Незваная гостья

– Я сейчас ей напишу. – Вышибала уже не слушает и строчит сообщение. – Знаю, это против правил, но можно селфи?

Он хватает Джо и радостно скалится в экран телефона, в то время как Джо смотрит прямо перед собой – не то чтобы игнорирует его, но и улыбку из себя не выдавливает. Затем слышится телефонный рингтон, и Джо с явным облегчением говорит:

– Извините, но мне нужно ответить.

Он отходит в сторону, чтобы принять звонок, Бин исчезает в доме, и на какое-то время воцаряется тишина. Я снова осторожно меняю позу, потому что мышцы на ноге начинают затекать. Ситуация становится абсурдной. Что мне делать? Как проникнуть в дом? Ручная граната сохраняет актуальность. Или требуется совершенно иной план, с поправкой на то, что его у меня нет.

Гости между тем мало-помалу прибывают. Целое семейство при полном параде подошло к входу и было допущено внутрь. Я понятия не имею, кто они такие – должно быть, это знакомые Кристы. Вот появился Кеннет из гольф-клуба – он в клетчатом галстуке-бабочке и, приняв вышибалу за гостя, начинает вежливо прощупывать почву: «Уверен, мы прежде встречались…» – но вышибала вносит ясность и направляет его в дом.

Джо, все еще разговаривая по телефону, проходит мимо, и я напрягаюсь.

– Мама, привет, – говорит он. – Я пропустил звонок? Да, я здесь. А, понятно. Ну, не переживай, я еще не заходил, я дождусь тебя. – На мгновение он замолкает, слушая. – Нет, не говори ерунды. Мы зайдем вместе. Увидимся через десять минут.

Он отходит к дому и принимается что-то читать в телефоне. Ждать маму – это так галантно с его стороны, с неохотой признаю я про себя. Но вообще-то они всегда были близки. Отец Джо умер, когда он был маленьким, а сестра Рэйчел старше его на одиннадцать лет. Когда она уехала в университет, Джо с мамой остались вдвоем. В младшей школе Джо немного дразнили, потому что его мама была директрисой, но он воспринимал это спокойно, точно все это было не важно. Он твердо знал, чего хочет от жизни. Он видел картину в целом задолго до всех нас, остальных.

Должно быть, сейчас она очень им гордится, с легкой горечью думаю я. Вся страна обожает ее драгоценного талантливого сынишку. От вышибал до премьер-министра. Все до единого обожают Джо. Кроме меня.

Возможно, хороший хирург должен быть отчасти жестоким. Возможно, именно поэтому он так скверно обошелся со мной и просто ушел. Не знаю. Как я ни любила его, но мне так и не удалось узнать его по-настоящему. Я так и не добралась до его самой маленькой матрешки. Эту часть себя он всегда держал под замком.

К примеру, когда он поступил в Королевский колледж Лондона, чтобы изучать медицину, все страшно удивились. Не знаю, как я представляла себе его жизненные устремления. Я знала, что у него хорошие, сильные, исключительно умелые руки, но считала, что это руки пианиста, а не хирурга. Он играл джаз на фортепиано в школьном оркестре и шутил, что может зарабатывать на жизнь, выступая в барах. Я принимала его слова за чистую монету.

Я знать не знала, что он подал заявление в медицинский колледж. Он держал это в строжайшем секрете. Он что-то говорил про физику в Бирмингеме, или что, пожалуй, пропустит год и займется фортепиано, или будет преподавать, как мама… Но все это была дымовая завеса, скрывающая правду, скрывающая его честолюбивые амбиции.

Когда его зачислили, он признался мне, что не хотел распространяться о своих планах на случай, если потерпит неудачу. Он тайком работал волонтером в местной больнице, дежурил до утра, делал все необходимое, чтобы подать заявление в медицинский колледж, и никто, кроме матери, об этом не знал. Даже я. Сердцевина у него определенно покрыта вольфрамовой оболочкой.

Я не удивляюсь, что у него все идет хорошо. Его мозг подобен машине. В нем есть этакое высокомерие. Я прямо представляю его в операционной – говорит уверенно, без лишних слов, все подчиняются его приказам.

А теперь, ко всему прочему, он еще и знаменитость. Это случилось три месяца назад. Джо «засветился» в документальном фильме о своей больнице. Кино было довольно серьезное, рассчитанное на небольшую нишевую аудиторию, но почему-то его показали в утреннее время, когда зрители завтракают, и это обусловило его вирусную популярность.

Начнем с того, что интервью получилось отчасти забавным. Собеседница Джо, довольно глупенькая журналистка по имени Сара Уитли, никак не могла произнести слово «сердечно-сосудистый» и постоянно выдавала разные версии. При каждой новой оговорке она хихикала, и Джо, хотя сохранял вежливую мину, был явно раздосадован.

Он выглядел эффектно. Это просто констатация факта. В голубом хирургическом костюме, темные глаза смотрят пристально, руки выразительно двигаются, подкрепляя мысль. Было видно, как по ходу интервью Сара Уитли очаровывалась им все больше. И далее наступил момент эпохального высказывания.

– Думайте об этом так, – произнес он, серьезно глядя прямо в камеру. – Мы должны любить наши сердца.

И Интернет взорвался. Я буду любить твое сердце!!!! Возьми мое сердце, доктор Джо!! Этот парень может заботиться о моем сердце, когда захочет!!!

Он сразу стал героем мемов. Его слова растащили по всей Сети. Премьер-министр процитировал его в своем выступлении. Таблоиды окрестили Джо «Доктором Сердец», опубликовав серию смачных статей о его личной жизни. Ему предложили вести собственное телешоу.

Но если Мими права, то вместо этого он закрыл свой аккаунт в соцсетях. Что меня не удивляет. Джо – человек бескомпромиссный. Иначе и быть не может, если хочешь быть хирургом. Однодневная слава его не привлекает. Он всегда играл на перспективу. В собственную игру.

Сейчас он, сосредоточенно нахмурив брови, что-то набирает в телефоне. Я наблюдаю за ним сквозь колючие ветки, представляя его в операционной. Он изучающим взглядом смотрит на пациента, лежащего на хирургическом столе. Решает, куда направить скальпель, чтобы спасти ему жизнь. Он действует осмотрительно. Он всегда и во всем осмотрителен.

Он прерывается и разминает пальцы, и я, словно завороженная, смотрю на его руки. Они обнимали меня, ласкали меня, занимались со мной любовью. Я знаю, сколько в этих руках эмоционального интеллекта, как гармонично в них сочетается вдумчивая, рассудочная осторожность с отважной дерзновенностью, причем без тени сомнения.

Он причинил мне такую боль, что я едва могу смотреть на него. Но если для спасения моей жизни потребуется человек со скальпелем, то я обращусь к нему. Не раздумывая.

Порыв ветра щекочет мне лицо – я вздрагиваю, но не от холода, а от мышечной усталости. А может, от горьких мыслей. Ситуация становится отчаянной, сколько еще мне тут сидеть, скрючившись на торфяной куче, без всякого плана. Мне нужна помощь. Я просила у мироздания ручную гранату, и мне послали Бин – очевидно, у них там такое представление о юморе. Но теперь…

Я снова смотрю на Джо, который в десяти метрах поодаль ничего не замечает и продолжает печатать в телефоне.

Он – моя ручная граната?

При мысли о том, чтобы обратиться за помощью к Джо, я вздрагиваю. Это унизительно. Это разбередит старые раны. Это худший вариант. Но единственный.

Я медленно вытаскиваю из кармана телефон и прокручиваю список контактов до номера Джо. И отправляю ему сообщение. Оно очень короткое и по существу. На самом деле в нем говорится всего лишь:

Привет.

Глава 7

При виде моего сообщения его передергивает. В буквальном смысле. А это означает…

Ничего не означает, быстро поправляюсь я, коря себя за то, что вообще обращаю внимание на подобные вещи. Какая разница, как Джо реагирует на мое сообщение. Мне просто нужно знать, готов ли он прийти на помощь. Хотя, будем честными, тайком наблюдать за ним весьма волнительно. Я как будто шпионю за ним.

Да чего уж там, я в самом деле шпионю.

Он по-прежнему пялится в экран, хмуря лоб, словно обдумывает массу сложных, не обязательно позитивных мыслей. Потирает себе лицо. Морщится. У него такой вид, как будто он хочет что-то сказать. А теперь отряхивается, точно избавляясь от дурного наваждения.

Я наблюдаю за ним и потихоньку начинаю закипать. Это я, что ли, дурное наваждение, от которого он пытается избавиться? Неужели я настолько ужасна? На себя бы посмотрел! Тоже мне нашелся, Святой Джо! Разгорячившись, я строчу новое сообщение:

Для специалиста по сердцам ты бываешь слишком неосторожным. Ты в курсе, что разбил мое, а?

Когда сообщение приходит, на его лице отображается шок, и я чувствую прилив удовлетворения. Вот так. Говорю все как есть. Я надеялась, что он сразу даст ответ, но он, похоже, сильно под впечатлением. Он неподвижно смотрит в телефон. Я явно повергла его в ступор, и это, вполне вероятно, было тактической ошибкой.

Отказываться от своих слов я не буду, потому что это правда. Он действительно разбил мне сердце. И, судя по выражению его физиономии, знает это. Но странное дело: сейчас, когда я наблюдаю за ним, у меня уже не так саднит. Я не чувствую себя настолько брошенной. По меньшей мере я могу поговорить. И, возможно, мне удастся извлечь пользу из этого разговора. Я быстро набираю новое сообщение:

Проехали. Я здесь не для обвинений. Я здесь, чтобы помочь тебе.

У Джо глаза лезут на лоб, что и было нужно, поэтому я тотчас отправляю вдогонку:

Полагаю, все эти годы ты задавался вопросом, как загладить вину передо мной. Полагаю, ты не спал по ночам, отчаянно ломая себе голову. Полагаю, ты мечтаешь о том, чтобы я предложила тебе способ поправить дело. Не так ли??

Джо читает сообщение, и его лицо понемногу светлеет. Уголки губ забавно дергаются, он как будто оживает.

Наблюдая за его реакцией, я вспоминаю о том, как мы смешили друг друга, и от этого начинает щемить в груди. О боже, цель целью, но с Джо мне лучше не связываться. Это пагубно отразится на моем здоровье. Впрочем, выбирать не приходится.

Затаив дыхание, я наблюдаю за тем, как он печатает ответ, и мгновение спустя мне на телефон приходит:

Ты читаешь мои мысли.

Это он серьезно? Или саркастически? Да плевать. Я отправляю в ответ:

Отлично. Читать мысли – мое хобби. У тебя, кстати, шнурки развязались.

Это не так, но уж очень хочется, чтобы он подергался. Он смотрит себе на ботинки, хмурится, затем поворачивается кругом, осторожно оглядывает дорожку. Затем переводит взгляд на окна дома, а я тем временем прикусываю губу, стараясь не хихикать. Наконец он присылает сообщение:

А ты где?

Я тотчас отвечаю:

Забудь. Ну что, готов помочь? Предлагаю заключить договор. При получении эсэмэс с текстом «розовый куст» бросаем все дела и бежим друг другу на помощь.

Джо изумленно смотрит в экран, затем строчит новое сообщение, при этом на его лице появляется озабоченное выражение.

Эффи, тебе нужна помощь?

Спасибо, наконец-то!

Именно этого я и добиваюсь и быстро набираю три слова:

Да. Розовый куст.

Он тотчас отвечает:

Понял. Договорились. Я согласен.

Ой, блин. Надо было выразиться яснее.

Нет. РОЗОВЫЙ КУСТ. Посмотри на розовый куст.

Тяжело дыша, я смотрю, как Джо поворачивается, осторожно смотрит на вышибалу, по-прежнему стоящего у входной двери, а затем обозревает ряд розовых кустов вдоль дорожки. Его вопрошающий, полуподозрительный взгляд поочередно перемещается с одного куста на другой, точно ожидая подвоха…

Наконец он видит меня, и глаза у него лезут из орбит. От изумления. Еще в них есть какое-то выражение, которое мне непонятно. Какое-то время мы молча пялимся друг на друга. Это наш самый продолжительный зрительный контакт за многие годы. Такое ощущение, что мы опять на связи, как в прежние времена, правда, сквозь сплетение стеблей и листьев розового куста. У меня возникает иррациональная потребность ночь напролет смотреть в его знакомое лицо из моего убежища.

Но увы. И зря я повелась, потому что это уже не прежний Джо, которого я любила и понимала. Это новый Джо, жестокий и необъяснимый. Просто они выглядят одинаково. Поэтому я отвожу глаза и набираю:

Подойди ближе.

Сначала он не шевелится, просто стоит, весь из себя такой досадно красивый, подсвеченный со спины вечерним солнышком. Наконец он отмирает, но не приближается, что характерно, а пишет сообщение:

Ты, я так понимаю, на свидании. Не хотелось бы мешать. Кстати, где твой красавчик?

Несколько мгновений я просто пристально смотрю на него, постепенно заливаясь краской. Черт бы тебя побрал.

Отвечать очень не хочется, но придется. Наконец я беру себя в руки и набираю:

«Свидание» – это, пожалуй, преувеличение.

Справедливости ради, он не смеется, хотя губы у него подергиваются. Меня так и подмывает сказать, чтобы шел на фиг, но тогда плакали мои матрешки. Держись, Эффи, твердо говорю я себе. Кого вообще волнует его мнение?

Внезапно у меня в голове всплывает одна из козырных фраз Мими – возможно, потому что о ней мне напомнил запах роз. Всякий раз, когда с нами в школе происходил какой-нибудь конфуз, она сочувствовала, но затем твердо говорила: От стыда еще никто не умирал. Точно. Итак. Двигаем дальше.

Со всем достоинством, на которое способна, я набираю еще одно сообщение:

Подойди ближе. Притворись, что разглядываешь розы.

Я напряженно жду его реакции, потому что если он не согласится, то мне кранты. Но он поднимает глаза, уголки его рта снова подергиваются, и я понимаю, что он готов подыграть. Он делает секундную паузу, а затем непринужденно обращается к вышибале:

– Красивые розы.

– Ага, – ответствует вышибала, тупо глядя на мой куст. – Только я не знаток.

– О, это селекционные. – Говоря это, он приближается по гравию к моему убежищу. – Хочу посмотреть обрезку. Да, хорошая обрезка…

Он останавливается прямо перед кустом. Сейчас мой взгляд упирается прямо в его чернобрючные колени. Я запрокидываю голову и вижу его лицо, обращенное ко мне.

– Что ты здесь делаешь? – вежливо интересуется он. – Удивительный экземпляр, – громче добавляет он, адресуясь к вышибале.

– Мне нужно попасть на вечеринку, – быстро бормочу я. – Мне нужно, чтобы ты мне помог.

– На этот случай имеется дверь, – вскидывает брови Джо.

– Да. Но никто не знает, что я здесь, даже Бин. – Я перемещаюсь с ноги на ногу, шевеля листву. – Я несколько недель не говорила с папой. Меня изначально не включили в список гостей. Вот такая лажа.

Ненадолго наступает тишина, только вдалеке грохочет музыка и слышатся взрывы смеха.

Когда я наконец поднимаю глаза на Джо, его лицо серьезно.

– Мне жаль, – говорит он, берясь за ветку и рассматривая цветок. – Я знал, что развод дался тяжело. Но не представлял, насколько…

– Все в порядке. Проехали, – резко обрываю его я. – Мне нужно попасть внутрь всего на десять минут. У меня там дело. А долбаный швейцар мешает.

– И что за дело?

– А тебе какая забота? – не в силах сдержаться, огрызаюсь я, и на его лице появляется отстраненное выражение.

– Что ж, справедливо.

– Ну, так поможешь?

Я понимаю, что говорю отрывисто, но это потому, что нервничаю от близости к нему и пытаюсь это скрыть. Руки у меня вспотели, глаза немного щиплет. Пожалуй, уже не так саднит, как прежде, но все равно я еще не совсем оправилась.

Джо тоже выглядит напряженным, хотя я понятия не имею почему. Вообще-то это он накосячил, а не я. Он опасливо поглядывает на вышибалу – тот сейчас безучастно смотрит вверх, на темно-синее летнее небо, – а затем поворачивается ко мне.

– Эффи, у твоей семьи официальный прощальный вечер, – ворчливо говорит он. – Твое место среди гостей. Может, станешь моей «плюс один»?

– Нет, – слишком поспешно говорю я, и он морщится.

– Я не имел в виду…

– Я знаю. Знаю, что не имел. – Я неловко потираю нос. – Но в любом случае я здесь не ради вечеринки. У меня здесь дело.

– Хорошо, – кивает Джо. – Что я должен сделать?

– Отвлеки внимание. Сделай так, чтобы этот тип убрался от двери. Рвани гранату.

– Рвануть гранату. – В его глазах мелькает озорной блеск.