Незваная гостья

Я смотрю на Бин, и тут ее плечи внезапно сотрясаются, и я удовлетворенно ухмыляюсь. Готова поспорить, что Криста сморозила какую-то дичь, и Бин метнулась в сторонку, чтобы как следует просмеяться.

Но когда она поворачивается, ухмылка сползает с моего лица, потому что Бин не смеется. Она плачет. Почему Бин плачет? В смятении я наблюдаю за тем, как она, дрожа, прижимает руки к лицу, как будто не в силах совладать с собой. Затем наконец она промокает глаза платочком, подкрашивает губы, изображает радостную улыбку и снова присоединяется к гостям. Похоже, что никто, кроме меня, даже не заметил ее отсутствия.

Перепуганная, я мысленно перебираю невинные причины, побудившие Бин тайно плакать на вечеринке. Ей грустно покидать «Зеленые дубы»? На сестру это очень похоже – скрывать чувства и «держать лицо». Или… это что-то другое? Что-то хуже? О господи. Что происходит с моей старшей сестрой? И, если уж на то пошло, что происходит с Гасом? И что Криста собирается объявить за ужином? Мне позарез нужно знать.

Я прислоняюсь головой к прохладному окну и наблюдаю за тем, как от моего дыхания затуманивается стекло. В груди нарастает чувство отчаяния. Предполагалось, что я приду сюда за куклами и пронесусь по дому подобно молнии. Я не буду подслушивать разговоры, вызывающие беспокойство. Не буду переживать за сестру. Не буду жалеть о том, что не участвую в вечеринке. Не буду гадать, что произойдет за ужином.

Мне нужно уйти, твердо говорю себе я. Прямо сейчас. Организовать Бин на поиски матрешек. Выбраться из дома и чесать до станции во все лопатки. Потом сесть на поезд до Лондона и забыть все, как страшный сон. Я уже выбилась из графика, нужно ускориться.

Но почему-то… я не могу. Что-то удерживает меня здесь. Какая-то сила, с которой я не способна бороться. Пусть эта семья распалась. Вдребезги разбилась. Но это моя распавшаяся, вдребезги разбившаяся семья. И я хочу быть здесь, на вечеринке, наконец признаюсь я себе. Пусть даже невидимкой. Это – прощальное «ура!», пусть даже никому не весело. Я не могу просто уйти.

Но что же делать? Капитулировать и публично объявить, что я здесь? Сама мысль об этом приводит меня в ужас. Придется просить Кристу о том, чтобы на стол поставили еще один прибор. Придется унизительно извиняться.

Нет. Ни за что. Этому не бывать.

Но тогда как быть?

Я выпрямляюсь, по-прежнему наблюдая за тем, как гости в разноцветных нарядах смеются и болтают, не подозревая о том, что за ними подсматривают. И постепенно в моей голове начинает оформляться план. Кристаллизуется отчаянная затея. Да, она безумная. Я признаю это. Но ведь весь этот вечер – слегка безумная затея, так что стоит ли удивляться?

Глава 9

Всякому плану необходима цель, и я точно знаю, какая у моего. В столовой есть консольный столик, такая массивная штуковина, прикрытая гобеленовой тканью, доходящей до пола. Под ней можно сидеть, оставаясь абсолютной незамеченной, и в то же время с краю есть возможность обзора. При должной осторожности. В этом и состоит моя задумка.

Я хочу услышать, что объявит Криста. Хочу присмотреть за Бин. Хочу попытаться выяснить, что происходит с Гасом. И хочу побывать на вечеринке. Видеть всех, пусть даже они меня видеть не будут. А потом, когда гостиная опустеет, я поищу в диванчике матрешек.

Итак, у меня есть план, осталось разобраться с крошечным нюансом, а именно – как попасть в столовую. Никем не замеченная, я добралась до холла и теперь на цыпочках, как вор-домушник, крадусь в гостиную. Тут вдруг слышится голос Кристы, которая говорит: «Прошу за мной», и цокот ее каблуков.

Блин! Она направляется сюда. Такими темпами мне до консольного столика еще долго не добраться. В панике я инстинктивно бросаюсь к единственному спасительному укрытию – старому синему дивану. Сколько раз за эти годы он прикрывал меня своей надежной спиной – отсижусь тут, пока берег не очистится. Хороший план. Я рыбкой ныряю за диван буквально за секунду до того, как входит Криста, выдыхаю с облегчением – и чуть не воплю от потрясения.

Я тут не одна. Рядом со мной за диваном сидит, пригнувшись, мальчуган. На вид ему лет шесть, на нем рубашка с воротничком, и мое появление его, похоже, совсем не смущает.

– Привет, – вежливо шепчет он. – Ты тоже играешь?

Я не сразу соображаю, что ответить. Кто он? Должно быть, пришел с кем-то из гостей.

– Нет… нет, не играю, – беззвучно говорю я и прикладываю палец к губам. Мальчик понимающе кивает.

Он зна́ком показывает мне наклониться и шепчет в ухо:

– Если хочешь играть, то «стукалка» у фонтана.

Я выдавливаю из себя страдальческую улыбку, тем самым как бы говоря: Нет, спасибо, и, пожалуйста, помолчи, а? Но это не срабатывает, потому что он все тем же звучным шепотом добавляет:

– Водит Хлоя. Она моя сестра. У нее ссадина на коленке. А ты кто?

Я не отвечаю и осторожно прикладываюсь глазом к щели в спинке дивана. Криста пришла в сопровождении пузатого парня, судя по всему, ди-джея, который явно не может отвести от нее глаз.

Его можно понять. Она впечатляет. Раньше я не могла толком ее разглядеть, с доступного мне ракурса были видны только утягивающие трусы, но сейчас у меня появилась возможность рассмотреть ее прикид во всех деталях. Глубокий вырез фиолетового платья в обтяжку открывает панорамный вид на грудь, украшенную «камушком», а на ногах у нее босоножки со стразами на каблучищах такой высоты, что просто дух захватывает. Можно сказать, что вся она – смелый вызов гравитации, включая ресницы и потрясающие светлые локоны (разумеется, наращенные).

– Красивое у вас местечко, – говорит ди-джей. – Типа, историческое. Много вложились в него?

– И тут, и там, – небрежно отвечает Криста. – Нужно же оставить свой след.

– Везет вам. – Ди-джей все еще оглядывается. – Жаль, что продаете.

– Ну, жизнь продолжается. – Она пожимает плечами. – Невозможно вечно жить в старом замшелом доме.

В старом замшелом доме? Мне до слез обидно за «Зеленые дубы». Он не замшелый. Ну да, местами, конечно, замшелый. Но это не его вина.

– И куда потом направитесь? – спрашивает ди-джей.

– Планируем в Португалию, – сообщает Криста. – Погреться на солнышке… начать новую жизнь… Забыть обо всем.

– Мечтаете о праздной жизни? – смеется он.

– Кто говорит о праздной? – возражает Криста. – Ничего подобного! Я хочу открыть ресторан. Мексиканской кухни. Если удастся убедить мою вторую половину, – многозначительно добавляет она.

Мексиканский ресторан? Впервые об этом слышу. В голове у меня внезапно возникает сюрреалистический образ папы в пончо, подающего фахитас.

Нет. Да нет же.

– Ты кто? – с придыханием повторяет мне на ухо мальчик, и я подпрыгиваю. Только этого не хватало. Нужно ответить, иначе он не отвяжется. Но что сказать? «Я – Эффи»? Нет, не годится. И ничего хорошего, если потом он станет рассказывать родным о том, что прятался за диваном вместе с «тетей в черном».

– Я – привидение, – шепчу я в ответ, прежде чем успеваю толком обдумать эту мысль.

– О! – Мальчишка округляет глаза и тут же тыкает меня в руку. – Но я могу тебя пощупать.

– А я такое привидение, которое можно пощупать, – шепчу я, стараясь говорить как можно убедительнее. – Таких привидений могут видеть только люди, наделенные супермозгами. Готова поспорить, что у тебя супермозги.

– Да, – немного подумав, говорит мальчик. – Я такой.

– Тогда понятно, – киваю я.

– А что, ваша вторая половина не хочет открывать ресторан? – интересуется ди-джей.

– Вы же знаете мужчин, – подмигивает ему Криста. – Но я своего добьюсь.

– Не сомневаюсь! – смеется ди-джей и добавляет: – Могу я попросить у вас стакан воды?

– Конечно, – отвечает Криста с еще одной очаровательной улыбкой. – Пойдемте…

Слава богу! Они уходят!

– Давай-ка беги отсюда, – шепчу я мальчику. – Здесь Хлоя точно тебя найдет. Я знаю местечко для пряток получше. В огороженном саду за статуей дамы есть небольшое отверстие в изгороди. Спрячься там, а оттуда до фонтана рукой подать.

Я всегда так считаю: услуга за услугу. В конце концов, он меня не выдал и заслужил полезную наводку.

– Хорошо! – оживляется мальчик и вскакивает на ноги. – А я знал, что ты – привидение, – небрежно добавляет он, – просто не сказал. – С этими словами он выбегает из комнаты.

Я сразу приподнимаюсь на цыпочках и, выползая обратно в гостиную, с тоской смотрю на диванчик, сейчас заваленный диджейским барахлом – тяжелыми с виду коробками и кабелями. Может, раскидать их по-быстрому и заглянуть внутрь?

Нет. Слишком рискованно. Поэтому я тихо шмыгаю в прилегающую столовую, замирая на мгновение, чтобы обозреть накрытый стол – красота такая, что отвисает челюсть. На пурпурной камчатой скатерти, усыпанной блестящими кружочками конфетти, стоят пять серебряных канделябров с пурпурными свечами. Тут же три огромные вазы с белыми цветами. У каждого места – собственная свеча в посеребренном стакане, а также индивидуальная солонка с перечницей и фигурка… я вглядываюсь внимательнее.

Это что, Мария-Антуанетта? А кусочек ваты, должно быть, символизирует овечку?

М-да, странная фантазия. Но медлить некогда. Я опускаюсь на четвереньки, лезу под гобеленовую ткань, закрывающую консольный столик, и валюсь с чувством облегчения. Я это сделала!

Но уже через несколько секунд ликование идет на спад, потому что я с ужасом понимаю, что проголодалась. Я не планировала зависнуть тут на весь вечер, шансов подкрепиться – никаких, а мне предстоит наблюдать за тем, как семейство будет лопать жареного лебедя, гарнированного перепелами или еще чем-то. Нужно было перекусить в комнате Бин. Я идиотка.

Я высовываю голову из-под стола в надежде найти на полу что-нибудь питательное, скажем, завалявшийся батончик «Марс», отчаявшимся взглядом сканирую помещение – и замираю. На буфете стоит хлебная корзинка. Пшеничные воздушные булочки, наполовину прикрытые салфеткой, выглядят очень аппетитно.

Теперь они становятся моей навязчивой идеей. Все мои желудочные соки приходят в движение. Еще ничего в жизни я не жаждала с такой страстью, как этих булочек. И если я не доберусь до них прямо сейчас, логично рассуждаю я, то, вполне вероятно, упаду в голодный обморок, вывалюсь из-под стола, и мой план полетит ко всем чертям.

Последний довод решает дело. Я вылезаю из-под стола, на цыпочках подхожу к буфету, хватаю две булочки – и цепенею от цоканья быстро приближающихся каблуков. И характерного смеха. Криста возвращается. Твою ж мать.

До консольного столика уже не добраться. Грациозным движением я оседаю на пол, хватаюсь за спинку стула, чтобы не потерять равновесие, задерживаю дыхание и молюсь.

Криста подходит к столу, держа в руках стопку распечатанных меню. Она всего в нескольких шагах. Она прямо здесь. Я, практически у нее на виду, пригнулась за стулом, колени начинают подрагивать. А вдруг кости у меня не выдержат напряжения? Или телефон зазвенит?

На противоположной стене висит огромное старое зеркало, и я внезапно понимаю, что меня в нем должно быть видно. Но на сей раз, к счастью, Криста не интересуется своим отражением. Она целиком сосредоточена на задаче. Она движется вдоль стола, раскладывая меню и напевая себе под нос, а я тем временем с предельной осторожностью ползу к консольному столику. Разложив меню, Криста замирает, и я вместе с ней.

Сквозь решетчатую спинку стула я напряженно наблюдаю за ней, пытаясь понять, куда она намерена двинуться дальше. Но, к моему удивлению, она воровато оглядывается по сторонам, точно проверяя, нет ли кого-нибудь поблизости. А потом – о ужас! – задирает обтягивающее платье, резким движением распускает пояс и со стоном выдыхает.

Пожалуйста, пожалуйста, еще одного показа моделирующих трусов я не выдержу. За что мне все это? Я не смею отвести взгляд, опасаясь, что она внезапно двинется в мою сторону, поэтому вынуждена наблюдать эту жуткую пантомиму. Лицо у Кристы сосредоточенно, точно она обдумывает судьбоносное решение – и вдруг принимается стягивать трусы. А-а! Нет! Этого не может быть. Это…

Я выдыхаю, когда понимаю, что под трусами на ней надеты прозрачные стринги. Могло быть хуже. Могло быть намного хуже.

Освободив из эластичных тисков полосатый живот с фальшивым загаром, Криста испускает еще один шумный вздох. Судя по усилиям, с которыми она стягивала трусы, они малы ей размера на два, не меньше. Неудивительно, что они ей давят. Она стоит с ними, пыхтя от напряжения, платье по-прежнему задрано, и тут вдруг слышатся шаги и голос ди-джея:

– Криста?

Криста застывает столбом. Меня разбирает смех, и я спешно прикрываю рот кулаком. Я прикусываю себе костяшки, изо всех сил сдерживаясь, а Криста тем временем оправляет платье, лихорадочно оглядывается и запихивает трусы в большой синий горшок на буфете. Тут-то и появляется ди-джей.

– О, привет! – обращается она к нему чуть более пронзительным голосом, чем обычно. Я невольно восхищаюсь ее самообладанием. (А также – в духе женской солидарности – способностью отлично выглядеть. Платье крепко сшито. На фига ей вообще требовались трусы?)

– Вопросик насчет плейлиста, – говорит он. – Я на кухне набросал кое-какие мыслишки, может, посмотрите?

Криста стреляет взглядом в сторону горшка на буфете.

– Конечно, – она широко улыбается и следует за ним.

Как только она уходит, я на четвереньках несусь к консольному столику и, оказавшись за гобеленом, выдыхаю. Сердце отчаянно колотится. Не жизнь, а один сплошной стресс. Но сейчас у меня хотя бы есть еда. Я вонзаюсь зубами в булочку и начинаю энергично жевать.

– …очевидно, он занят, но даже так…

– Знаю. Кто-нибудь вообще говорил с папой?

Я настороженно поднимаю голову. Похоже, в гостиную направляются Гас и Бин. Я перемещаюсь к краю гобелена, прикидывая, удастся ли выглянуть наружу.

– У меня не выходит, – вздыхает Бин. – Я никак не могу толком поговорить с ним.

– У меня та же история, – соглашается Гас. – Каждый раз, когда я звоню ему на мобильный, отвечает Криста. Она у него как птица-секретарь. Говорит, что он перезвонит, но он, конечно, никогда не перезванивает.

– И со мной то же самое! – восклицает Бин. – Один в один!

– А что у Эффи?

– Говорит, не помнит, когда в последний раз разговаривала с ним. Мол, постоянно занята. – Бин снова вздыхает. – Но мне кажется, она недоговаривает. Думаю, у них все еще напряженные отношения.

Шаги смолкают, и я представляю, как Гас по своей привычке сидит на подлокотнике дивана.

– Хреновая ситуация, – мрачно произносит он. – Как жаль, что Эффи здесь нет. Все о ней спрашивают.

– Э-э… да, – сдавленно говорит Бин. – Очень жаль, что она не пришла. Я ее вообще не видела. Давным-давно.

И это все, на что ее хватает? Лгунья из нее никакая. Не будь Гас настолько рассеянным, раскусил бы ее в два счета.

– Кстати, ты не видел ее матрешек? – добавляет Бин. – Она их искала.

– Нет, – говорит Гас. – Извини.

– Подозреваю, что они могут быть в диванчике под окном, – задумчиво произносит Бин. – Дождусь, когда ди-джей уйдет, и проверю.

Теперь они идут в столовую, по направлению ко мне. Извернувшись, я заглядываю под гобелен и вижу их приближающиеся ноги.

– Вау, – говорит Гас, останавливаясь перед столом.

– У Кристы новое хобби – сервировка стола, – говорит Бин. – Судя по всему, тема «Версаль».

– Почему Версаль? – недоумевает Гас.

– Без понятия. Помоги зажечь свечи, а? Криста попросила.

Слышится чирканье спичек, и постепенно, мало-помалу мягкий свет заполняет комнату.

– Здесь на карточке написано «Лейси», – подает голос Гас. – Это кто?

– Ты ее знаешь, – говорит Бин. – Это сестра Кристы, у нее еще волосы рыжие. Вы с ней уже встречались.

– А, эта, – без энтузиазма откликается Гас. – Эй, смотри, тут меню. Равиоли из лобстера со щавелем, филе говядины…

Осмелев, я высовываю нос как следует и вижу Гаса, читающего меню, между тем как Бин заканчивает зажигать свечи.

– Выглядит великолепно! – восклицает он. – Когда ужин?

Я знала, что будет лобстер. При упоминании о еде, желудок урчит, и я прижимаю его рукой. Нужно будет перед уходом прихватить, что останется.

– Думаю, скоро, – отвечает Бин. – Гости почти разошлись. Я со всеми попрощалась. С меня хватило, – печально добавляет она.