Незваная гостья

И тут я испытала щемящее чувство. Мне ужасно захотелось снова очутиться там. Лечь на гладкие деревянные доски, неотрывно смотреть на небо сквозь открытые окна и просто… вспоминать.

Но я предпочла его игнорировать. Если прислушиваться к каждому щемящему чувству, далеко в этой жизни не продвинешься.

Поэтому я, пригнувшись и игнорируя любопытствующие взгляды овец, двинулась вдоль ограды к тисовой изгороди, откуда начинается сад. К этому моменту я уже была в тонусе. Полна энергии. Готова стремительно и легко, как в детстве, продраться сквозь кусты.

И тут, подняв голову над тисовой изгородью, я испытала шок. Кусты вырубили. Вырубили! Задняя часть «Зеленых дубов» была выставлена на обозрение, перед ней разбили патио, на котором стояла блестящая костровая чаша. Выглядело все это голо, неуютно и просто… неправильно.

Меня охватило такое отчаяние, что на глазах выступили слезы. В детстве я обожала играть в этих кустах и нежно любила их древесные, торфяные, лиственные объятия. Они были как добрые, древние члены семьи, готовые дать укрытие при первой необходимости. А сейчас их жестоко вырезали… Кто? Папа? Криста?

И более насущное: где мне теперь, скажите на милость, прятаться? Не в новом же пустынном патио, в самом деле?

Дальше пошло еще хуже. Когда я схоронилась за буковым деревом, из кухни вышли двое. По виду – работники кейтеринга. Один бросил пару пустых бутылок в пластиковую ванночку, другой закурил и привалился к стене. И тут до меня со всей ясностью дошло, что патио использовалось как служебная зона. Они постоянно будут курсировать взад-вперед и засекут меня на раз-два.

Я влипла. По самые уши.

Несколько минут я просто напряженно соображала. С того места, где я стояла, в западной стороне дома просматривалось белое полотнище. Это, вероятно, шатер или навес над столовой. Там проходит вечеринка. И туда мне путь закрыт.

Поэтому я пробралась в сад с другой стороны дома, замирая всякий раз при появлении очередного кейтериста и стараясь слиться с листвой, едва дыша и прикидывая: может, в окошко влезть? Но я уже понимала, что это безнадежная затея. В восточной стороне окон почти нет. Это глухая стена, сплошной замшелый камень и кладовки, которыми никто не пользуется.

Продвигаясь вперед медленно, бесшумно и припадая к земле, я наконец достигла подъездной дорожки. И тут меня ждал удар по нервам, потому что там были гости. Настоящие гости. Люди, которых я знала, хрустя гравием, двигались к дому, держа в руках небольшие презенты или букеты. Вдалеке виднелся распорядитель в сигнальном жилете, направлявший машины на парковку в поле. Все было гораздо более официально, чем мне представлялось. Более организованно.

Короткими перебежками и запыхавшись, я переместилась от живой изгороди из граба к декоративной скамье, а оттуда ползком добралась до бордюра из роз, примерно в пяти метрах от дома, где с той поры и обретаюсь. Прячусь за розовым кустом и стараюсь придумать план.

Отсюда слышен гул голосов и грохот музыки, звучащей в стереосистеме. Иногда долетают взрывы смеха. Судя по всему, народ чудесно проводит время на чудесной вечеринке Кристы.

Между тем ноги у меня начинают затекать, и я, осторожно меняя позу, цепляюсь за шип и морщусь. Две дамы в блестящих платьях движутся по дорожке к входу. Я их не узнаю, наверное, это подружки Кристы. Они называют себя вышибале – он сверяется со списком, затем что-то бормочет в гарнитуру – у него есть гарнитура – и наконец впускает их.

Кем, я вас спрашиваю, Криста себя воображает? Викторией Бекхэм?

Я негодующе смотрю на вышибалу с планшетом – у него широкие плечи и твердый взгляд. Не будь его, я бы запросто промышгнула в дом вместе с гостями.

Как бы его отвлечь?

В боевике на этот случай у меня была бы ручная граната, которую нужно незаметно подкинуть. Следует взрыв, вышибала выхватывает оружие и бросается вперед, а когда оборачивается, я уже скрываюсь внутри. Отсюда понятно, что мне нужна ручная граната. Но только без взрыва. Пожалуй, мне следует воззвать к высшей силе.

Господи, прошу тебя, пошли мне что-то вроде ручной гранаты…

И тут же в поле моего зрения появляется полная противоположность ручной гранате. Мягчайшее, нежнейшее, самое невзрывоопасное существо в мире – Бин.

Она не в праздничном наряде – в джинсах, футболке и уггах – и, пыхтя от усилий, тащит что-то каменное и явно тяжелое. Когда она бросает ношу на землю и вытирает лоб, я понимаю, что это птичья купальня из огороженного сада. Бин достает из кармана телефон, тычет в него, и мгновение спустя у меня гудит сообщение. Твою ж мать, это она мне пишет!

Я нервно дергаюсь и смотрю на Бин сквозь переплетение розовых стеблей – вдруг она услышала недвусмысленное гудение моего телефона. Но гомон вечеринки, очевидно, заглушает звуки. Теперь нужно решить, отвечать ли ей.

Зачем я ей вообще понадобилась? У нее же сейчас в планах супер-пупер-вечеринка, вот и шла бы туда!

Но вдруг это какая-то сплетня или важная новость? Нет, игнорировать нельзя. С отчасти сюрреалистичным чувством я нажимаю на сообщение и читаю:

Привет, Эффи. Я в «Зеленых дубах». Просто знай, что я хочу забрать птичью купальню. Жаль, что тебя тут нет. Тебе взять что-нибудь из сада? Горшок или еще что? Типа терракотового с травами? Вдруг однажды пригодится. Чмок.

Часть меня считает, что лучше промолчать. Но с другой стороны, не хочется, чтобы Бин переживала из-за того, что я не забрала паршивый терракотовый горшок и до конца своих дней буду об этом жалеть. Поэтому я быстро набираю в ответ:

Не, пасибки, у меня горшков навалом. Веселись. Чмоки.

– Добрый вечер! – слышится веселый гулкий голос, и сквозь заросли роз я вижу, как по дорожке к дому идут Мартины – приходской священник с супругой. Они приветствуют Бин – она подскакивает и жутко краснеет, а я в своем укрытии ухмыляюсь. После инцидента со скульптурой «Йога» смотреть в глаза Мартинам мы не в состоянии.

В прошлом году они пригласили к себе пропустить по стаканчику, и мы с Бин украдкой высматривали ее повсюду, но никаких следов не нашли. Даже в комнате Джейн, где причесывались. Поэтому мы сошлись на том, что у них есть тайная секс-комната, и заржали как ненормальные, а когда к нам подошла Джейн в милом платье в цветочек и весело спросила: «А в чем хохма?» – мы вообще чуть не сдохли от хохота.

– Привет! – говорит теперь Бин слегка взволнованным голосом и показывает на джинсы и угги: – Не обращайте внимания, я еще не переоделась для вечера.

– Ты всегда прекрасно выглядишь, – любезно говорит Джейн, целуя ее. – Эффи приедет?

– Не думаю, – после паузы отвечает Бин. – У нее не получилось. Но все остальные будут.

– Важный вечер для всех вас, – замечает Эндрю, оглядываясь по сторонам. – Вы столько здесь прожили. Тяжело прощаться с таким домом.

– Да, – говорит Бин, чьи щеки розовеют еще больше. – Довольно тяжело. Но… вместе с тем, я вам скажу, это хорошо. Во многих отношениях.

Следует небольшая пауза – судя по всему, никто не знает, что сказать. Мартины – люди тактичные, не из тех, кто занимает чью-то сторону, злословит или говорит «Что подружка твоего отца сотворила с вашей прекрасной кухней?», как сказала Ирэн из паба.

– Ну, еще увидимся! – говорит Джейн. – Боже мой, швейцар! – добавляет она, подмигивая вышибале. – Как солидно!

Мартины называют себя вышибале и проходят в дом, а я продолжаю наблюдать за Бин. По логике дела, ей бы спешить на вечеринку, но она, похоже, не торопится. Лицо у нее кривится, словно от беспокойной мысли, затем она откидывает волосы со лба и снова принимается стучать по экрану. Мгновение спустя у меня гудит телефон.

Ты в порядке?? Не хандришь, сидя в одиночестве в квартире, нет? Мими сказала, ты хотела с ней поужинать, но она не смогла. Знаю, она надеялась, ты передумаешь насчет сегодняшнего вечера. Надеюсь, ты окей. Чмоки-чмоки.

Читать ее слова и трогательно, и обидно. Вот, значит, как все меня воспринимают? Как трагическую одинокую фигуру? Я не хандрю, сидя в одиночестве в квартире. Я сижу за розовым кустом. Я почти готова донести этот факт до Бин. Но тут у меня возникает идея получше. Я быстро набираю новое сообщение.

Вообще-то у меня свидание. Так что не переживай.

Я нажимаю «Отправить» и вдогонку делаю досыл:

Можешь сказать об этом на вечеринке. Кристе. Или Джо, если его увидишь. Скажи им, что у меня свидание.

Из-за куста я вижу лицо Бин. Она так искренне радуется этой новости, что я испытываю новый прилив сестринской любви. Бин что-то торопливо набирает, и через мгновение я читаю:

Свидание! Это потрясающе. Ты не говорила. А поподробнее?

Поподробнее. Ну давай, Эффи, выкладывай подробности. Я начинаю печатать, не коря себя за вранье, потому что все это я делаю с единственной целью – чтобы сестра была спокойна. Она будет с большей охотой оттягиваться на вечеринке, зная, что у меня классное свидание.

Да просто бомба! Познакомились сегодня, на мероприятии, где я была официанткой. Он заказал лимонный сорбет, и все закрутилось. Он спортсмен-олимпиец.

Я нажимаю «Отправить», а сама думаю, не слишком ли я загнула со «спортсменом-олимпийцем»? Реакция Бин подтверждает мои опасения.

ЧТО?? В каком спорте?

Упс, в олимпийских видах спорта я ни бум-бум. Прыжки? Метание? Лучше спустить на тормозах.

Он больше не выступает. Теперь бизнесмен. И филантроп.

Я собираюсь добавить подробности о его яхте, но тут Бин восклицает: «Джо!» – и я роняю телефон, после чего принимаюсь шарить в кустах.

О боже. Он здесь.

То есть я знала, что он может прийти. Вероятно. Но никак не ожидала…

Ладно, Эффи, дыши. Дыши. Все в порядке. Он меня не видит. Он не будет смотреть в эту сторону. И в каком-то смысле интересно понаблюдать за ним вот так, нейтрально, издалека, теперь, когда он стал знаменитостью.

Когда он появляется в поле зрения, я против своей воли принимаюсь жадно разглядывать его сквозь розовые стебли. Волосы чуть длиннее, чем при нашей последней встрече. Глаза кажутся чуть более усталыми. Но улыбка такая же интригующая.

У Джо всегда была особенная улыбка. Она не просто выражала радость, в ней таилась насмешка, и мудрость, и печальное удивление перед жизнью.

Хотя сегодня он выглядит более насмешливым и менее удивленным. Темные волосы зачесаны назад, а лицо кажется худее, отчего скулы выступают резче. Нужно отдать ему должное, смокинг сидит на нем очень элегантно.

Вот он целует Бин в щеку, и по какому-то странному эффекту я ощущаю покалывание в щеке.

– Привет, Бин, – низким, знакомым голосом произносит он, и я, сама того не желая, внезапно вспоминаю, как мы с ним лежали на траве, когда нам было лет по семнадцать, и солнце бликовало у нас на лицах, и казалось, что так будет всегда.

Воспоминания все прибывают, и я не знаю, что хуже – вспоминать о том, что пошло не так, или о том, что пошло как надо. Тем вечером, на дискотеке старших классов, мы впервые познали друг друга. Блаженное опьянение того первого, волшебного лета. Казалось, все так, как должно быть.

Только сейчас, когда я попробовала заниматься этим с другими парнями, до меня дошло, насколько естественно нам было вместе. Секс дался легко. Я не морщилась, не говорила «Ой! Извини…», не изображала сексуальных звуков для заполнения вакуума. Я никогда не лгала и не притворялась. Врать Джо – с какой стати?

Мы всему учились вместе. Как быть студентами. Как пережить похмелье. И названия костей тоже осваивали вдвоем. Джо готовился к экзамену, но для меня это тоже было важно, поэтому я помогала ему с учебой. Как-то я обклеила его комнату листочками с латинскими словами, и еще долго над его кроватью висела «Tibia – большая берцовая кость».

Потом мы оказались в реальном мире, где нас ждали новые испытания. Работа. Коллеги. Найти квартиру на задворках Лондона. Соорудить кровать из коробок. Какое-то время я уговаривала Джо каждые выходные кататься на лодке по Темзе. Гребцы из нас были хреновые, зато веселья – на полную катушку.

Нам не приходилось объясняться. Мы знали, что на одной стороне. Да, у нас случались стрессы и ссоры, но ссорились мы как на уроках английского языка в школе. Корректно. Никогда не переходя на личности и не гадко.

И как бы хорошо мы ни знали друг друга, всегда присутствовала магия. Загадка. Мы могли лежать в постели, молча глядя друг на друга, не говоря ни слова. В глазах Джо никогда не было скуки. С ним никогда не было скучно.

И вот что я узнала, побывав в сфере знакомств: со многими мужчинами бывает скучно. А если мужчина не скучный, если с ним очень весело и интересно, значит, помимо тебя, у него есть еще четыре подружки, о которых он умалчивает…

Я привычно вздыхаю и щурю глаза, желая избавиться от наваждения.

– Значит, конец эпохи, – обращается Джо к Бин серьезным, сочувствующим голосом, который полюбился всей нации. – И как ты себя ощущаешь?

– Отлично! – радостно говорит Бин. – Я хочу сказать, все к лучшему. Вот так.

– Это верно. – Джо несколько раз кивает с задумчивым видом. – Я всегда любил это место, – добавляет он. – Я столько раз бывал тут в детстве. Помнишь наши посиделки у костра на кургане?

Мы с Бин машинально переводим взгляд на травяной холм, возвышающийся на восточной стороне дома.

– Да, классно было, – после паузы говорит Бин.

– И дом на дереве. – Он качает головой, вспоминая. – По-моему, одно лето мы проводили на дереве каждый божий день. Оно было как второй дом.

Я слушаю и соплю от негодования. Дом на дереве! Да как он смеет вот так, походя, вспоминать о нем! Он что, совсем бесчувственный?

Пожалуй, так и есть. Точно. Я совершила ошибку, влюбившись в бесчувственного мужчину. Теперь все встало на свои места.

– Как же нам повезло, что мы выросли здесь. – На лице Бин застывает улыбка, и я даже со своего места вижу, что ее глаза сияют.

Джо, похоже, с ней согласен, потому что добавляет:

– Но все к лучшему.

– Точно. Все к лучшему! – еще более радостно говорит Бин. – Нужно двигаться дальше.

– Конечно, – с неожиданной добротой в голосе отзывается Джо. И как бы невзначай добавляет: – А Эффи здесь?

– Нет, она не смогла прийти. – Бин делает паузу и торопливо продолжает: – Вообще-то у нее свидание. Со спортсменом-олимпийцем. Она принесла ему лимонный сорбет, и у них все закрутилось.

– Со спортсменом-олимпийцем? – Джо выглядит удивленным. – Надо же!

Да, думаю я, сидя за розовым кустом. Вот так-то. Скушай, Джо.

– Он теперь филантроп, – взволнованно добавляет Бин. – Бизнесмен и филантроп.

Вот так бы и расцеловала ее.

– Да он просто находка, – говорит Джо неожиданно пресекшимся голосом. Или мне это показалось?

– Ну ладненько, мне пора бежать. – Бин бросает обеспокоенный взгляд на часы. – Я опаздываю. Ты же будешь на семейном ужине?

– Похоже на то. – Джо приподнимает брови. – Хотя не уверен, что мне там место.

– Да ну, ты же практически член семьи, – неопределенно выражается Бин, при этом на ее щеках проступает румянец. – Поэтому, я полагаю, Криста решила… – Она неловко умолкает.

Ей не хочется договаривать: Криста пригласила тебя, потому что ты теперь знаменитость. Но это чистая правда. Криста бесстыжая. Она будет хвастаться тем, что с ним накоротке. И Джо, судя по кривой улыбке, это прекрасно понимает.

– Очень любезно со стороны Кристы, – вежливо говорит он. – Так внимательно.

– Да. Ну, – Бин торопливо проводит рукой по волосам, – мне действительно пора бежать. Увидимся!.. Я в списке, – обращается она к вышибале, подходя к дому. – Бин Талбот.

– А это что? – вышибала указывает мясистым пальцем на птичью купальню, с которой Бин по-прежнему не расстается. – Подарок семье?

– Нет, – терпеливо говорит Бин. – Я и есть семья. Это птичья купальня.

Вышибала, судя по его виду, впервые слышит о таком предмете и мгновение недоуменно таращит глаза. Потом он с подозрением осматривает купальню, переводит взгляд на Джо, внимательно смотрит на него, и тут его физиономия разом проясняется.

– Погодите. Вы же тот доктор. Из телика.

– Да, – после паузы сознается Джо. – Это я.

– Моя девушка от вас без ума! – Вышибала вдруг разом оживляется. – Просто без ума! Она поменяла контрамарку Гарри Стайлса на вашу. А для нее это, я скажу, решение, потому что она любит Гарри Стайлса. Я, типа, говорю: «Малышка, а ты уверена?» – а она, такая: «Доктор горяч».

Он глядит на Джо, словно ожидая соответствующей реакции, и я сильно закусываю губу, потому что иначе лопну от смеха.

– Что ж, – говорит Джо, – спасибо. Это… честь. Но должен сказать, что у меня зарок не подмазываться с контрамарками к женщинам, чьи бойфренды способны уложить меня одним ударом.