Вот так. Дальше собрались Сионские Мудрецы и постановили: запретить многоженство на тысячу лет, по причине того, что оно отвлекает от борьбы. В 1960-м как раз этот срок истек.
— А я — родился! Вот именно! Видишь, как все совпадает! Тут-то я и родился, когда истек этот запрет дурацкий! Вот видишь, все-таки иудаизм — это вещь… Слушай, так я-то, я ж вышел из иудаизма! Я ж в христианство подался! Ну вот, последний шанс на лишнюю бабу потерял… Но хорошо, что ты мне это все рассказал, я хоть ребятам скажу, которые в иудаизме остались. Из общества "Некуда". Это общество у них такое, и газета подпольная. Ну, некуда, типа, ехать, живем тут. А я все — пролетел мимо шанса.
— Да ты не расстраивайся! Слушай дальше! Ты, значит, родился, а они опять собрались. Где-то в Голландии, знаешь, там есть закрытый еврейский квартал. Ювелиры. Чистильщики брильянтов.
— Чего?
— Брюлики чистят. Вот им приносят брюлик величиной с яйцо, и в нем крошечное темное пятнышко. Значит, он нечистой воды. И стоит какой-нибудь жалкий мильон. А чистильщик чистит его, пятнышко убирает и начинает этот брюлик стоить уже мильонов пять или восемь.
— А ты откуда все это знаешь?
— Ну это Абрамович рассказывал. Помнишь, он на немке женился и к дяде туда отвалил. Дядя хотел ему эту профессию передать. Абрамка там поселился в этом гетто. А оттуда выйти нельзя!
— Когда нельзя? Это ты про войну рассказываешь?
— Сейчас! Нельзя выйти без специального разрешения общины. Это хасиды. Строгая религиозная секта. И профессия эта удивительная внутри секты.
— Бабки там крутятся, наверное…
— Наверное крутятся. Но Абрамка охренел от всего этого и сбежал. В Германию обратно. И теперь он в пекарне работает — пиццу выпекает.
Так вот, собрались они опять на заседание Верховного Протокола и стали думать — чего делать с запретом на многоженство. И решили продлить его еще на тысячу лет! И знаешь по какой причине?
— Ну?
— По причине, что у современного человека нету ДУШЕВНЫХ сил на двух женщин. По-моему, это круто. Меня сильно зацепило. Это не то что там встал, не встал… Мир — тяжелый, понимаешь, не тянет человек двух баб, душой не тянет, понимаешь? Вот у меня Машка и детей уже трое, а может еще будут. И нету сил душевных ни на любовницу, ни на секс втроем.
— Ну и что? У тебя вон — прошлое. Групповухи! Ты себя уже истощил. А я — ни хрена не истощил. И ребенок у меня один. И сил у меня — до жопы!
— Ну и вперед. Вон девушка красивая сидит, книжку читает. С ребеночком.
Антон обернулся и увидел за соседним у окна столиком темноволосую девицу богемно-хипповатого вида. За окном стояла коляска. Девушка читала книжку, на обложке которой было написано: "Ив Монтан. Солнцем полна голова".
— Кто красивая? Вот эта носатая, что ль?
Это она с ребенком так гуляет! Ничего придумала.
— Красавица…
— Да ладно. Я бы ее поставил где-то между Юлей Городецкой и Юлей Каменецкой…
— Не… Красавица. Чистая шемаханская царица.
— Вот она на тебя и смотрит. Ладно, Ойгоич, ща мы тебе ее подгоним… Девушка! Идите к нам! СОЛНЦЕ — ТУТ. Вот оно — солнце. Русской поэзии. Ойгоев. Алексан Васильич! Вам ошибочно говорили в школе, что это Алексан Сергеич. Васильич!
Носатая засмеялась и явно оживилась. Стало окончательно ясно, что гуляние с ребенком без отрыва от кафе "Рим" было изобретено ею для того, чтобы заодно можно было тусоваться и с кем-нибудь знакомиться.
— Как я к вам пойду? У меня коляска, тут за окном. Лучше вы ко мне идите.
Друзья немедленно перенесли к носато-шемаханской девушке все свое нехитрое хозяйство, состоящее из чашечек, рюмочек и целлофанового пакета — неизменного спутника Ойгоева. Антон продолжал веселиться. Он уже заметил, что Ойгоев с девушкой друг другу понравились.
— Что это вы читаете?
— Воспоминания Ива Монтана. О любви к Симоне Синьоре.
Носатая девушка увидела на лице Антона недоумение и пояснила:
— Это артисты такие знаменитые. Французские. Он, собственно говоря, ее бросил, немедленно после выхода этой книги. Потому что влюбился в Мерлин Монро. Но несколько лет они прожили в законном браке…
— Да уж, конечно. В Мерлин — то Монро! Я бы тоже… В законном браке, говорите… Я тоже в законном браке живу. А вот Алексан Васильич, например, бесконечно одинок… ой!
Ойгоев — отец троих детей, пнул Антона под столом. Но Антон в своем сводническом рвении был неутомим.
— А вы вот, девушка, читали, например, книгу "Медицинские аспекты брака"?
— Да. С тринадцати лет. У нас дома кажется 70 или 80 экземпляров этой книги.
— Почему так много?
— Авторские. Мой папа ее иллюстрировал. Он рисовал все эти маленькие смешные картинки…
Антон был потрясен. Мистическая связь его жизни с медицинскими аспектами брака была очевидной. Теперь уж и ему начала нравиться носатая девушка.
А когда дошло дело до имени и выяснилось, что зовут девушку Маргарита, Антон ее окончательно полюбил, даром что носатая, в конце концов в анфас это было не так заметно. В профиль она была, конечно — сущий Петрушка, но в анфас — со своими длинными черными глазами и темными локонами вполне тянула на что-то шемаханское.
Но самой девушке Ойгоев нравился больше.
Оба они были сущие красавцы, и Ойгоев, и Антон.
Ойгоев своей красоты не понимал. Смотрел в зеркало по утрам, бреясь, видел там мужественное лицо с волевым подбородком, по-индейски раскосыми синими глазами, косую темную челку, азиатские скулы — чистый Голливуд пятидесятых, когда там еще умели делать Настоящих Мужчин.
Но — не понимал… Говорил своему отражению похмельное: "Ну и рожа…"
Антон, будучи художником, отлично понимал, что оба они — как-то уж слишком по-киношному красивы, и вообще-то ему было от этого слегка неловко.
— Да, Ойгоич, мы с тобой прямо-таки опереточная парочка…
— Чего это в нас опереточного? Ну, опухли немного. Так это ж от пьянства. Пару дней не пить — пройдет….
Красота для мужчины вещь бесполезная, если он не собирается стать актером или профессиональным жиголо. Мужчине вполне достаточно обаяния, для того чтоб иметь успех у женщин. Отчего это мои герои вдруг оба красавцы? Могу честно признаться, отчего. Я по профессии — художник, и красивые человеческие лица притягивают меня, как магнит. От этого у меня много знакомых красавцев и красавиц. Вопреки общепринятому мнению — это люди часто неглупые. А уж незлые — почти всегда.
То, что красивые женщины — дуры, сочинили женщины СИЛЬНО некрасивые. Глупость мужчин-красавцев вошла в легенду из-за глупости многих киноактеров. Все это — общее место и напраслина. Но как раз из-за этого Антон все же немного стеснялся своей и ойгоевской излишней красоты. Стесняться стеснялся, но ежели какая понравится — пользовался этим без малейшего стеснения, распушив свой изумительный петуший хвост и Ойгоева заставляя махать павлиньими перьями.
Маргариточка рассказала про папу — известного иллюстратора. Про то, как сбежала, беременная на третьем месяце, через десять дней после свадьбы.
— Потому что он нагрубил мне! Никто на свете не смеет…
Теперь она перевелась на заочный — театроведческий. Числится где-то там секретаршей, кажется, у родительского знакомого, писателя. Ну, что еще? Влюблена в режиссера Илью Авербаха. Он иногда заходит с "Ленфильма" в кафе "Рим". Собственно, его-то она тут и караулит. Нет, ее — никогда. Она с ним даже и не знакома. А подружку — да. Подружка туда, прям на "Ленфильм", буфетчицей устроилась. А ей — мама не разрешила. Да вообще-то в режиссера Илью Авербаха влюблены все девушки Петроградской стороны. Художники — это так, несерьезно…
— Да он лысый! Вот так прям, все? В лысого? Врешь! Это она нарочно нас дразнит, да Ойгоич?
— Ну, знаешь, он лысый, а все же за ним "Монолог", против таланта не попрешь, Антоха.
— А мы что ль не таланты? Да мы вам, Маргариточка можем счас ТАКОЕ показать! Вот пойдемте в мастёру, там мы вам покажем!
Перспектива тащить коляску на восьмой, без лифта, Маргариточку не вдохновила, но зато она благосклонно выслушала исполненную Ойгоевым художественную декламацию "Бессонницы, Гомера, тугих парусов" и окончательно остановила свой выбор на синеглазом индейце. Затем, бросив Антона на произвол судьбы, счастливая троица (Маргариточка, Ойгоев и коляска с младенцем Лизаветой) отправилась гулять.
Отправились они гулять и так загуляли, что гуляли и в этот день, и в следующий, и еще днем после. Гуляли, держась за руки и толкая колясочку перед собой. Читая стихи и напевая песенки, которые Ойгоев сочинял специально для Маргариточки.
Радуга ткнулась концом
В камень за Черной рекой.
Девушка с белым лицом,
Ты унесла мой покой!
Глава четвертая
День пожарника
Довелось ли тебе, читатель, влюбляться на Петроградской стороне?
А выпивать?
Петроградская сторона изумительно хорошо приспособленное место для выпивания и влюбленных прогулок. Особенно для выпивания — тут уж названия улиц говорят сами за себя: Подковырова, Плуталова, Подрезова…
Однажды в журнале "Крокодил" в разделе "Нарочно не придумаешь" были напечатаны два отрывка. Первый из статьи о Петроградской, что-то такое:
"…Петроградская в районе Большого проспекта была местом сосредоточения питейных заведений. Сами названия улиц говорят об этом: Подковырова, Плуталова, Подрезова — названия эти напоминают нам о тех заплутавших в ночи пьяных бедолагах, которых здесь когда-то подковырнули и подрезали…"
Рядом был помещен другой отрывок из книги "Почему так названы?", там было написано, что "улица Подковырова названа в 1922 году в честь члена партии с 1905 года, ветерана того, того и сего товарища Подковырова Н. Н.".
Маргариточка прочитала это, совсем было расстроилась такому облому, но потом отложила "Крокодил", подошла к карте Питера 1911 года, которая висела у нее дома в коридоре, и нашла на ней улицу Подковырова. Как раз между Подрезова и Плуталова. Все, стало быть, правда.
А Петроградская сторона и по сей день остается местом сосредоточения питейных заведений.
Маргариточка, Ойгоев и Коляска С Младенцем заходили хлопнуть по одной и на Подковырова, и на Плуталова, и на Подрезова. Ну и про Бармалеева, улицу, благодаря которой Чуковский сочинил своего Бармалея, тоже не забывали.
Меня история с улицами так тронула, что я сочинила песню и подарила ее как раз Маргариточке — своей соседке. Маргариточка пела ее когда-то прелестно. А теперь эту песню поет Ксюша Арсеньева со своей группой "Питерские сироты".
ПОДКОВЫРОВА, ПЛУТАЛОВА, ПОДРЕЗОВА
Ой, пойду, пойду гулять по кабакам,
Хоть какого бы мне — старого, облезлого
В эту ноченьку найти бы мужика!
Подковырова, Плуталова, Подрезова,
Духом водочным несет из-под земли
Многих здесь подковырнули, да подрезали,
Заплутали, закружили, замели!
Поделиться книгой: