Смена третья – загадочная

— А чего Макс притих? — спросил Матвей.

— Он заснул, — поспешил ответить Цветок.

Пока они будили Макса, Цветок начал рвать траву и запихивать её в рот.

— Что такое, Антоха? Траву есть нельзя, там могут быть микробы, — пригрозил пальцем Матвей.

— Матюх, я не специально, как-то само собой произошло. И мне кажется, что Сева был прав. У меня шорты намокли.

— Этого еще не хватало. Один старик, еле живой, другой младенец, а эта дылда с усами сидит и хохочет.

— Матвей, твой черёд ходить, — вдруг всех осадил Максим Иванович и показал пальцем на кубик.

Матвей взял в руки кубик и бросил его на поле.

— Пять!

Все замерли в ожидании предсказания.

— «Пропуск хода», — прочитал Матвей.

— Что? — завопил детским голосом Цветок, — Палкин, ты какого творишь?

— Я сходил пять, там пропуск хода, чего не так-то?

— А нам что, такими оставаться? Кто там дальше ходит? Сева? Бери кубик, ходи! — чуть не плача кричал Цветков.

— Я боюсь, — Сева прижал руки к груди.

— Ты бы лучше не рисовал это, теперь поздно. Ходи. Что-то мне подсказывает, что нас ждёт интересное продолжение игры, — ответил ему Матвей.

— Макс, не засыпай, давай играть, — крикнул прикимарившему старику Цветок.

— Не сплю я, не сплю.

Сева трясущейся рукой взял кубик, зажал его между ладошек, при этом обратил внимание на свои волосатые пальцы и чуть не потерял сознание от увиденного. Бросил его и посмотрел на результат.

— Два!

Он сходил два раза и громко зачитал: — «Реально лишь настоящее».

— Что бы это могло значить? — задумался Максим Иванович и переведя взгляд на то место, где только что сидел Всеволод, вздрогнул, — а где Сева?

— Аааааа, — запищал Цветок.

— Тише, не кричи. Исчез, значит вскоре появится, — прохрипел Макс уверенным голосом человека, повидавшего жизнь, — видимо такая это игра. Надо двигаться вперёд. Чей ход?

— Твой, Максим Иванович, ходите, — пропищал Цветок.

— Мой, значит? Ага, сейчас схожу, если дотянусь, — Макс еле дотянулся до кубика, накрыл его сухой ладонью, подцепил и отбросил в сторону.

— Три!

— Что день, грядущий нам, готовит? — пробормотал Макс и принялся смотреть на поле, — ничего не вижу, очки бы мне сейчас не помешали.

— Не напрягайся, Макс, я прочитаю, — сказал Матвей, и зачитал: — «Старик вдвойне ребёнок».

Прочитав эти слова, Матвей посмотрел на Макса, которого уже не было на своём месте.

— Куда они все исчезли? — опять завопил Цветок.

— Не знаю, но видимо, если мы не сходим, то вероятнее всего их больше не увидим, ходи Антоха.

Цветок своей детской ручкой неумело взял кубик и бросил его.

— Шесть!

— Что там? Мне кажется, я разучился читать. Или еще не научился.

— «В игре детей есть часто смысл глубокий», — прочитал вслух Матвей и переведя взгляд на Цветкова, даже не удивился его отсутствию.

— Ну, что, Матвей, твой ход, — он поднял кубик и бросил его на игровое поле.

— Три! — сказал он сам себе, сделал три шага своей фишкой и зачитал предсказание: — «Если путешествия во времени возможны, то где гости из будущего?».

Неприятный звук какой-то дудки, игравшей невпопад давил на мозг. Матвей вылез из-под одеяла и продрав глаза посмотрел на Цветкова: — что это за музыка? Где Чайковский?

— Какой Чайковский, это горн.

— Да? Странно. Впервые за три смены слушаю такую дрянь. А где игра? И почему мы тут?

— Какая игра? И где, по-твоему, мы должны быть?

— Цветок, ты что, перегрелся что ли? Сева, Макс, вы что, забыли? Мы играли в игру, которую нам посоветовал Сева.

— Не знаю, о чём ты. Лучше вставай, а то на зарядку опоздаем, — ответил ему Макс и поплёлся на выход.

В палату вошёл Дима, и как показалось Матвею, он был престранно одет в какой-то тёмно-синий тряпичный костюм. Колени которого были вытянуты так, что свисали, а верх наоборот показался ему слишком мал и сильно обтягивал фигуру вожатого. На груди у него висел пластмассовый свисток причудливой формы: — Товарищи бойцы, — скомандовал Дима, — выходи строится на утреннюю зарядку.

— Что с ним? — спросил Матвей.

— Ничего. А что?

— Какой-то странный на нём костюм, никогда его в нём не видел. Он обычно «Адидас» носит.

— Адидас? — удивился Цветков, — ты вроде бы вчера не падал, головой ни обо что не ударялся. С тобой всё нормально?

— Не знаю, — почесал затылок Матвей, при этом шаря под кроватью рукой, в поисках обуви: — а где мои кроссы?

— Что? — переспросил Цветков.

— Мои кроссовки? Джордан? Где они?

— Не знаю, что это такое. Если ты про кеды, то они лежат там, под кроватью.

— Эти? — Матвей взял в руки пошарпанные тряпичные с резиновой подошвой штиблеты, украшенные кружком на боковой поверхности, — это не моё. Я такое не ношу. Это бомжа какого-то.

— Твоё, твоё. Вчера по крайней мере было твоим, — Цветок махнул рукой и вышел на улицу.

Выйдя из корпуса, в глаза Матвея бросились повсюду развивающиеся красные полотна. Он посмотрел по сторонам и от недоумения протёр глаза, пытаясь как бы проснуться, но нет, он не спал. Флаги висели повсюду. Потом он перевёл взгляд в другую сторону и увидел огромный транспарант с надписью: «Как повяжешь галстук, береги его. Он ведь с Красным знаменем цвета одного».

— Антоха, это что за декорации? Сегодня праздник какой-то? Когда они всё это успели повесить?

— Палкин, ты точно в порядке? Может тебе в медпункт обратиться? — порекомендовал ему Цветков.

— Я, честно сказать, не знаю. Но обязательно постараюсь разобраться в этом.

Перед зданием клуба, на высокой тумбе, стоял Дима в своём странном костюме и командовал: — раз, два, руки выше, три, четыре, не зеваем, пять, шесть, глубже выпад, семь, восемь, отдыхаем. Следующее упражнение, руки поднять вверх и на счет три, вытягиваемся назад. Раз, два, тянем спину, три, четыре исходное положение.

Матвей смотрел на это представление с широко открытым ртом: — что с ним? Он точно в порядке?

— Кто? — уточнил Цветков.

— Кто, кто? Дима, конечно! Ты видел это? — возмущался Матвей.

— Если кто-то и не в порядке, так это ты. С самого утра, причём.

После зарядки все пошли умываться. Матвей полез к себе в тумбочку, чтобы взять умывальные принадлежности и был неприятно удивлён: — кто лазал ко мне в тумбочку? — выкрикнул он.

— Что? Как ты смеешь об этом говорить? — послышался голос Севы.

— Вчера тут лежал флакон с жидким мылом, зубная паста «колгейт» и зубная щетка, японская. А сейчас тут какая-то коробочка, обмылок непонятного цвета и щетка, точно не японская. И вообще у меня вопрос, зубная ли это щётка?

— Никто к тебе в тумбочку не залезал. Бери и иди умываться, — покрутил пальцем у виска Макс.

— Да вы что, сговорились все? — Матвей взял из тумбочки коробочку и прочитал надпись на ней «Зубной порошок Детский. Парфюмерный комбинат г. Куйбышев. Цена 4 коп. ГОСТ 5972-77»

— Палкин, поторопись, — услышал он голос вожатого, — через пятнадцать минут построение на торжественную линейку, а ты еще не умывался.

Матвей вышел на улицу, дошёл до умывальника и начал наблюдать, как другие чистят зубы. Он последовал примеру одного из ребят. Открыл коробочку, намочил зубную щетку под струёй воды, зачерпнул немного порошка на щетку и принялся чистить этим зубы. Невероятные ощущения того, как будто песок попал между зубов: — ну и дрянь, как вы этим чистите зубы? Где моя паста?

— Ты совсем что ли заболел? — толкнул его под ребра Цветков.

— Антоха, ну это же трешь какой-то. Этим зубы не только нельзя чистить, от этого они и выпасть могут.

— Не знаю, я с детства чищу, все зубы, как новенькие. Ни разу к стоматологу не ходил. Только на осмотр.

После утреннего туалета Матвей снова вернулся в палату, где к его удивлению, все переодевались в белые рубашки, красные шорты, завязывали на шее какие-то красные галстуки, а на головы надевали красные пилотки.

— Что за стёб? — не успокаивался Матвей.

— Как ты сказал? — спросил Сева.

— Стёб, — немного напрягся Матвей.

— Странное слово. Кажется, оно ругательное. Или ещё хуже, иностранное, — поддакнул другой мальчишка.

— Обычное слово, — махнул рукой Матвей и принялся застегивать металлические пуговицы на своей рубашке. Кое-как завязал на узел галстук и вышел на построение.

— Палкин, ты совсем обнаглел? — крикнула ему вожатая.

— Нет. А что?

— Кто это тебя так научил завязывать галстук? Быстро завяжи как положено. Я вынуждена буду доложить об этом вопиющем случае старшей пионервожатой!

— Кому? — совсем опешил Матвей.

— Узнаешь!

Цветков подошёл к Матвею и взяв его за руки, развернул к себе лицом. Развязал ему галстук и со всем, присущим настоящему пионеру, мастерством, завязал его по новой. Один конец был чуть короче другого, а узел сложил в ровный, толстенный квадрат, — вот, так. После чего он резко поднял правую руку над головой и громко выкрикнул: — будь готов!

— К чему? — отпрянув назад, удивился Матвей.

— Что значит к чему? Ты должен ответить — всегда готов!

— Слушай, Цветок, ладно они. Ты то чего прикидываешься?

— Отряд, равняйсь! Смирно! Напра-во! Шагом марш! Песню запе-вай! — рявкнул Дима.

— Кто шагает дружно в ряд? Пионерский наш отряд! — запели хором ребята.

— Вы совсем с ума по сходили? — не выдержал Матвей, — какой отряд, куда шагает?

Цветок не обращая внимание на товарища кричал во всё горло со всеми вместе: — Сильные, смелые, ловкие, умелые! Ты шагай не отставай, громко песню запевай! Кто идет? Мы идём! Кто поёт? Мы поём!

Так они маршировали до площадки, на которой ещё вчера стояла горка и повсюду висели гамаки. А сейчас это была совершенно другая площадка. Газон посередине, на котором цветами изображён какой-то лысый мужик. Вокруг газона плиткой была вымощена дорожка, вдоль её, ровными рядами, в бело-красной одежде выстроились отряды. Вместо экрана стояла огромная трибуна, украшенная надписью: «Жить, учиться и бороться, как завещал великий Ленин».

Матвею совсем стало плохо, и он немного навалил на Цветкова, который быстро его отрезвил ударом под дых: — стой давай!

На трибуне появилась делегация, состоящая из одного взрослого мужчины, двух его ровесниц и одного парня, чуть моложе. Все они были наряжены в соответствии с регламентом мероприятия, белые рубашки, красные пилотки и красные галстуки. Этого взрослого мужчину, как показалось Матвею, он узнал: — это же дядя Боря, видишь, Цветок?

— Какой он тебе дядя? — прошептал Сева.

— Как, какой? Завхоз наш, ты же сам нас с ним познакомил, забыл?

— Ты свихнулся? Это Борис Борисович, директор лагеря, — уже не сдерживая эмоций, огрызнулся Цветков.